Враг на миллиард доллaров

21

Коул

Забавно, как работает успех. В последние несколько лет меня часто об этом спрашивают — иногда по нескольку раз в день. В интервью. В речах. На деловых встречах. Научите чему-нибудь, что касается успеха, говорят они, часто с блеском в глазах. В чем секрет?

Или, мое любимое: Кому вы обязаны своим успехом? Как будто речь идет о долгах — как будто я принес жертву богам.

Еще забавнее то, как успех публичный редко конвертируется в успех личный. У меня могла быть квартира, которую мать называла вычурной, девелоперская компания, ставшая вскоре крупнейшей на Западном побережье, регулярные международные поездки и благотворительная организация на стадии запуска, но в конечном итоге единственный человек, который дарил мне истинное счастье, ушел.

— Итак, скажите, — спрашивает репортер передо мной с отрепетированной улыбкой на лице, — в чем секрет вашего успеха?

В данный момент я не чувствую себя особенно успешным. Интервью, которое я даю, — необходимость, по словам пиар-команды, чтобы нейтрализовать кампанию по очернению, развернутую Беном и Еленой. И все потому, что я слишком много работал и упустил то, что было прямо под носом — лучшего друга и женщину, которую, как мне казалось, я любил. Работа, встающая на пути отношений; похоже, это повторяющаяся проблема в моей личной жизни.

Репортер прочищает горло. Я слишком долго тяну с ответом, очевидно, застряв мыслями в прошлом — в том, что случилось три года назад. В том, что случилось всего неделю назад в коридоре.

Я откидываюсь на спинку кресла и закидываю ногу на ногу.

— Что ж, если этот ответ и секрет, то он из тех, что лежат на поверхности. Упорный труд и удача. Оказаться в нужном месте в нужное время. Стучаться в двери, пока одна из них наконец не откроется, — я постукиваю рукой по колену, обдумывая более честный ответ. В голове звучат шутливые упреки Скай по поводу моих привилегий. — И что касается меня, то в начале мне определенно помогали. Семья меня поддерживала. Друзья меня поддерживали. Я окончил университет без долгов. И прекрасно сознаю, что другие предприниматели сталкиваются с трудностями, которых у меня не было.

Репортер вскидывает бровь, записывая это. Ответ, который будут препарировать. Разъяснять. Анализировать.

— И полезный деловой партнер? — спрашивает он. Позади него лицо Брайана каменеет от ярости; Тайра молча качает головой. Репортер отклоняется от сценария. Мы могли бы потребовать вычеркнуть это из протокола.

Я встречаюсь с ним взглядом, с бедолагой, которого послали брать интервью у человека, спавшего этой ночью три часа и которому плевать на интервью.

— Что ж, — говорю я правдиво, — он был полезен до тех пор, пока не перестал им быть. Мы захотели двигаться в разных направлениях.

Репортер охотно кивает, воодушевленный моим ответом.

— То есть вы бы сказали, что расставание было мирным?

Я вспоминаю последнюю встречу с Беном Симмонсом. «Пошел ты» было одной из последних фраз, что я произнес, если не изменяет память. Он тоже был в ярости. «Мудак! Ты думаешь, что знаешь все лучше остальных!».

— Достаточно мирным.

Он просматривает записи, тянет время. Мой тон не располагал к уточняющим вопросам, а его заранее проинструктировали, что вопросы о статье под запретом.

Но то, о чем он в итоге меня спрашивает, оказывается куда хуже.

— «Портер Девелопмент» скоро начнет строительство нового гостинично-жилого комплекса в Восточном Сиэтле, — говорит он, не замечая того, как пальцы сжимаются в кулак, в котором белеют костяшки. — Ради этого будет снесено несколько старых зданий. Каково ваше мнение о скептиках и протестах, возникших в ответ на это?

В голове только один образ.

Это Скай, ее прекрасные глаза, блестящие от невыплаканных слез. От того, что я наговорил — от того, как она ушла — тело сводит судорогой от стыда.

— Мне нечего сказать по поводу этого проекта.

Взгляд репортера перемещается с моих глаз на кулаки.

— Совсем ничего? Даже официального заявления?

— Нет. И никакого упоминания этого вопроса в статье тоже. Интервью окончено?

Он смотрит в блокнот.

— Что ж, если желаете... но у меня есть еще темы для обсуждения.

— Пришлите остальные вопросы по электронной почте. Благодарю за уделенное время, — я пожимаю руку сбитому с толку мужчине, прежде чем выйти из конференц-зала.

Брайан следует за мной.

— Сэр?

— Это не входило в список утвержденных тем.

— Не входило, — соглашается он. — Как и упоминание Бена Симмонса. Вы хорошо справились.

Я заставляю голос звучать мягче, хотя единственное, чего мне хочется — это наорать на него, на репортера. На самого себя.

— Не особо. Давайте начнем совещание по проекту раньше.

Он кивает, быстро печатая в телефоне, чтобы разослать соответствующие уведомления.

— Кстати, книжный магазин, входящий в проект в Восточном Сиэтле, только что прислал свои показатели. «Между страниц».

Вокруг сердца поселяется какой-то холод.

— И?

— Они убыточны. Я перепроверю цифры с бухгалтерией, но если они сами пришли к такому выводу, не сомневаюсь, что это правда, — в его голосе слышится нескрываемое ликование. — Отличная работа, сэр. Это порадует главных архитекторов.

Мне хочется его ударить.

Хочется ударить самого себя.

Десять минут спустя я сижу во главе очередного стола переговоров.

— Доложите обстановку, — говорю я, хотя на самом деле хочу бросить весь этот проект. Все, что я вижу — это Скай с болью в глазах.

Сэм, ведущий руководитель проекта, кивает.

— Учитывая последнюю информацию, снос начнется в следующий вторник. Начнем с того, что сровняем с землей весь участок. Это займет на несколько дней больше, чем обычно в проектах, так как хотим сохранить как можно больше существующих труб и канализационных систем.

— Умно, — говорит Габриэль, главный архитектор. Эти двое — убойная команда. Они спроектировали для меня «Наследие». — Хотя должна признаться, мне нравилось пробовать новые чертежи, чтобы вписать милый книжный магазинчик. Ну что ж, теперь делать этого не придется.

Сэм хмыкает.

— Это избавляет нас от строительного кошмара.

Все за столом кивают, и я ловлю себя на том, что киваю вместе с ними. Это здравое деловое решение. Я и раньше сносил здания. До встречи со Скай я бы даже не задумался об этом. А теперь ее нет в моей жизни. Это не должно иметь значения.

Заседание заканчивается обещанием собраться снова на следующей неделе.

— Я хочу присутствовать при начале сноса, — говорю я, пожимая руку Сэму.

Он широко ухмыляется.

— Можете сами нажать на кнопку, если хотите.

В животе что-то неприятно сжимается.

— Спасибо, но, думаю, предоставлю это профессионалам.

Остаток дня проходит в письмах, встречах и телефонных звонках. А еще нежелательном сообщеним от младшей сестры, на которое я понятия не имею, как отвечать.

Блэр Портер: Как там дела со Скай? Ты же понимаешь, что не можешь сначала познакомить меня с ней, а потом ВООБЩЕ ничего не рассказывать, ну же. Выкладывай последние новости, или я замучаю тебя до смерти в эти выходные. Это угроза, и я жду скорейшего повиновения.

Я знаю, она так и сделает. Будет донимать и засыпать вопросами, пока я не сдамся, как всегда и бывало.

Коул Портер: Я не веду переговоров с террористами.

Впрочем, это ненадолго удержит Блэр. Уж это я знаю о своей сестренке. В то же время, неужели люди не могут просто перестать спрашивать меня о Скай? Репортеры, члены семьи... У меня нет никаких гребаных ответов ни для них, ни для самого себя.

Последней каплей становится вечер в машине, когда Чарльз тоже спрашивает меня об этом.

— Мы давно не заезжали на Фэрфилд-Пойнт, 14, сэр, — деликатная пауза. — Или в книжный магазин.

Я вцепляюсь в мягкий подлокотник и смотрю в окно.

— Да. И больше не заедем.

— А, — говорит он тоном, полным подтекста. Не знаю, осуждение это или одобрение, но в любом случае это последнее, что мне сейчас нужно. Настроение портится окончательно. Нику «повезет», когда я приеду, думаю я, и, зная его, он тоже начнет допекать.

Так он и делает, конечно же. Рука небрежно закинута на спинку плюшевого диванчика, перед ним стакан виски.

— Ты опоздал.

— Пробки.

Он оглядывает бар, других гостей, темные интерьеры.

— Мы сто лет не были в «Наследии».

— Захотелось, — говорю я, гадая, не испытываю ли судьбу. Хотелось доказать самому себе, что могу сидеть в этом баре и не думать о ней.

— Ну, я не возражаю. Это один из лучших проектов.

— Спасибо за столь горячую рекомендацию.

Он хмыкает, в глазах мелькает искра.

— Какая муха тебя сегодня укусила?

— А с хрена ли меня должен кто-то укусить? — вздыхаю я, благодаря официанта, когда тот приносит напиток.

Ник кивает в сторону барной стойки. Несколько молодых людей в костюмах прислонились к ней, волосы зализаны назад, они поднимают тосты с джин-тоником.

— Взгляни на клиентуру. Противно смотреть.

Я усмехаюсь вопреки самому себе.

— Когда-то мы и сами были такими, знаешь ли.

Теперь всегда выбираем уединенный уголок бара, где нас почти никто не беспокоит. Как изменились времена.

Ник качает головой.

— Не напоминай. По крайней мере, я никогда не выглядел как один из богатеньких мажоров.

Нет, думаю я, глядя на его короткую стрижку и опасные черты лица. Даже сейчас он хмурится.

— Как тебе удается уговорить партнеров работать вместе?

— С чего вдруг такой вопрос?

— Понял, что на самом деле не знаю, — я делаю глоток виски, испытывая неохотное веселье. — Подозреваю, ты их просто запугиваешь.

— Я бываю милым, когда нужно, — говорит он с волчьей ухмылкой, расползающейся по лицу. — Но это неважно. Скажи, как там продвигается твоя маленькая проблемка?

Я стону.

— Не называй ее «маленькой проблемкой».

— Ну, она именно такая и есть, — он делает глоток виски. — Ты так и не назвал ее имени.

— А теперь и незачем. Все кончено. И я был бы очень признателен, если бы все просто, черт подери, перестали спрашивать о ней, — я нервно провожу рукой по волосам.

— Вышел срок годности?

— Да, — отвечаю я. — Я сношу ее бизнес. И пути назад нет.

Он кивает, словно понимая все в совершенстве, будто это дилемма, в которой мужчины оказываются регулярно. Ник медлит, но когда заговаривает, голос звучит тихо.

— Ты уверен, что проект того стоит?

Я провожу рукой по столу.

— И это действительно спрашиваешь меня ты? Николас Парк?

— Черт. Ты прав. Забудь, что я сказал, и иди за деньгами.

— Так и думал.

Он качает головой, но взгляд у задумчивый.

— Но это я, Коул. Не ты. И первый раз за многие годы ты сам не свой из-за женщины.

— Боже, не напоминай.

— А я все равно напомню, — он наклоняется над столом. — Что ты собираешься делать с Беном и Еленой из-за той статьи?

— Ничего.

— Хрен там «ничего». Что собрался делать?

Я делаю глоток виски, и он обжигает горло.

— Мои юристы изучают возможность нарушения соглашения о неразглашении и клевету.

— Вот это правильно. Гадюка, — Ник качает головой. — Он мне никогда не нравился.

— Да, никогда, — в определенные моменты они не могли находиться в одной комнате. Про себя я всегда думал, что они — полные противоположности друг друга. Ник с тяжелым прошлым, амбициями и полным отсутствием всякой херни. Бен — привилегированный, обаятельный и больше, по сути, ничего.

Теперь-то я знаю, кого из них предпочел бы иметь в друзьях; дайте мне горькую правду вместо ложи во благо в любой день.

— Это напоминает кое о чем, — говорю я. — Что у тебя вообще за проблема с Блэр? Я упомянул твое имя на днях, и она практически отпрянула. Что ты натворил?

Черты лица Ника ожесточаются.

— Ничего, чувак. Твоя сестра и я — просто разные люди. Сам знаешь, мы никогда не были близки.

— Вам и не обязательно ладить. Но могли бы хотя бы быть вежливыми друг с другом, — говорю я.

— Я и так вежлив, — бормочет Ник, и я не пропускаю акцент на слове «я». Возможно, стоит провести такой же разговор и с ней. Но зачем? Блэр само очарование. Резковата на язык, пожалуй, но нет человека, которого она не могла бы расположить к себе. Кроме, судя по всему, мужчины передо мной.

Я качаю головой и делаю еще глоток виски. Это не та головоломка, которую могу разгадать, по крайней мере, не сейчас.

Когда же наконец возвращаюсь домой в тот вечер, в квартире темно и пусто. Здесь нет столика в прихожей, на который можно было бы бросить несуществующий ключ. Нет книжных полок, заполненных фотоальбомами и старыми ежегодниками. Все старые вещи на складе, упакованные грузчиками. Я до сих пор не открыл ни одной из тех коробок.

Я иду через пустую гостиную — она настолько большая, что шаги отдаются эхом — и захожу в спальню. Неудивительно, что она такая же пустая, как и остальная часть квартиры. Единственный личный штрих — книги на прикроватной тумбочке, сложенные высокой стопкой. Я не притрагивался к ним с тех пор, как здесь в последний раз была Скай. Почему-то не в состоянии читать, несмотря на бессонные ночи.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Пересчитываю все точечные светильники — их семь — прежде чем знакомые мысли вкрадываются в голову, незваные, но неумолимые. Что сейчас делает Скай? Как справляется с новостями о сносе? Ей тоже трудно уснуть?

Я не должен задаваться этими вопросами. Стоит попытаться перестать беспокоиться. Это было моим кредо на протяжении многих лет. Неравнодушие приносит боль и делает тебя слабым. Мое нынешнее положение — идеальный тому пример.

То, что Скай мне небезразлична, ни к чему не привело.