Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 10

Первая ночь после возвращения стала самой длинной в жизни Динары.

Дети не хотели отпускать ее. Амиля вцепилась мертвой хваткой, ревела, стоило Динаре попытаться передать ее няньке. Фарид молча сидел в углу детской и смотрел так, словно боялся, что она исчезнет, стоит ему отвернуться.

— Я останусь здесь, — сказала Динара, глядя на Умара. — С ними. Если можно.

— Можно. — Он кивнул. — Я распоряжусь, чтобы принесли раскладушку.

— Не надо раскладушку. Я на ковре посижу.

— Динара…

— Умар, я не хочу, чтобы они просыпались и не видели меня. Давай сегодня так.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом кивнул и вышел.

Динара уложила Амилю, которая заснула, держа ее за палец. Подошла к Фариду — тот лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.

— Не спишь?

— Не хочу.

— Боишься, что я уйду?

Он промолчал, но ответ был написан на его лице.

Динара села на край кровати, погладила его по голове.

— Я никуда не уйду, Фарид. Обещаю.

— Ты уже обещала. — Голос мальчика дрогнул. — А потом ушла.

— Тогда меня заставили. Сейчас я сама решила остаться.

— А если мама… если снова заставит?

Она не знала, что ответить. Не могла обещать того, в чем не была уверена.

— Давай договоримся, — сказала она тихо. — Если что-то пойдет не так, я всегда буду с тобой на связи. Я придумаю, как. У тебя есть телефон?

— Есть. Папа дал, на всякий случай.

— Вот. Если будет страшно или грустно — пиши мне. Хорошо?

Фарид посмотрел на нее серьезно, по-взрослому, и кивнул.

— Ты правда останешься?

— Правда.

— Тогда можно я тоже буду держать тебя за палец? Как Амиля?

У Динары сжалось сердце.

— Можно.

Она протянула руку, и он взял ее за мизинец — осторожно, словно боялся сломать. Так и заснул, сжимая ее палец в кулачке.

Динара сидела рядом, глядя на спящих детей, и думала о том, что сейчас, в эту минуту, она готова отдать все, чтобы защитить их. Даже жизнь. Даже свободу. Даже Умара, если понадобится.

Утром пришла Амина.

Динара как раз кормила детей завтраком в детской, когда дверь распахнулась без стука. Амина стояла на пороге, идеально одетая, причесанная, с холодной улыбкой на лице.

— Доброе утро, — пропела она. — Как спалось?

Дети притихли. Фарид сжал ложку, Амиля спряталась за спину Динары.

— Хорошо, — ответила Динара ровно. — Дети тоже хорошо спали.

— Замечательно. — Амина вошла в комнату, прошлась, разглядывая игрушки. — Значит, решила остаться?

— Да.

— И что дальше? Будешь жить в детской? Спать на полу?

— Если понадобится.

Амина остановилась, повернулась к ней. В глазах ее плясали злые искры.

— Ты думаешь, ты победила, да? Думаешь, Умар выбрал тебя, и теперь все будет хорошо?

— Я ничего не думаю. Я просто делаю свою работу.

— Работу? — Амина рассмеялась. — Какая работа? Трахать моего мужа?

— Амина, при детях…

— А что дети? — Амина шагнула ближе, понизив голос. — Они должны знать, кто ты на самом деле. Шлюха, которая разбивает семьи.

Фарид вскочил, сжимая кулаки.

— Не смей так говорить! Динара хорошая!

— Фарид, сядь, — резко сказала Динара. — Не вмешивайся.

— Но она…

— Сядь, я сказала.

Мальчик сел, сверля Амину ненавидящим взглядом. Амиля заплакала.

— Видишь, что ты делаешь? — Динара поднялась, прижала Амилю к себе. — Ты детей пугаешь.

— Это ты их пугаешь. Своим присутствием. — Амина скрестила руки на груди. — Но ничего. Скоро все встанет на свои места. Умар одумается. Они всегда одумываются.

Она вышла, оставив дверь открытой.

Динара стояла посреди комнаты, прижимая к себе плачущую девочку, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Амина не отступит. Она будет бороться. И у нее есть оружие, которого нет у Динары — законная связь с Умаром и будущий ребенок.

Днем приехала мать Умара, Раиса.

Динара слышала ее голос внизу — сухой, властный, не терпящий возражений. Потом шаги на лестнице, и дверь детской снова открылась.

Раиса вошла, окинула комнату цепким взглядом, задержалась на Динаре, на детях.

— Выйди, — сказала она Динаре. — Мне нужно поговорить с внуками.

Динара поднялась, хотела взять Амилю, но Раиса остановила жестом.

— Оставь. Я сама.

Амиля запротестовала, потянулась к Динаре, но Раиса прикрикнула:

— Сидеть!

Девочка замерла, глотая слезы. Фарид смотрел исподлобья, но молчал.

Динара вышла в коридор, но не ушла. Прислонилась к стене рядом с дверью и стала слушать.

— Подойди ко мне, Фарид, — услышала она голос Раисы. — Не бойся, я не кусаюсь.

Тишина. Видимо, мальчик не двигался.

— Ты знаешь, кто я?

— Бабушка, — буркнул Фарид.

— Правильно. Я бабушка. И я хочу, чтобы ты понимал: эта женщина, которая с вами сидит, — чужая. Она не ваша мать. Ваша мать — Амина. Она носит вашего братика или сестричку. А эта… она пришлая. И может уйти в любой момент.

— Не уйдет. — Голос Фарида звучал упрямо.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Она обещала.

Раиса усмехнулась.

— Обещала… Дети, вы еще маленькие, не понимаете. Взрослые много чего обещают, а потом забывают. Ваша настоящая мать… — Она запнулась. — Та, что родила тебя, Фарид, тоже обещала жить долго, а умерла. И что?

Динара замерла. Вот оно. Первая жена. Значит, правда.

— Моя мама умерла, — глухо сказал Фарид. — Я ее не помню.

— Вот именно. И Динару скоро забудешь. Все забывается.

— Не забуду! — Голос мальчика сорвался на крик. — Вы просто злая! Вы хотите, чтобы Динара ушла, а я не хочу!

— Тише, тише… — Раиса понизила голос. — Ладно, не хочешь — не надо. Но запомни: если будешь плохо себя вести, Динару накажут. Понял?

Динара стиснула кулаки. Старуха манипулирует ребенком. Использует его привязанность как рычаг.

— Я буду хорошим, — прошептал Фарид. — Только не трогайте Динару.

— Умница. — В голосе Раисы послышалось удовлетворение. — А теперь позови сестру, посидим вместе.

Динара отошла от двери, сделала вид, что только что поднялась по лестнице. Когда она снова вошла в детскую, Раиса сидела в кресле с Амилей на коленях. Девочка смотрела затравленно, но не плакала — видимо, боялась.

— А, Динара, — Раиса подняла на нее глаза. — Приготовь нам чай. И печенье принеси. То, что Амиля любит.

— Хорошо.

Динара спустилась на кухню, механически выполняя распоряжения. Руки дрожали. Эта женщина была страшнее Амины. Амина — открытый враг, ее можно видеть, можно противостоять. Раиса действовала исподтишка, через детей, через страх, через чувство вины.

Вернувшись с подносом, она застала картину: Раиса что-то рассказывала детям, Фарид слушал, опустив голову, Амиля сидела тихо, как мышка.

— Поставь на стол, — бросила Раиса, даже не взглянув. — И можешь идти. Я сама их покормлю.

Динара посмотрела на детей. Фарид поднял глаза — в них была мольба. Не уходи.

— Я останусь, — сказала Динара твердо. — Если вы не против. Помогу, если что.

Раиса прищурилась, но спорить не стала. Только усмехнулась уголком губ.

— Как хочешь. Смотри, учись, как с детьми обращаться.

Она принялась кормить Амилю с ложечки, нарочито ласково приговаривая. Девочка ела через силу, косясь на Динару. Фарид сидел, уткнувшись в тарелку, и молчал.

Динара стояла у стены, чувствуя себя лишней. Чужой. Именно об этом и говорила Раиса — она здесь чужая, и никогда не станет своей.

Вечером, когда дети уснули, к ней пришел Умар.

Она сидела в кресле в детской, глядя на спящих. Умар вошел тихо, прикрыл дверь, подошел ближе.

— Ты как?

— Нормально.

— Мать приходила.

— Знаю.

— Она говорила с тобой?

— Нет. С детьми. И я слышала.

Умар помолчал, потом опустился на корточки рядом с креслом.

— Прости. Она считает, что защищает семью.

— Она права. — Динара посмотрела на него. — Я здесь чужая. И всегда буду чужой.

— Не для меня.

— Для твоей матери, для Амины, для всего города — чужая. — Она покачала головой. — Умар, я не знаю, сколько выдержу.

Он взял ее руку, поднес к губам.

— Мы выдержим. Вместе.

— А если нет? Если они сломают нас?

— Не сломают. — Он посмотрел ей в глаза. — Потому что я не отдам. Ни тебя, ни детей. Никому.

Она хотела поверить. Очень хотела. Но где-то глубоко внутри засела холодная уверенность, что это только начало. И что самое страшное еще впереди.

Ночью Динара не спала. Сидела у окна в детской, глядя на заснеженный сад. Мысли кружились, как снежинки за стеклом.

Вдруг дверь тихо скрипнула. Вошел Фарид — босой, в пижаме, с мокрыми от слез глазами.

— Не спится?

— Страшно, — прошептал он.

— Иди сюда.

Он забрался к ней на колени, прижался, как маленький. Динара укрыла его пледом, обняла.

— Бабушка сказала, что ты уйдешь, — пробормотал он в ее плечо.

— Бабушка ошибается.

— Она сказала, что все взрослые уходят. Что моя мама ушла, и ты уйдешь.

У Динары перехватило горло.

— Твоя мама не ушла, Фарид. Она умерла. Это другое. Она не хотела тебя оставлять.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Она погладила его по голове. — Если бы она могла, она бы осталась. Ради тебя. Ради того, чтобы видеть, как ты растешь. Но так случилось.

— А ты? Ты не умрешь?

— Постараюсь. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Обещаю, что буду жить долго-долго. Чтобы тебя вырастить. И Амилю. И всех ваших детей потом понянчить.

— Правда?

— Правда.

Фарид помолчал, потом спросил тихо:

— А можно я тебя буду мамой называть? Не при всех. Только когда мы вдвоем.

Динара замерла. Сердце сжалось от боли и нежности.

— Можно, — прошептала она. — Можно, сынок.

Он обнял ее за шею, прижался изо всех сил. И они сидели так до утра — двое потерянных людей, нашедших друг друга в этом холодном мире.

А за стеной, в спальне Амины, горел свет. И в голове у нее созревал план, который должен был навсегда избавить ее от ненавистной соперницы.