Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 4

Свадебный обряд был коротким и безрадостным.

Динара не запомнила лиц. Они проплывали мимо, как в тумане — чужие, равнодушные, любопытные. Кто-то шептался, кто-то откровенно разглядывал, кто-то качал головой с осуждающим видом. Она слышала обрывки фраз: «та самая», «сбежала», «вторая», «позор». Слова впивались в кожу, как занозы, но она держала лицо. Научилась за эти три года.

Умар стоял рядом, когда мулла читал молитву. Близко. Так близко, что она чувствовала запах его парфюма — древесный, терпкий, чужой. Он ни разу к ней не прикоснулся. Даже когда нужно было подписать бумаги, он просто подвинул лист рукой, не глядя в ее сторону.

Амина сидела в первом ряду среди гостей. Улыбалась. Разговаривала с соседками. Иногда бросала взгляд на сцену, где стояли молодожены, и в этом взгляде читалось спокойное превосходство хозяйки, которая знает: ничего не изменится. Она — первая. Она — главная. Динара — просто прислуга с печатью в паспорте.

После официальной части был ужин. Динару усадили за отдельный стол — не рядом с Умаром, а где-то сбоку, с дальними родственницами. Никто с ней не разговаривал. Женщины ели, перешептывались, иногда косились на нее, но не обращались. Как будто ее не существовало.

Она почти не притронулась к еде. Сидела, сжимая в пальцах салфетку, и считала минуты до того момента, когда можно будет уйти.

Умар был в другом конце зала. Она видела его профиль, его руки, его манеру слушать собеседника, чуть склонив голову. Он смеялся с какими-то мужчинами, шутил — жил своей обычной жизнью. Для него этот день ничего не значил. Просто галочка в списке дел.

От этой мысли внутри что-то болезненно сжалось.

Когда стемнело, гости начали расходиться. Динару подняли под руки две незнакомые женщины — видимо, прислуга — и повели куда-то вглубь дома, на второй этаж.

— Здесь будешь жить, — сказала одна, открывая дверь в небольшую комнату. — Ванная в конце коридора. Еду принесут утром. Отдыхай.

Дверь закрылась.

Динара осталась одна.

Она огляделась. Комната была чистой, но безликой. Односпальная кровать с жестким матрасом, платяной шкаф, маленький столик у окна, ковер на полу. Ни картин, ни цветов, ни личных вещей. Комната для прислуги. Или для наказанной.

Она села на кровать, обхватила себя руками. Платье все еще было на ней — белое, чужое, ненавистное. Нужно было переодеться, но сил не было даже пошевелиться.

Где-то в доме играла музыка, доносились голоса. Праздник продолжался, но без нее. Она была здесь лишней — и это чувствовалось в каждом миллиметре этой стерильной комнаты.

Прошел час. Может, два.

Динара уже начала думать, что о ней просто забыли, и это было бы лучшим исходом, когда дверь открылась без стука.

Умар.

Он стоял на пороге в расстегнутом пиджаке, без галстука. В руке — стакан с чем-то темным. Глаза смотрели холодно и трезво, несмотря на выпитое.

— Не спишь? — спросил он. Голос был ровным, без эмоций.

Динара вскочила, прижимая руки к груди. Сердце колотилось где-то в горле.

— Нет.

Он вошел, закрыл за собой дверь. Поставил стакан на столик. Сел на единственный стул, вытянув длинные ноги, и посмотрел на нее снизу вверх. Изучающе. Спокойно. Как на вещь, которую купил, но еще не распаковал.

— Садись, — кивнул он на кровать. — Не стой столбом.

Она села. Руки сами собой сжались в кулаки, спрятались в складках платья.

— Боишься?

— Да.

— Правильно. — Он усмехнулся одними уголками губ. — Я бы на твоем месте боялся.

Повисла тишина. За стеной было слышно, как где-то внизу моют посуду, звякают тарелки.

— Ты, наверное, думаешь, зачем я это сделал, — сказал Умар, не спрашивая, а утверждая. — Зачем взял тебя в дом. После всего.

Динара молчала.

— Я и сам не сразу понял. — Он взял стакан, сделал глоток. — Думал сначала: отомщу. Заберу, буду мучить, унижать. Ты заслужила.

Она сглотнула, чувствуя, как внутри все леденеет.

— Но потом подумал: зачем? Ты уже унижена. Ты приползла обратно нищей, без мужа, без будущего. Что я добавлю? Плевков?

Он смотрел на нее в упор, и в его взгляде не было ненависти. Не было и любви. Там было что-то другое, чему Динара не могла подобрать названия.

— Значит, не для мести? — выдавила она.

— Не только. — Он допил воды, поставил стакан обратно. — Мне нужна женщина в доме. Не для постели, нет. Для детей. Амина занята собой, у нее свои интересы. Дети растут как трава. Няньки меняются каждые полгода. Мне нужен кто-то, кто будет здесь постоянно. Кто будет следить, кормить, учить, любить.

— И ты выбрал меня? — Динара не верила своим ушам.

— Ты с детьми умеешь?

— Умею. У тетки Патимат соседские нянчила.

— Замужняя жизнь тебя не испортила? Детей своих нет?

— Нет.

— Хорошо. — Он поднялся, прошелся по комнате, остановился у окна. — Значит, договоримся так. Ты живешь здесь, делаешь свою работу. Дети — твоя забота. Еда, уборка, уроки, прогулки. Амина тебя не трогает, ты не трогаешь ее. В мои дела не лезешь, вопросов не задаешь. Будешь послушной — получишь комнату, еду, одежду и небольшие деньги на карманные расходы. Через год, если все устроит, могу помочь с разводом и жильем.

— А если… если не послушной?

Умар обернулся. Взгляд его стал тяжелым.

— Ты уже знаешь, что бывает, когда ты поступаешь по-своему. Три года мытарств — недостаточно? Хочешь продолжения?

Она опустила голову.

— Не хочу.

— Вот и умница. — Он подошел ближе, остановился в шаге от нее. — И последнее, Динара. Самое главное.

Она подняла глаза. Он смотрел сверху вниз, и в этом взгляде наконец-то проступило что-то живое.

— Ты моя жена. По бумагам, по закону, перед людьми. Я не трону тебя, если ты сама не захочешь. Не потому, что я добрый. Потому что мне это не нужно. У меня есть жена. Есть дети. Есть дела. Ты здесь для другого. Но если… — Он сделал паузу, и эта пауза повисла в воздухе, как лезвие. — Если я узнаю, что ты снова с кем-то. Хотя бы взгляд в чужую сторону. Хотя бы слух. Я тебя уничтожу. Не выгоню, не накажу — уничтожу. Так, что никто и не вспомнит, что ты была. Поняла?

Динара кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он смотрел на нее еще несколько секунд, потом развернулся и пошел к двери.

— Умар.

Он остановился, не оборачиваясь.

— А если… если я не справлюсь? С детьми?

— Справишься. — Голос его прозвучал глухо. — Ты сильная, Динара. Я знаю. Иначе бы ты не выжила эти три года.

Дверь закрылась.

Она осталась одна.

Долго сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом медленно, словно во сне, поднялась, подошла к окну. Ночной город лежал внизу, усыпанный огнями. Где-то там были горы, море, свобода — все, чего у нее больше не было.

Она провела рукой по подоконнику. Новый, чистый, чужой. Все здесь было чужим.

И только одно слово грело где-то глубоко внутри, как тлеющий уголек.

Сильная.

Он сказал, что она сильная.

Почему это было так важно услышать именно от него?

Она не знала ответа. Но заснула в эту ночь, впервые за долгое время, без кошмаров.

Утром ее разбудил стук в дверь.

— Вставай, — раздался голос Амины. — Дети ждут. Выходи через десять минут.

Динара села на кровати, растирая лицо ладонями. За окном было серое, хмурое утро. Где-то внизу уже гремели кастрюлями, лаяла собака, кричали дети.

Она быстро умылась в ванной, натянула единственное приличное платье, которое привезла с собой, и спустилась вниз.

Амина ждала в холле с чашкой кофе в руках. Выглядела она безупречно — уложенные волосы, макияж, дорогой халат.

— Проходи на кухню. Завтрак готов. После завтрака я покажу тебе дом и представлю детям.

— Спасибо.

Амина усмехнулась одними уголками губ.

— Не за что. Ты здесь не гостья, Динара. Ты работаешь. Забыла?

Динара промолчала. Прошла на кухню.

Завтракала она одна за маленьким столиком в углу. Еда была вкусной, но кусок в горло не лез. Она машинально жевала, пила чай и слушала, как за стеной переговаривается прислуга.

После завтрака Амина повела ее по дому.

Дом был огромным. Два этажа, мансарда, цоколь с бассейном и сауной. Комнаты, комнаты, комнаты — гостевые, детские, хозяйские, гостиные. Динара быстро запуталась в коридорах и поворотах.

— Здесь живет Умар с Аминой, — равнодушно поясняла та, открывая двери. — Здесь моя гардеробная. Здесь кабинет Умара — туда не входить ни под каким предлогом. Здесь комната для гостей. Здесь…

Они остановились перед большой светлой комнатой на втором этаже.

— А здесь дети.

Амина открыла дверь, и Динара увидела их.

Мальчик лет семи и девочка около трёх лет сидели на ковре среди разбросанных игрушек. Мальчик строил что-то из конструктора, девочка возила машинку. Оба подняли головы, когда вошли взрослые.

— Это Фарид, — Амина кивнула на мальчика. — Это Амиля. Дети, это Динара. Она будет жить с нами и заботиться о вас.

Мальчик смотрел настороженно, исподлобья. Девочка — с простым детским любопытством.

— Ты новая нянька? — спросил Фарид.

— Я… — Динара запнулась. — Я твоя мачеха.

Амина хмыкнула, но ничего не сказала.

— У нас уже есть мама, — нахмурился Фарид. — Вон она стоит.

— Я знаю. Я буду вам как вторая мама. Помогать, играть, уроки делать.

Мальчик смотрел недоверчиво. Девочка вдруг поднялась, подошла к Динаре и протянула ей помятую пластиковую куклу.

— На, играй.

Динара взяла куклу, и в груди у нее вдруг что-то дрогнуло. Так давно она не держала в руках детских игрушек. Так давно не чувствовала ничего, кроме холода и усталости.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Красивая.

Девочка улыбнулась беззубым ртом и потянула ее за руку к ковру.

— Иди, садись. Я покажу тебе, как строить дом.

Амина смотрела на эту сцену с непроницаемым лицом. Потом развернулась и вышла, не сказав ни слова.

Динара осталась сидеть на ковре среди детских игрушек, с куклой в одной руке и маленькой теплой ладошкой в другой. И впервые за долгое время ей показалось, что этот чужой, холодный дом не такое уж безнадежное место.

По крайней мере, здесь были дети.

Дети, которые еще не научились ненавидеть.