Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 2

Три года спустя

Поезд прибыл на вокзал в шесть утра, когда город только просыпался, а горы на горизонте еще тонули в сиреневой дымке. Динара стояла на перроне с маленькой дорожной сумкой в руке и смотрела на знакомые очертания холмов, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел.

Она вернулась.

Не с триумфом, не с мужем, не с деньгами. Она вернулась такой же нищей, какой уезжала, только теперь на ней не было белого свадебного платья — был дешевый спортивный костюм и стоптанные кроссовки. И не было даже той отчаянной надежды, с которой она садилась в лодку три года назад.

Тимур уехал через полгода. Сказал, что на Север, к родственникам, уладить дела и вернуться за ней. Она ждала в маленьком городе на побережье, снимала комнату, работала в химчистке, учила язык той страны, куда он обещал ее увезти. А потом пришло письмо от его матери: «Не ищи его, дочка. Он женится здесь, на своей. Так надо».

Динара письмо сожгла. И три года никому не писала, не звонила, не давала о себе знать. Родные для нее умерли в ту самую ночь, когда она побежала к морю.

Но вчера позвонила соседка. Сказала, что отец умер. Инфаркт. Похороны уже завтра.

И Динара села на первый же поезд.

Город не изменился. Тот же базар с крикливыми торговками, те же узкие улочки старого района, те же вывески на магазинах. Только люди на нее смотрели иначе.

Она ловила взгляды исподлобья, шепот за спиной, резкое умолкание разговоров, когда проходила мимо. Ее узнавали. Конечно, узнавали. Та самая Динара, что сбежала из-под венца с парнем другой веры, опозорила отца, мать, весь род.

Дом отца стоял на окраине, у подножия холма. Старый двухэтажный особняк с облупившейся штукатуркой и разросшимся виноградом у крыльца. Динара замерла у калитки, не в силах сделать шаг.

Из дома доносились голоса. Много голосов. Поминки.

Она толкнула калитку и пошла по дорожке, чувствуя, как дрожат колени.

Первой ее увидела тетя Зарема — сухая, высокая женщина в черном платке, которая выносила во двор пустой таз. Таз выпал у нее из рук и покатился по земле с глухим металлическим звоном.

— Аллах милостивый, — выдохнула тетя и перекрестилась по-своему, ладонью к лицу. — Динара?

На шум высыпали люди. Двоюродные сестры, троюродные братья, соседи, старухи в черном. Все смотрели на нее, как на привидение. Никто не шагнул навстречу.

Динара остановилась в двух шагах от крыльца, сжимая ручку сумки так, что пальцы онемели.

— Я на похороны, — сказала она тихо. — К отцу.

Толпа расступилась, пропуская мужчину. Старший брат Рустам. Он был на десять лет старше, всегда хмурый, всегда недовольный. После смерти отца он стал главой семьи.

Рустам спустился с крыльца, подошел к ней вплотную. От него пахло табаком и потом, глаза были красные от бессонницы и горя.

— Ты, — сказал он негромко. — Пришла.

— Отец умер.

— Три года от тебя ни слуху ни духу. Мать чуть с ума не сошла. А теперь пришла. — Он сплюнул под ноги. — Слишком поздно, Динара. Слишком поздно.

— Я хочу попрощаться.

— Не пущу. — Рустам шагнул, загораживая проход. — Ты для нас чужая. Ты свой крест сожгла, когда за чужим мужиком побежала.

В толпе кто-то всхлипнул. Динара подняла глаза и встретила взгляд матери. Та стояла в дверях, бледная, осунувшаяся, с поседевшими за три года волосами. И смотрела на дочь так, словно видела перед собой чужого человека.

— Мама, — выдохнула Динара.

Мать шагнула назад, в темноту прихожей, и дверь закрылась.

Рустам взял сестру за локоть — жестко, больно — и повел обратно к калитке.

— Уходи. Не позорь нас на поминках. Похоронили отца без тебя, и дальше проживем без тебя.

— Рустам, пожалуйста…

— Уходи, я сказал! — рявкнул он так, что женщины шарахнулись. — И не смей появляться, пока я жив. Ты для нас мертва, поняла? Мертва!

Калитка захлопнулась перед ее лицом с металлическим лязгом.

Динара стояла на пыльной дороге и смотрела на запертую дверь в дом, где прошло ее детство. Где она впервые научилась печь хлеб, где тайком читала запрещенные книги, где мечтала о любви.

Теперь там для нее места не было.

Она поселилась у дальней родственницы, троюродной тетки, которую в семье считали чудаковатой. Та жила одна на окраине, держала кур и разговаривала с кошками. Тетя Патимат пустила ее из жалости, но предупредила сразу:

— Шума мне не надо, девочка. Приходишь ночью — уходишь ночью. Днем сиди тихо, как мышь. Соседи языки чесать будут — мне с ними жить.

Динара кивнула. Она согласна была на любые условия.

Через неделю после похорон она устроилась уборщицей в местную поликлинику. Работа грязная, денег мало, зато никто не смотрит, кто ты и откуда. В маске и халате все одинаковые.

Город жил своей жизнью. Динара старалась не высовываться, ходила только по задворкам, не поднимала глаз на прохожих. Но слухи ползли быстрее змей.

Через месяц после возвращения, выходя из магазина, она столкнулась лицом к лицу с женщиной. Красивой, ухоженной, с высокой прической и дорогой сумкой. Женщина шла под руку с мужчиной, и Динара узнала их обоих сразу.

Амина. Жена Умара Байрамова.

Амина остановилась, вглядываясь в лицо Динары. Секунду они смотрели друг на друга. В глазах Амины мелькнуло узнавание, потом брезгливость, потом торжество. Она чуть заметно усмехнулась, сжала локоть мужа и пошла дальше, даже не замедлив шага.

А Умар…

Умар прошел мимо, не повернув головы. Не взглянул, не дернулся, не подал виду, что узнал. Просто прошел, как проходят мимо пустого места, мимо мусорного бака, мимо бездомной собаки.

Динара стояла, вцепившись в пакет с продуктами, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он женился. Конечно, он женился. Красивый, богатый, уважаемый — такой долго один не ходит. И жена у него под стать: породистая, холеная, с чувством собственного достоинства в каждой складочке дорогого платья.

А она — никто. Уборщица в замызганном халате, с руками, красными от хлорки, с душой, выжженной дотла.

Динара зашла за угол, прислонилась к стене и закрыла глаза. Перед внутренним взором все еще стоял его профиль, четкий, как на монете. Тот же разрез глаз, та же линия губ, те же ранние седые нити на висках.

Он не изменился. Только стал еще жестче, еще непроницаемее.

А она… она стала той, кого даже не замечают.

Осень тянулась бесконечной чередой серых дождей. Динара работала, молчала, почти ни с кем не разговаривала. Вечерами сидела в своей каморке у тетки Патимат, читала старые журналы и слушала, как за стеной шуршат мыши.

А потом в ноябре позвонил Рустам.

— Приезжай завтра к дому, — сказал он без предисловий. — В три часа. Разговор есть.

— Какой разговор?

— Узнаешь.

И повесил трубку.

Всю ночь Динара не спала. Перебирала в памяти возможные причины. Мать заболела? Что-то с домом? Или, может, простили?

Но утром, подходя к отцовскому дому, она поняла: не простили. Никогда не простят.

Рустам ждал во дворе, сидел на скамейке под старым орехом и курил, стряхивая пепел в консервную банку. Увидел сестру — не улыбнулся, не поздоровался. Кивнул на скамейку рядом.

— Садись.

Она села, сложив руки на коленях. Рустам докурил, заткнул окурок в банку, повернулся к ней.

— Ты нам жизнь сломала, Динара. Отца в могилу свела. Мать в инвалида превратила — у нее сердце теперь никуда не годится. У меня дочери растут. Старшей через год замуж. А у нас в роду пятно позора на всю округу.

— Я знаю, — тихо сказала Динара.

— Знаешь, но не понимаешь. — Рустам вздохнул, потер переносицу. — Я думал, ты сгинешь где-нибудь и проблем не будет. Но ты вернулась. И теперь каждый день люди видят тебя, шепчутся, пальцем показывают. До меня доходит: «Сестра твоя уборщицей работает, позорище». И дочек моих задевает: «А ваша тетка та самая, что сбежала».

— Я уеду, — сказала Динара. — Соберу деньги и уеду. В другой город, в другую страну.

— Поздно. Ты уже здесь, тебя уже видели. Позор не смоешь переездом.

Она промолчала. Что тут скажешь?

Рустам достал новую сигарету, покрутил в пальцах, но закуривать не стал.

— Есть один разговор. Ко мне вчера люди приходили. От Абдула Алиева. Вдовец, ты его знаешь. У него жена год назад погибла, двое детей остались, младшему полгода. Ему нужна женщина в дом. Не для постели, говорит, а для детей. Нянька с печатью в паспорте.

Динара сглотнула. Абдул Алиев. Она помнила его — суровый мужчина лет сорока, вечно занятой, вечно хмурый. Бизнес у него в городе, дом большой. Год назад жена разбилась на машине, он один с детьми мается.

— Он меня берет? — спросила Динара тихо.

— Замуж берет. Официально. По всем правилам. — Рустам наконец прикурил, глубоко затянулся. — Я ему сказал про тебя всю правду. Он знает. Говорит, ему все равно. Ему мать для детей нужна, а не невеста с приданым. Детей растить. Сделаешь дело — и живи спокойно. Обещал не трогать тебя, если сама не захочешь.

Динара молчала. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Чужие дети. Чужой дом. Чужой муж, который обещает не трогать. Но поверить ему? Можно ли верить мужчинам, которые обещают?

— Я подумаю, — сказала она наконец.

— Думай. — Рустам поднялся, отряхнул брюки. — Только недолго. Абдул ждать не будет. Ему завтра ответ нужен.

Он ушел в дом, оставив ее сидеть под орехом. Ветки над головой шумели под холодным ветром, где-то лаяли собаки, пахло дымом и прелыми листьями.

Динара смотрела на небо и думала о том, что жизнь, оказывается, умеет опускать человека на самое дно. Но дно всегда оказывается глубже, чем кажется.

На следующий день Рустам позвонил снова.

— Абдуле я отказал, — сказал он коротко.

Динара замерла с тряпкой в руках. Она как раз мыла пол в коридоре поликлиники.

— Почему?

— Другое предложение поступило. — Рустам помолчал, и в этом молчании Динаре почудилось что-то нехорошее, злое. — Утром приходили люди от Умара Байрамова. Он хочет взять тебя второй женой.

Тряпка выпала из рук. Динара прислонилась к стене, чувствуя, как сердце пропускает удары.

— Что?

— Ты слышала. Вторая жена. Согласие первой жены получено, вопросы решены. Умар ждет ответа.

— Но… зачем?

— А это ты у него спросишь. Если согласишься. — Рустам усмехнулся в трубку невесело. — Я тебя не неволю, Динара. Выбирай. Либо Абдул с детьми, либо Умар. Но без мужа ты здесь не останешься. Я старший в роду, я отвечаю за честь семьи. Или замуж, или убирайся на все четыре стороны — сама, без денег, без помощи, без имени.

Он повесил трубку.

Динара стояла в пустом коридоре поликлиники, глядя на мокрую тряпку у ног, и не могла пошевелиться.

Умар Байрамов. Тот, кого она предала перед всем городом. Тот, чью свадьбу она сорвала, чье имя опозорила, чье сердце растоптала. Тот, кто прошел мимо нее вчера, даже не взглянув.

Он хочет взять ее второй женой.

Зачем?

Вопрос бился в голове, как птица в клетке, но ответа не было. Только смутное, ледяное предчувствие, что это не предложение. Это приговор.