Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 17

Первая неделя после всего, что случилось, прошла как в тумане. Динара просыпалась по утрам и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Тишина. Никакого страха, никакого комка в груди, никакой мысли: «А что сегодня придумает Амина?» Только свет за окном, голоса детей в коридоре и запах кофе, который варил Умар.

Она вставала, шла на кухню, и каждый раз, видя его — взлохмаченного, в домашней одежде, с чашкой в руке — внутри разливалось тепло. Странное, непривычное, пугающее своей полнотой.

— Ты чего улыбаешься? — спросил он однажды утром, поймав ее взгляд.

— Просто смотрю на тебя.

— И что?

— И думаю, как я люблю тебя.

Он поставил чашку, подошел, обнял со спины, уткнулся носом в макушку.

— Я тоже люблю. Каждую минуту. Каждую секунду.

Амиля вбежала на кухню с криком: «Папа, а мы сегодня пойдем гулять?» — и идиллия рассыпалась на привычные заботы. Динара кормила девочку кашей, помогала Фариду собраться в школу, искала вторую варежку, уговаривала доесть бутерброд. Обычное утро. Самое счастливое в ее жизни.

Через десять дней после ареста Амины пришла повестка. Умара вызывали в суд в качестве свидетеля по делу о ложном доносе и умышленном причинении вреда здоровью.

Он прочитал бумагу, помолчал, потом сказал:

— Я поеду один.

— Я с тобой, — ответила Динара.

— Не нужно. Там будет ее родня. Они могут… не стоит тебе с ними встречаться.

— Я не боюсь.

— А я боюсь. За тебя. — Он взял ее за руку. — Пожалуйста, останься с детьми. Для меня это важнее.

Она не стала спорить.

В день суда Динара отвела Фарида в школу, с Амилей пошла в парк. Весна вступала в свои права — снег растаял, на деревьях набухали почки, в воздухе пахло сырой землей и чем-то новым, обещающим.

— Динара, а почему папа уехал? — спросила Амиля, раскачиваясь на качелях.

— По делам, маленькая.

— А когда вернется?

— Скоро.

Девочка кивнула, спрыгнула с качелей и побежала к луже — измерять глубину резиновым сапожком. Динара смотрела на нее и думала о том, что скоро этот ребенок начнет называть ее мамой. Не по принуждению, не по договоренности, а потому, что так будет правильно. Фарид уже перешел на «мама», когда они оставались вдвоем, и каждый раз у Динары сжималось сердце.

Она не заслужила этого. Не заслужила такого счастья — быть матерью для этих двоих. Но она сделает все, чтобы стать достойной.

Умар вернулся к вечеру. Динара услышала, как он открыл дверь, и выбежала в прихожую. Он стоял, прислонившись к косяку, усталый, но спокойный.

— Ну? — спросила она.

— Суд назначил экспертизу. Амина пыталась утверждать, что запись с камеры подделана, но экспертиза подтвердила подлинность. Ей предъявили обвинение по двум статьям.

— Какой срок?

— Пока неизвестно. Адвокаты будут торговаться, пытаться смягчить. Ее род предлагает мне отозвать заявление.

— Ты не отзовешь.

— Нет. — Он прошел на кухню, сел за стол. — Я сказал им: она убила моего ребенка. Она хотела уничтожить тебя. Я не прощу.

Динара села рядом, накрыла его руку своей.

— Ее братья… они угрожали?

— Пытались. — Усмехнулся. — Но у меня есть кое-что, чего у них нет. Правда. И доказательства. Они ушли ни с чем.

Она вздохнула с облегчением.

— Умар, а что теперь? Она будет сидеть?

— Скорее всего, да. Несколько лет. Но для меня главное — она больше не сможет причинить вред тебе и детям.

Он замолчал, глядя в окно. Динара понимала — ему тяжело. Не потому, что он жалеет Амину, а потому, что все это — позор, суд, тюрьма — не то, что должно быть в жизни человека. Особенно когда речь идет о матери его дочери.

— Ты справишься, — сказала она тихо. — Мы справимся.

Он посмотрел на нее, и в глазах его появилось что-то теплое, живое.

— С тобой — да. С тобой я готов на все.

Через три дня к ним приехала Раиса.

Динара увидела ее из окна — машина остановилась у подъезда, из нее вышла высокая сухая женщина в черном пальто. Сердце кольнуло. Она не знала, чего ждать. Последний раз они виделись в доме Умара, когда Раиса говорила Фариду, что Динара — чужая и уйдет.

— Я открою, — сказал Умар, заметив ее напряжение. — Ты не обязана с ней разговаривать.

— Нет, я сама.

Она открыла дверь. Раиса стояла на пороге, оглядывая прихожую цепким взглядом.

— Здравствуй, Динара.

— Здравствуйте. Проходите.

Раиса вошла, сняла пальто, повесила на вешалку. Дети выбежали из комнаты — Амиля с радостным криком «бабушка!», Фарид более сдержанно, но тоже подошел. Раиса обняла внуков, поцеловала, что-то спросила про школу и игрушки.

Потом выпрямилась, посмотрела на Динару.

— Я хочу поговорить с тобой. Наедине.

— Хорошо. Пройдем на кухню.

Умар сделал шаг вперед, но Динара остановила его взглядом. Не нужно. Она справится.

На кухне они сели друг напротив друга. Раиса молчала долго, рассматривая Динару, и в этом взгляде не было прежней холодной оценки.

— Ты, наверное, ждешь, что я скажу: «Я была не права», — начала старуха. — Не дождешься. Я мать, я защищала сына и его семью.

— Я понимаю.

— Но… — Раиса помолчала. — Умар рассказал мне все. Про Амину, про запись, про то, что она сделала с ребенком. Я не хотела верить, но факты есть факты.

— Мне жаль, что так вышло. Правда жаль. Ребенок ни в чем не виноват.

— Ты всегда была добрая, — неожиданно сказала Раиса. — Я это помню. Еще девочкой. Умар привел тебя в дом, показал, я тогда подумала: хорошей будет женой. А потом… потом ты сбежала.

— Я совершила ошибку.

— Совершила. — Раиса кивнула. — Но ты вернулась. И ты вырастила моих внуков. Фарид тебя мамой называет, я слышала. Амиля к тебе льнет.

— Я их люблю.

— Вижу. — Старуха помолчала, потом достала из сумки небольшой сверток. — Это тебе. От меня.

Динара развернула — внутри оказались золотые серьги, старинной работы, с бирюзой.

— Это мои. Свадебные. Я хотела отдать Амине, но что-то удержало. — Раиса усмехнулась. — Наверное, Аллах знал, что не ей носить.

— Я не могу…

— Можешь. — Голос старухи стал твердым. — Ты теперь единственная жена. Мать моих внуков. Эти серьги носит только хозяйка дома.

Динара смотрела на серьги, и слезы наворачивались на глаза.

— Я постараюсь быть достойной, — сказала она тихо.

— Ты уже достойная, — ответила Раиса. — Прости, что не поняла сразу.

Они сидели молча, и в этой тишине было что-то важное — примирение, которого Динара не ждала, но которое было нужно им обеим.

Вечером, когда Раиса уехала, Динара долго стояла у окна, глядя на огни города. Умар подошел, обнял.

— Мама подарила тебе серьги?

— Да. — Она показала украшения. — Красивые.

— Они передаются по наследству. От матери к старшей невестке. — Он помолчал. — Это значит, она приняла тебя.

— Я знаю.

— Ты плачешь?

— Немного. — Она вытерла слезы. — Просто… я не ожидала.

Он повернул ее к себе, заглянул в глаза.

— Ты заслужила это. Все, что у тебя есть — ты заслужила. Сама.

— Я просто любила.

— И этого достаточно. — Он поцеловал ее в лоб. — Пойдем, дети уже заждались.

В гостиной их ждали Фарид и Амиля. Девочка сидела на ковре, раскладывая кукол, мальчик читал книжку. Увидев родителей, поднял голову.

— Мама, — сказал он, и это слово прозвучало естественно, без запинки. — А можно мы посмотрим мультик?

Динара замерла. Сердце остановилось на мгновение, а потом забилось с новой силой.

— Конечно, маленький. Можно.

Она села на диван, Амиля забралась на колени, Фарид устроился рядом. Умар включил мультфильм, сел с другой стороны, обняв их всех.

За окном темнело, зажигались огни, и в этой маленькой квартире было тепло и спокойно. Семья, которую никто не мог разрушить. Прошлое осталось позади, впереди была жизнь — долгая, трудная, но счастливая.

— Умар, — прошептала Динара, когда дети уже засыпали.

— М?

— У нас будет все хорошо?

Он посмотрел на нее, на детей, на серьги, которые она все еще держала в руке.

— Будет, — сказал он твердо. — Обязательно будет.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

Весна пришла. И вместе с ней — надежда.