Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 6

Месяц пролетел незаметно.

Динара больше не считала дни. Они слились в одну длинную череду утренних подъемов, детского смеха, кухонных забот и вечерней усталости. Дом перестал быть чужим лабиринтом — она знала, где что лежит, какие половицы скрипят, в какое время кто из домочадцев появляется на кухне.

Дети стали ее тенью.

Фарид, поначалу настороженный и молчаливый, теперь сам искал ее внимания. Приносил показать рисунки, советовался по домашним заданиям, даже рассказывал про школу — про мальчишек, которые дразнятся, и про учительницу, которая ставит пятерки. Динара слушала, кивала, иногда давала советы. И видела, как тает лед в его глазах.

Амиля вообще не отходила. Цеплялась за подол, когда Динара готовила на кухне, таскала за руку в детскую, засыпала только после того, как Динара почитает сказку. Иногда, засыпая, девочка бормотала: «Динара, не уходи». И Динара каждый раз отвечала: «Не уйду, маленькая. Спи».

Но самое странное происходило по ночам.

Умар приходил в детскую каждый вечер. Ровно в девять, когда Динара уже укладывала детей, он появлялся в дверях. Садился на край кровати, слушал, как они рассказывают о прошедшем дне, целовал обоих на ночь. И каждый раз, прежде чем уйти, смотрел на Динару.

Просто смотрел. Секунду, две. Не говорил ничего. Но этого взгляда хватало, чтобы сердце начинало биться быстрее.

Динара гнала эти ощущения прочь. Напоминала себе, кто она здесь. Напоминала про Амину, про договор, про свое место. Но ночью, лежа в своей узкой кровати, она ловила себя на том, что ждет. Ждет завтрашнего вечера, девяти часов, его шагов в коридоре.

В середине ноября заболела Амиля.

Поднялась температура под 39, девочка металась в кровати, плакала, звала маму. Амина заглянула на минуту, постояла в дверях с брезгливым лицом и ушла — у нее были какие-то важные дела в городе. Прислуга разводила руками: дети не их забота.

Динара вызвала врача сама, сама же и выполняла все назначения. Трое суток она почти не спала, сидела у постели девочки, меняла компрессы, поила лекарствами, читала сказки сквозь сон. На третью ночь, когда температура наконец спала, Динара задремала прямо в кресле, уронив голову на край кровати.

Проснулась от того, что кто-то накрывал ее пледом.

Открыла глаза — Умар.

Он стоял рядом, склонившись, и аккуратно запахивал край пледа у нее на плечах. Лицо было близко — она видела морщинки у глаз, раннюю седину на висках, темные круги от бессонницы.

— Ты чего не спишь? — спросил он тихо, чтобы не разбудить Амилю.

— Я… — Она попыталась встать, но он мягко нажал на плечо.

— Сиди. Я сменю тебя. Иди отдохни.

— Не надо, я сама…

— Динара. — Он сказал это так, что спорить стало невозможно. — Иди. Я посижу.

Она поднялась, чувствуя, как затекло все тело. Плед упал с плеч, Умар подхватил его, снова накинул ей на спину.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Тебе спасибо. — Он посмотрел на спящую дочь, потом снова на нее. — Ты три ночи здесь. Я знаю.

— Она ребенок. Я не могла иначе.

— Могла. Амина могла.

Динара промолчала. Что тут скажешь?

Она вышла в коридор, прикрыла дверь и прислонилась к стене. Ноги дрожали от усталости, но внутри было тепло. Он заметил. Он пришел. Он сказал спасибо.

Маленькие крупицы его внимания она собирала, как драгоценные камни, и прятала глубоко в сердце.

Утром Амиля проснулась здоровой. Температура ушла, девочка улыбалась, требовала есть и играть. Динара накормила ее кашей, искупала, одела — и только к обеду позволила себе провалиться в сон.

Разбудил ее стук в дверь.

— Динара, там тебя спрашивают, — голос одной из прислуг. — Внизу.

Она спустилась в холл и замерла.

На диване сидела Амина. Рядом с ней — две незнакомые женщины, хорошо одетые, с дорогими сумками. Амина улыбалась, но улыбка была нехорошая, хищная.

— А вот и наша Золушка, — сказала Амина, обводя Динару взглядом. — Проходи, не стесняйся. Это мои подруги, они хотели познакомиться с тобой.

Динара остановилась, чувствуя подвох.

— Здравствуйте, — сказала она тихо.

Женщины оглядывали ее с ног до головы. Динара была в простом домашнем платье, без макияжа, с растрепанными волосами — она только что вскочила с постели.

— Какая… милая, — протянула одна из подруг, блондинка с идеальным маникюром. — И правда, Амина, совсем молоденькая.

— Двадцать три, — кивнула Амина. — Всего на десять лет младше меня. Представляете?

— И как она с детьми? — спросила вторая, брюнетка в очках.

— Старается. — Амина пожала плечами. — Конечно, образования нет, воспитания тоже, но дети не жалуются.

Динара стояла как на иголках, не зная, можно ли уйти. Амина явно не собиралась ее отпускать — наслаждалась спектаклем.

— Ты где работала раньше, Динара? — спросила блондинка с притворным интересом.

— В химчистке. И в поликлинике уборщицей.

Подруги переглянулись. Брюнетка хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Уборщицей? Боже, Амина, как ты это терпишь? Она же к твоим вещам прикасается?

— А что делать? — Амина вздохнула театрально. — Муж решил, я не спорю. Он у меня добрый, всех привечает. А мне теперь живи с этим.

Динара сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой.

— Динара, принеси нам чай, — бросила Амина небрежно. — И что-нибудь сладкое. Те печенья, что я вчера купила.

— Хорошо.

Она развернулась и пошла на кухню, чувствуя спиной три насмешливых взгляда.

На кухне она прислонилась к стене, закрыла глаза. Дышать. Просто дышать. Это всего лишь унижение, она переживала и не такое. Главное — не показать, что больно.

Когда она вернулась с подносом, женщины уже обсуждали какого-то общего знакомого. Амина взяла чашку, даже не взглянув на нее, махнула рукой — свободна.

Динара ушла к себе.

Просидела в комнате до вечера, глядя в одну точку. Когда стемнело, спустилась в детскую — нужно было кормить детей ужином.

Амиля встретила ее радостным визгом, Фарид улыбнулся. И Динара снова выдохнула. Ради них стоило терпеть. Ради них она выдержит что угодно.

Через два дня Умар уехал в командировку. На неделю, как сказала Амина за ужином, обращаясь скорее к прислуге, чем к Динаре.

Дом сразу опустел.

Без него коридоры казались длиннее, комнаты — холоднее, даже дети притихли, хотя Динара старалась занимать их играми и прогулками. Амина почти не выходила из своей половины, изредка появляясь на кухне с требованиями и капризами.

На третью ночь без Умара Динара проснулась от странного звука. Кто-то плакал.

Она накинула халат, вышла в коридор. Плач доносился из детской. Она тихо открыла дверь — Амиля сидела на кровати, обхватив колени руками, и плакала навзрыд.

— Амиля, что случилось? — Динара подбежала, села рядом, обняла.

— Папа… — всхлипывала девочка. — Хочу к папе… Когда он приедет?

— Скоро, маленькая. Через несколько дней.

— Я хочу сейчас! — Амиля зашлась в плаче так, что Фарид проснулся и сел на своей кровати, хмурый и сонный.

— Чего она?

— Папу хочет.

Фарид помолчал, потом сказал неожиданно взрослым голосом:

— Я тоже хочу. Но он скоро приедет. Он всегда приезжает.

Динара смотрела на этих двоих, таких маленьких и уже таких умеющих ждать, и сердце разрывалось.

— Хотите, я позвоню ему? — спросила она вдруг. — Прямо сейчас?

— Можно? — глаза Амили загорелись.

— Только не говорите маме. Это будет наш секрет.

Она достала телефон, набрала номер, который никогда не набирала — он просто был в списке контактов, внесенный кем-то из прислуги. Гудок, второй, третий…

— Слушаю. — Голос Умара был хриплым, усталым.

— Это Динара. — Она зачем-то перешла на шепот. — Простите, что беспокою. Амиля плачет, просит папу. Не могла бы вы… сказать ей пару слов?

Пауза. Потом:

— Дай ей трубку.

Динара передала телефон девочке, и та вцепилась в него обеими руками, захлебываясь счастливыми слезами:

— Папа! Папочка! Когда ты приедешь? Я скучаю! Я тебя люблю!

Она говорила долго, потом передала трубку Фариду. Тот говорил сдержаннее, но Динара видела, как светится его лицо.

Потом трубка вернулась к ней.

— Спасибо, — сказал Умар. — Что позвонила.

— Они просто очень скучают.

— Я знаю. Я тоже скучаю.

Повисла пауза. Динара слышала его дыхание на том конце провода, и почему-то это дыхание отдавалось дрожью в пальцах.

— Как ты там? — спросил он вдруг.

— Нормально.

— Амина не достает?

— Все хорошо.

— Динара.

— Да?

— Я скоро приеду.

Она не знала, что ответить. Просто сказала:

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она нажала отбой и долго сидела, глядя на темный экран телефона.

Умар вернулся через четыре дня.

Динара услышала шум машины во дворе, когда кормила детей обедом. Амиля рванула к окну, закричала: «Папа! Папа приехал!» — и побежала вниз, Фарид за ней.

Динара осталась стоять у стола, сжимая в руках половник. Сердце колотилось где-то в горле.

Он вошел в дом через парадный вход. Она слышала его голос в холле, радостные крики детей, потом шаги по лестнице. Он поднимался к себе, на половину Амины.

Динара выдохнула. Конечно. К жене. Не к ней.

Она вернулась к обеду, мысленно приказав себе не думать о глупостях.

Вечером, когда она укладывала детей, в дверях появился Умар. Обычный ритуал — поцеловать на ночь, спросить, как прошел день. Но сегодня он задержался дольше обычного.

— Ты правильно сделала что позвонила. — Он смотрел на нее в полутьме детской. — Спасибо.

Он шагнул ближе. Так близко, что Динара почувствовала запах его парфюма, смешанный с уличным холодом.

— Ты похудела, — сказал он вдруг.

— Нет, нормально.

— Плохо ешь?

— Ем хорошо.

Он смотрел, не отрываясь, и Динаре казалось, что он видит ее насквозь. Видит, как она ждала. Как считала дни. Как сердце замирало при каждом шорохе за окном.

— Умар, — начала она, не зная, что скажет дальше.

— Тише. — Он поднял руку, коснулся пальцами ее щеки. Едва-едва, словно проверяя, настоящая ли. — Ты очень устала. Я вижу.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке. — Он убрал руку, отступил на шаг. — Но я не знаю, чем помочь. Ты не просишь.

— Мне ничего не нужно.

— Не нужно? — В его голосе послышалась усмешка. — Совсем ничего?

Она промолчала. Не могла сказать правду. Не могла признаться, что нужно ей только одно — чтобы он смотрел вот так. Чтобы приходил по вечерам. Чтобы был рядом.

— Ложись спать, Динара. — Он развернулся и вышел.

А она осталась стоять, прижав ладонь к щеке, к тому месту, которого он коснулся. И чувствовала, как горит кожа.

Ночью ей приснился сон.

Они с Умаром стояли на берегу моря. То же место, откуда она сбежала три года назад. Только сейчас она не бежала. Она стояла рядом с ним, и он держал ее за руку. Волны бились о камни, ветер трепал волосы, и Умар смотрел на нее не с ненавистью, не с пустотой — с чем-то теплым, почти нежным.

— Прости меня, — сказала она во сне.

— За что? — спросил он.

— За все.

Он притянул ее ближе, обнял, уткнулся лицом в волосы. И было так хорошо, так спокойно, что просыпаться не хотелось.

Но она проснулась. В три часа ночи, в холодной пустой комнате, одна.

И долго лежала, глядя в потолок и чувствуя, как по щекам текут слезы.

Зачем она это делает? Зачем позволяет себе чувствовать то, что чувствовать нельзя?

Ответа не было. Только тишина и темнота за окном.

Утром пришло известие, которое перевернуло всё.

Амина собрала завтрак для мужа — что случалось редко — и объявила за столом:

— Умар, я должна тебе кое-что сказать. Я беременна.

Динара в этот момент наливала чай детям на кухне. Но дверь в столовую была открыта, и слова долетели до нее отчетливо.

Звон разбитой чашки.

Амиля испуганно вскрикнула. Динара смотрела на осколки у своих ног и не могла пошевелиться.

— Простите, — выдавила она, хватаясь за край стола. — Я сейчас уберу.

Она выскочила из кухни, влетела в свою комнату, захлопнула дверь и сползла по ней на пол.

Беременна.

У них будет ребенок. Настоящий, общий. Еще одна нить, связывающая Умара и Амину. Еще одна причина, по которой Динара здесь навсегда чужая.

Она сидела на полу, прижимая руки к груди, и пыталась унять дрожь. Глупая, глупая, какая же глупая! О чем она думала? О чем мечтала? Он муж Амины, отец ее будущего ребенка. А она — просто прислуга. Всего лишь прислуга, которую терпят из милости.

Через час в дверь постучали.

— Динара, открой. — Голос Умара.

Она встала, вытерла слезы, открыла. Он стоял на пороге, серьезный, непроницаемый.

— Ты разбила чашку. С тобой все в порядке?

— Да. Просто неловко вышло. Я заплачу.

— Не надо платить. — Он помолчал. — Ты слышала?

— Слышала. — Она смотрела в пол. — Поздравляю.

— Динара, посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Для тебя. Для детей. Ты здесь нужна. Помни это.

— Я помню. Я просто… — Она запнулась. — Я рада за вас.

— Правда?

— Правда.

Он смотрел долго, изучающе. Потом кивнул.

— Хорошо. Тогда спускайся. Дети ждут.

Он ушел. А Динара еще долго стояла у окна, глядя на серое ноябрьское небо и пытаясь убедить себя, что все хорошо. Что так и должно быть. Что она не имеет права чувствовать то, что чувствует.

Но сердце не слушалось. Оно болело глухо и сильно, как старая рана, которую снова разбередили.