Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 16

Умар не спал всю ночь. Запись с камеры крутилась в голове снова и снова: Амина выходит во двор, садится на скамейку, оглядывается по сторонам, словно проверяя, нет ли свидетелей. Потом — резкое, злое движение рукой по животу. И еще раз. И еще. А затем крик: «Помогите! Помогите, мне плохо!»

Он смотрел на этот повторяющийся цикл на экране ноутбука, и внутри него что-то умирало. Не любовь — любви к Амине не было уже давно. Умирало последнее доверие к людям, последняя иллюзия, что в их мире можно сохранить честь, не опускаясь до грязи.

Под утро он позвонил адвокату.

— Тимур Асланович, мы действуем сегодня. С утра.

— Я уже подал ходатайство о приобщении записи к делу. Следователь Кравцова будет ждать нас в девять.

— Я привезу Амину.

— Умар, вы уверены? Она может…

— Мне всё равно. — Он отключил звонок и начал одеваться.

Амина встретила его в своей комнате. Она сидела у зеркала, расчесывала волосы и улыбалась своему отражению. Увидев мужа, улыбка стала шире.

— Умар, ты пришел. Наконец-то. Я думала, ты забыл, где твой дом.

— Вставай. — Голос его был ровным, но в нем звенела сталь.

— Что случилось? Ты какой-то странный.

— Я сказал, вставай. Мы едем в полицию.

Амина замерла, расческа выпала из рук.

— Зачем?

— Ты знаешь.

Она медленно поднялась, глядя на него с притворным недоумением.

— Умар, я не понимаю. Я твоя жена, я потеряла ребенка из-за этой… из-за Динары. И ты хочешь везти меня в полицию?

— Ты потеряла ребенка не из-за Динары. — Он шагнул вперед, и Амина инстинктивно отступила. — Ты сама его убила. Своими руками.

Она побелела. Губы задрожали, но глаза остались холодными.

— Что ты говоришь? Это ложь!

— У нас есть запись. Камеры банка напротив захватили двор. Ты вышла, села, ударила себя по животу. А потом закричала. — Он достал телефон, показал видео. — Смотри.

Амина смотрела на экран, и лицо ее медленно менялось. Страх, ярость, ненависть — все смешалось в одно.

— Это… это не я. Это монтаж. Это подделка!

— Экспертиза подтвердила подлинность. — Умар убрал телефон. — Ты хотела уничтожить Динару, но уничтожила нашего ребенка. И себя.

— Я защищала свою семью! — закричала Амина, и в крике этом прорвалось все, что она копила месяцы. — Ты привел в мой дом эту шлюху, ты заставил меня терпеть, смотреть, как ты на нее смотришь! Ты хотел заменить меня! А она… она забрала у меня детей! Фарид ненавидит меня, Амиля тянется к ней, как к родной!

— Ты сама оттолкнула их. — Умар не повышал голоса, но каждое слово падало как молот. — Фарид плакал, когда ты кричала на него. Амиля боялась к тебе подойти. А Динара… она просто любила их. Так, как ты не умела.

— Не смей! — Амина шагнула к нему, вцепилась в лацканы пиджака. — Ты не смеешь сравнивать! Я родила тебе дочь! Я носила твоего ребёнка!

— Ты убила моего ребёнка. — Он отцепил ее руки, холодно, жестко. — Своими руками. Чтобы отомстить.

Она замерла, и в глазах ее вдруг появилось что-то живое. Страх. Настоящий, животный страх.

— Умар… ты не сделаешь этого. Ты не отдашь меня полиции. Подумай, что скажут люди. Твоя мать, твои братья… ты опозоришь род.

— Мой род опозорила ты. — Он взял ее за локоть. — Мы едем.

Она попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Не трогай меня! Я была беременна! У меня был выкидыш! Ты не имеешь права!

— Ты больше не беременна. Ты убила ребенка. И теперь ответишь за это.

Он вывел ее из комнаты, вниз по лестнице. В холле их ждали двое полицейских, вызванные адвокатом. Амина увидела их и замерла.

— Что это? — прошептала она.

— Ордер на задержание, — сказал старший, предъявляя бумагу. — Амина Байрамова, вы обвиняетесь в умышленном причинении вреда здоровью, повлекшем прерывание беременности, а также в ложном доносе.

Она рванулась, закричала, заметалась. Полицейские взяли ее под руки, повели к выходу. Умар смотрел им вслед, и на лице его не было ни жалости, ни торжества. Только усталость и пустота.

Когда машина уехала, он повернулся и пошел к своей.

Динара узнала обо всем от Тимура Аслановича.

Адвокат позвонил через час после задержания Амины. Голос его был спокойным, даже довольным.

— Динара, обвинения с вас сняты. Вы свободны. Амина дала признательные показания — запись с камеры сыграла свою роль.

Она сидела на диване у тети Патимат, прижимая к груди телефон, и не могла поверить.

— Свободна? — переспросила она. — То есть… все кончено?

— Все кончено. Можете возвращаться к семье.

Семья. Это слово прозвучало как музыка.

Она не помнила, как оделась, как выбежала на улицу. Тетя Патимат кричала что-то вслед, но Динара уже не слышала. Она бежала, не чувствуя ног, по мокрому асфальту, мимо первых весенних проталин, мимо домов, машин, людей.

В квартиру, где остались Умар и дети, влетела без стука.

Умар сидел на кухне с чашкой кофе. Увидел ее — и чашка выпала из рук.

— Динара…

Она бросилась к нему, обхватила руками, прижалась так сильно, словно боялась, что он исчезнет. Он обнял в ответ, и они стояли так посреди разбитой чашки, среди осколков, которые теперь не имели значения.

— Все кончено, — прошептала она.

— Все кончено, — повторил он. — Никто больше не разлучит нас.

Из детской выбежали дети. Амиля повисла на ногах, Фарид подбежал, обнял за талию. Динара опустилась на корточки, обняла их обоих, целуя в макушки.

— Я вернулась, маленькие. Навсегда.

— Амина уехала? — спросил Фарид серьезно.

— Уехала. — Умар подошел, положил руку на плечо сыну. — И больше не вернется.

Мальчик посмотрел на отца, потом на Динару, и в глазах его зажглась надежда.

— Теперь мы будем вместе?

— Вместе, — сказал Умар. — Всегда.

Вечером, когда дети уснули, они сидели на балконе, смотрели на город, который медленно просыпался после зимы. Внизу шумели машины, где-то играла музыка, пахло весной и свободой.

— Я должна была уйти, — сказала Динара тихо. — В тот раз, когда ты приехал к тетке. Ты предлагал бежать, а я отказалась.

— Я знал, что ты откажешься.

— Почему?

— Потому что ты сильная. И потому что ты веришь в правду. — Он взял ее за руку. — Ты была права. Правда победила.

— Ценой ребенка. — Она опустила голову. — Умар, мне жаль. Я знаю, как тебе больно.

Он помолчал. Ветер шевелил его волосы, на лицо падали тени.

— Я думал об этом, — сказал он наконец. — О том, что мог бы сделать иначе. Не привести тебя в дом, не разжигать ревность, не доводить Амину до отчаяния. Но ребенок… — Он замолчал, подбирая слова. — Ребенок был ее оружием. Она использовала его, чтобы удержать меня, чтобы уничтожить тебя. Это не оправдание, но это факт.

— Ты сможешь простить ее?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Но я должен идти дальше. Ради Фарида, ради Амили. Ради тебя.

Она прижалась к его плечу, и они сидели молча, слушая, как город затихает.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Будем жить. Вместе. Я официально оформлю развод. Ты станешь моей единственной женой.

— Амина?

— Она понесет наказание. Ложный донос, членовредительство — это статьи, по которым дают срок. Ее род будет пытаться замять дело, но я не отступлю.

Динара подняла голову, посмотрела на него.

— Ты уверен? Это война с ее семьей.

— Я готов. Ради тебя — готов на все.

Она поцеловала его — легко, невесомо, как весенний ветер. Он ответил, прижимая к себе, и в этом поцелуе было обещание. Не только любви, но и защиты. И будущего, которое они построят сами, без оглядки на чужие голоса.

На следующее утро Умар разослал письма. Родственникам, партнерам по бизнесу, старейшинам города. В каждом было одно и то же: Амина Байрамова больше не является его женой. Динара Алиева — его единственная супруга, мать его детей.

Реакция была разной. Кто-то молчал, кто-то осуждал, кто-то поддерживал. Мать Умара, Раиса, позвонила вечером.

— Ты с ума сошел, — сказала она сухо. — Весь город будет говорить.

— Пусть говорят. — Умар говорил спокойно. — Она ждала, пока я разберусь с ложью. Теперь правда известна.

— Амина потеряла ребенка. Люди будут жалеть ее, а не твою…

— Мама. — Голос его стал жестким. — Амина сама убила ребенка. Своими руками. Это не я придумал, это доказано. Если ты хочешь жалеть убийцу своего внука — пожалуйста. Но не проси меня молчать.

Раиса замолчала. В трубке слышно было только дыхание.

— Ты всегда был упрямым, — сказала она наконец. — Как отец.

— Это не упрямство. Это справедливость.

— Динара… она хотя бы родит тебе сына?

Умар усмехнулся.

— Она уже родила мне двоих. Фарида и Амилю. Остальное не важно.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа.

Через три дня Динара впервые после долгого перерыва вышла в город. Вместе с Умаром и детьми.

Они гуляли по набережной, смотрели, как тает лед на реке, как набухают почки на деревьях. Амиля бежала впереди, кричала, показывая на первых птиц. Фарид держал Динару за руку и молчал, но улыбался.

Люди оглядывались. Кто-то с любопытством, кто-то с осуждением, кто-то с сочувствием. Но Динара не опускала голову. Она шла прямо, глядя вперед, и чувствовала на своей руке тепло руки Умара.

— Боишься? — спросил он тихо.

— Нет. — Она улыбнулась. — Я свободна.

Они остановились у парапета, глядя на воду. Вдалеке, на другой стороне реки, виднелись горы — еще снежные, но уже просыпающиеся.

— Знаешь, — сказал Умар, — я думал, что честь — это следовать правилам. Быть хорошим сыном, хорошим мужем, хорошим отцом. Но потом понял: честь — это быть честным. С собой. С теми, кого любишь.

— И что теперь?

— Теперь я буду честным. Всегда. — Он повернулся к ней. — Ты — моя семья. Ты, Фарид, Амиля. Больше никто.

Она посмотрела на него, и в глазах ее светилось что-то, чего он не видел раньше. Спокойствие. Уверенность. Любовь, которая прошла через огонь, воду и медные трубы и стала только сильнее.

— Я тоже, — сказала она. — Ты — моя семья. И я никогда не сбегу. Никогда.

Он обнял ее, прижал к себе, и они стояли так, глядя, как солнце пробивается сквозь тучи, как тает последний снег, как начинается новая жизнь.

Дети бегали вокруг, смеялись, кричали, и их голоса звенели в весеннем воздухе, как обещание счастья.

Позади осталась война. Впереди была весна.