Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 19

Решение о свадьбе было принято в воскресенье вечером, когда дети уже спали, а за окном шумел первый весенний дождь. Динара сидела на подоконнике, поджав колени, и смотрела, как капли стекают по стеклу. Умар подошел, встал рядом, и они молчали долго, потому что слова были не нужны.

— Я позвоню Рустаму, — сказал он наконец. — Он твой старший брат. Он должен вести тебя к алтарю.

Динара вздрогнула. Рустам — тот, кто выгнал ее из отцовского дома. Тот, кто продал ее Умару как бесплатную няньку. Тот, кто не сказал ни одного доброго слова за все эти годы.

— Он не придет, — ответила она тихо.

— Придет. — Умар взял ее за руку. — Я поговорю с ним.

— Ты не знаешь его, Умар. Он упрямый, как горный осел. Он меня не простил.

— Он твой брат. И он должен быть на твоей свадьбе. Ради тебя. Ради памяти отца.

Динара промолчала. Спорить с Умаром в таком настроении было бесполезно.

На следующий день Умар уехал к Рустаму. Динара осталась дома с детьми, но не находила себе места. Ходила по комнате, переставляла книги, гладила уже выглаженное белье. Амиля крутилась рядом, задавала сто вопросов в минуту, Фарид делал уроки и изредка поглядывал на нее с серьезным видом.

— Мама, ты волнуешься? — спросил он, когда Динара в пятый раз переложила стопку тетрадей.

— Немного, маленький.

— Папа все уладит. Он всегда все улаживает.

— Я знаю.

Она присела рядом с ним, обняла. Фарид пах школой, мелом и чем-то детским, беззащитным. Она поцеловала его в макушку и подумала о том, что этот мальчик, который называет ее мамой, никогда не знал своей родной матери. И что она, Динара, должна стать для него не просто заменой, а настоящей опорой.

— Ты хорошая мама, — сказал Фарид, будто прочитав ее мысли. — Я тебя люблю.

— И я тебя люблю. Очень-очень.

Умар вернулся через три часа. Динара услышала, как он открыл дверь, и выбежала в прихожую. По его лицу нельзя было ничего понять — спокойное, непроницаемое, как всегда, когда он держал эмоции под контролем.

— Ну? — спросила она, вцепившись в его куртку.

— Он согласился. — Умар улыбнулся, и эта улыбка осветила все его усталое лицо. — Сказал, что ты его сестра и что он не может не прийти. Сказал, что гордится тобой.

Динара не поверила своим ушам.

— Гордится? Мной?

— Ты выдержала все. Не сломалась. Не озлобилась. — Умар сжал ее плечи. — Он понял, что ошибался. И хочет попросить у тебя прощения.

Она закрыла лицо руками. Слезы текли сквозь пальцы, горячие, соленые, но легкие — потому что это были слезы облегчения. Столько лет она носила в себе обиду на брата. Столько лет считала, что он предал ее. А он просто боялся за свой род, за дочерей, за то, что скажут люди.

— Когда он придет? — спросила она, вытирая глаза.

— Завтра. Хочет увидеть детей. И тебя.

— Я не знаю, что ему скажу.

— Скажи правду. Что ты счастлива. Что у тебя есть семья. Что ты его простила.

— А если я еще не простила?

Умар посмотрел на нее долго, потом ответил:

— Тогда не прощай. Но дай ему шанс.

Рустам приехал на следующий день после обеда. Динара увидела его из окна — он вышел из машины, огляделся, поправил галстук. Вспомнила, как он стоял на крыльце отцовского дома и кричал ей: «Ты для нас мертва». Теперь он мял в руках букет цветов и выглядел растерянным.

Дети были в детской. Динара сказала им, что приедет дядя, которого они не знают, и что нужно вести себя хорошо. Амиля кивала серьезно, Фарид смотрел настороженно.

— Открывать? — спросил Умар, стоя у двери.

— Открывай.

Рустам вошел, остановился в прихожей, не зная, куда деть букет. Умар взял цветы, передал Динаре. Она держала их, как оружие, и смотрела на брата.

— Здравствуй, Динара, — сказал он тихо. Голос дрожал.

— Здравствуй, Рустам.

Они стояли друг напротив друга — брат и сестра, которых разделяли годы обиды и невысказанных слов. Динара смотрела на его поседевшие виски, на морщины у глаз, которых раньше не было, и понимала, что он тоже страдал. По-своему, по-мужски, не показывая виду.

— Я пришел попросить прощения, — сказал он, не поднимая глаз. — Я был неправ. Я выгнал тебя, когда ты нуждалась в помощи. Я продал тебя, как вещь. Я… — Он замолчал, сглотнул. — Прости меня, сестра.

Динара молчала. Внутри боролись две силы — обида, которая копилась годами, и память о том, что он все-таки брат. Единственный брат. Тот, кто учил ее плавать, тайком давал конфеты, когда отец запрещал сладкое.

— Ты меня опозорил, — сказала она наконец. — Не перед людьми. Передо мной. Я твоя сестра, а ты обращался со мной как с вещью.

— Знаю. — Он поднял голову, и в глазах его стояли слезы. — Знаю, Динара. И мне стыдно. Каждый день стыдно.

— Почему ты не пришел раньше? Почему ждал, пока Умар приедет?

— Потому что я трус. — Он выдохнул. — Я боялся, что ты не примешь меня. Боялся увидеть ненависть в твоих глазах.

— Ты видел ненависть, — сказала она жестко. — Но ты видел и другое. Я жива. Я счастлива. Я не стала злой, хотя ты сделал для этого все.

— Прости.

Она смотрела на него долго, очень долго. Потом шагнула вперед и обняла. Он вздрогнул, не ожидая, потом обхватил ее руками, прижал к себе, и они стояли так, два взрослых человека, которые когда-то были детьми, играли в одни игры, делили одну комнату, одного отца.

— Я прощаю тебя, — прошептала Динара в его плечо. — Но помни: если ты еще раз предашь меня, я не прощу.

— Не предам. Клянусь.

Умар стоял в дверях, смотрел на них и молчал. Дети выглянули из детской, увидели плачущую мать и незнакомого дядю, но не испугались. Амиля подошла первой, потянула Динару за подол:

— Мама, ты плачешь? Тебе больно?

— Нет, маленькая. Это от радости.

— А это кто? — спросил Фарид, кивая на Рустама.

— Это ваш дядя. Мой брат.

Дети переглянулись. Потом Фарид подошел к Рустаму, протянул руку как взрослый.

— Здравствуйте. Меня зовут Фарид.

Рустам посмотрел на него, на Амилю, которая спряталась за спину Динары, и улыбнулся впервые за весь вечер.

— Здравствуй, Фарид. А я Рустам. Твой дядя.

— А вы останетесь на ужин? — спросила Амиля из укрытия.

— Если пригласите — останусь.

— Мама, пригласи дядю!

Динара посмотрела на Умара. Тот кивнул.

— Оставайся, — сказала она брату. — Поговорим. Вспомним отца.

Рустам кивнул, сглотнул комок в горле. И в этот момент Динара поняла, что самое страшное позади. Не только с Аминой, не только с судом — с собственной семьей. Стена, которую они строили годами, начала рушиться. И вместо нее приходило что-то новое. Хрупкое, неуверенное, но живое.

Вечером, когда дети уснули, а Рустам уехал, Динара сидела на кухне с чашкой чая и смотрела на Умара.

— Ты это сделал, — сказала она. — Ты помирил нас.

— Нет. — Он покачал головой. — Это ты сделала. Ты простила. Это труднее, чем помирить.

Она отставила чашку, подошла, села к нему на колени.

— Умар, я боюсь.

— Чего?

— Что это все — сон. Что я проснусь и окажусь в той комнате у тети Патимат. Одна. Без тебя. Без детей.

Он обнял ее, прижал к себе.

— Это не сон. Я здесь. Я реален. — Он взял ее руку, приложил к своей щеке. — Чувствуешь? Я живой. Теплый. Настоящий.

Она провела пальцами по его скуле, по губам, по подбородку. Он поймал ее руку, поцеловал каждый палец.

— Завтра поедем выбирать платье, — сказал он. — Настоящее. Белое. Свадебное.

— Умар, зачем? У нас уже есть свидетельство. Мы уже муж и жена.

— Для людей. Для родственников. Для детей. — Он посмотрел ей в глаза. — И для нас. Чтобы помнить этот день. Чтобы рассказать внукам.

Она улыбнулась. Внуки. Она никогда не думала о внуках. А теперь это слово звучало так естественно, так тепло.

— Хорошо, — сказала она. — Поедем выбирать платье.

Магазины свадебных платьев оказались большими, светлыми, пахнущими тканью и духами. Динара растерялась среди кружева, шелка, фатина. Продавщицы суетились вокруг, предлагали, советовали, приносили одно платье за другим.

— Вот это, — сказала одна, показывая пышное платье с корсетом. — Очень популярная модель.

— Нет, — отрезал Умар, сидевший в кресле с Амилей на коленях. — Ей нужно что-то скромное. Элегантное.

— Может, вот это? — Девушка достала струящееся платье из матового шелка, кремового цвета, с длинными рукавами и закрытой спиной.

Динара подошла, потрогала ткань. Мягкая, приятная, дорогая.

— Можно примерить?

— Конечно.

В примерочной она сняла одежду, надела платье. Оно легло идеально — не слишком пышное, не слишком открытое. Скромное, но красивое. Достойное женщины, которая прошла через ад и осталась человеком.

Она вышла к Умару. Он поднял голову — и замер.

— Ну? — спросила она, чувствуя, как краснеет.

— Ты… — Он поставил Амилю на пол, встал, подошел. — Ты самая красивая.

— Папа, а можно я буду в таком же платье? — спросила Амиля, дергая его за штанину.

— Вырастешь — купим.

Динара посмотрела в зеркало. На нее смотрела женщина, которую она не узнавала. Счастливая. Спокойная. Любимая.

— Беру, — сказала она.

Фарид сидел на стуле, листал журнал, делал вид, что ему скучно, но Динара видела, как он украдкой улыбается. Ее мальчик. Ее семья. Ее жизнь.

Она снова поверила в счастье. На этот раз — навсегда.