Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 3

Динара не помнила, как добралась до каморки тети Патимат. Город плыл перед глазами мутным пятном — дома, люди, машины — все сливалось в одно серое месиво. В ушах стоял голос брата: «Умар Байрамов хочет взять тебя второй женой».

Она сидела на продавленном диване, глядя в одну точку на обоях, и пыталась заставить себя дышать ровно. Не получалось. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали мелкой противной дрожью.

Тетя Патимат заглянула в комнату, покачала головой и ушла обратно на кухню, не задавая вопросов. Она вообще была странная — могла молчать днями, только кошкам шептала что-то под нос.

Вечером пришел Рустам.

Он не постучал, не позвонил — просто вошел во двор, как к себе домой. Тетя Патимат не стала возражать, только дверь в кухню прикрыла поплотнее.

Рустам сел напротив Динары, положил на стол конверт.

— Здесь пятьдесят тысяч, — сказал он без предисловий. — Задаток от Умара. На одежду, на сборы. Свадьба через две недели.

Динара посмотрела на конверт, как на змею.

— Я не соглашалась.

— А у тебя выбора нет. — Рустам говорил спокойно, даже устало, словно объяснял ребенку прописные истины. — Я старший в роду. Отец умер, мать больна. Решение за мной.

— Это моя жизнь.

— Твоя жизнь кончилась три года назад, когда ты за чужим мужиком побежала. Сейчас ты не жизнь проживаешь, Динара, ты долги отдаешь. Перед семьей, перед родом, перед памятью отца.

Она хотела возразить, хотела закричать, что отец сам ее сосватал, сам не спросил, хочет ли она за Умара, сам решил все за нее. Но слова застряли в горле. Какой смысл? Рустам не поймет. Для него она всегда была обузой, позором, пятном на репутации.

— Почему Умар? — спросила она тихо. — Зачем ему я? У него жена, дети, наверное. У него все есть.

— Не знаю. — Рустам пожал плечами. — Сказал, что хочет закрыть вопрос. Что прошлое должно остаться в прошлом. Что так будет правильно.

— Он меня ненавидит.

— Может быть. — Брат посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. — А может, и нет. Это твое дело, Динара. Ты сама постель стелила, тебе и спать. Мое дело — честь семьи сохранить. Ты выйдешь за него, и все разговоры прекратятся. Потому что кто посмеет язык распускать против жены Умара Байрамова?

Она молчала. Рустам поднялся, одернул пиджак.

— Через три дня придут женщины от Умара. Смотреть приданое, договариваться о деталях. Ты будь здесь. И не вздумай сбежать, Динара. В этот раз я тебя сам найду. И найду так, что мало не покажется.

Он ушел, даже не попрощавшись. Конверт остался лежать на столе, желтый, нераспечатанный, пахнущий новыми купюрами и чужой волей.

Три дня Динара почти не спала. Лежала на узком диване, смотрела в потолок и перебирала в памяти каждую встречу с Умаром. Как он смотрел на нее до свадьбы — тяжело, собственнически, но без нежности. Как стоял на веранде в ту ночь, белый от ярости. Как прошел мимо в городе, даже не взглянув.

Он не простил. Такие не прощают.

Тогда зачем?

Ответ пришел сам собой, холодный и очевидный: месть. Он хочет ее унизить. Сделать своей второй женой — не первой, не главной, а тенью, прислугой, вещью. Чтобы она жила в его доме, видела его счастливую семью, мыла полы, нянчила его детей от другой и каждый день помнила, что она — никто. Что она сама себя до этого опустила.

Это было страшнее любого наказания.

Но выбора не было. Рустам не шутил. Если она откажется, он выгонит ее из города, лишит даже той жалкой работы в поликлинике. А денег у нее нет. Паспорт у Рустама. Документы у Рустама. Вся ее жизнь теперь принадлежала брату, а брат продал ее Умару Байрамову.

На третий день пришли женщины.

Их было трое: мать Умара, старая Раиса с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, которые видели слишком много; его старшая сестра Лейла, полная, шумная, громкоголосая; и женщина, которую Динара видела в городе — Амина, первая жена.

Амина вошла в комнату, как королева входит в хлев. Оглядела убогую обстановку, дешевую мебель, выцветшие занавески, и на губах ее появилась едва заметная усмешка. Она была красива — ухоженная, холеная, с идеальным маникюром и дорогой тканью платья, которая мягко струилась при каждом движении.

— Здравствуй, Динара, — сказала Амина ровным, спокойным голосом. — Давно не виделись.

Динара поднялась с дивана, чувствуя себя голой под этим оценивающим взглядом. На ней был старый свитер и потертые джинсы — все, что осталось от прежней жизни. Амина же выглядела так, словно сошла с обложки журнала.

— Садитесь, — выдавила Динара, указывая на стулья.

Мать Умара села первой, сложила руки на коленях. Лейла устроилась рядом, шумно вздыхая и обмахиваясь платком. Амина села чуть поодаль, положив ногу на ногу, и принялась разглядывать свои ногти, словно происходящее ее не касалось.

— Мы пришли поговорить о свадьбе, — начала Раиса. Голос у нее был сухой, как шелест бумаги. — Умар сказал, что вопрос решен. Мы хотим понять, что за человек войдет в наш дом.

Динара молчала. Что она могла сказать? Что она нищая уборщица с позорным прошлым? Что она предательница, которой нет места в приличном обществе?

— Ты работала в поликлинике? — спросила Лейла.

— Да.

— Уборщицей, я слышала. — Лейла поджала губы. — Не густо.

— Это лучше, чем воровать, — отрезала Динара неожиданно для себя самой.

Лейла поперхнулась воздухом, Раиса подняла бровь. Амина чуть заметно усмехнулась, но тут же спрятала улыбку.

— Язык у тебя острый, — заметила Раиса. — Это хорошо. Умар не любит безгласных. Но язык должен знать свое место.

— Я знаю, — тихо сказала Динара.

Повисла пауза. В кухне за стеной тетя Патимат гремела посудой, делая вид, что не подслушивает.

— У нас есть вопросы, — продолжила Раиса. — Ты была замужем? Детей нет?

— Нет. И не была.

— С тем мужчиной… — Раиса поморщилась, словно слово «Тимур» было осквернением. — Вы жили вместе?

— Жили. Полгода. Потом он уехал.

— И ты не знала, что он женат?

Динара вздрогнула. Подняла глаза на Раису.

— Что?

— Ты не знала, что у него жена на Севере осталась? — спросила Лейла, впиваясь в нее любопытным взглядом. — Невеста, говорят, с детства сговоренная. Он к ней и уехал.

Динара побелела. Руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я не знала, — выдавила она. — Он сказал… он обещал…

— Мужчины много обещают, когда хотят получить свое, — философски заметила Раиса. — Ты должна была понимать.

— Я была глупая.

— Была. — Раиса кивнула. — Теперь поумнела?

Динара посмотрела ей прямо в глаза.

— Поумнела.

Старуха изучала ее долго, цепко, как товар на базаре. Потом кивнула каким-то своим мыслям.

— Хорошо. Умар умеет воспитывать. С ним быстро поумнеешь.

Амина вдруг поднялась, подошла к окну, встала спиной к комнате. Голос ее прозвучал глухо:

— Ты должна понимать, Динара. Я — первая жена. У меня двое детей. Умар уважает меня, и это не изменится. Ты будешь жить в нашем доме, но ты будешь на втором месте. Если ты примешь это, проблем не будет. Если начнешь бороться за место под солнцем… — Она обернулась, и в глазах ее блеснуло что-то холодное, стальное. — Я не советую.

Динара смотрела на нее и вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Амина боится. За своего мужа, за свое место, за своих детей. Она пришла не сватать — она пришла ставить границы.

— Я не буду бороться, — сказала Динара устало. — Мне не нужен ваш муж. Мне нужно… мне нужно просто жить.

— Жить, — усмехнулась Амина. — В чужом доме, с чужими детьми, с мужчиной, который тебя ненавидит. Хорошая жизнь.

Динара промолчала. Что тут скажешь?

Раиса поднялась, давая знак, что разговор окончен.

— Через неделю приедут портные. Снимут мерки, сошьют платье. Свадьба будет скромная — только свои. Ты не в том положении, чтобы шум поднимать.

— Я понимаю.

— Жить первое время будешь в отдельной комнате. Потом… как Умар решит. — Раиса направилась к выходу, но у двери обернулась. — И вот еще что, Динара. В нашем роду не принято убегать. Умар этого не простит второй раз. Запомни.

Дверь закрылась.

Динара осталась одна. Конверт с деньгами так и лежал нетронутый на столе. Она взяла его в руки, взвесила на ладони. Пятьдесят тысяч. Цена ее свободы. Цена ее жизни.

Из кухни выглянула тетя Патимат с кошкой на руках.

— Что, девочка, — спросила она тихо, — продали?

Динара подняла на нее глаза, полные слез, которые она сдерживала весь этот час.

— Продали, тетя. И даже не спросили.

Патимат покачала головой, почесала кошку за ухом и ушла обратно. А Динара так и просидела до ночи, глядя в одну точку и пытаясь представить свое будущее.

Оно не представлялось. Там была только темнота.

Две недели пролетели как один день.

Портные приезжали, снимали мерки, что-то шили. Женщины из рода Умара приходили, смотрели, советовали, осуждали. Динара молчала, кивала, терпела. Она превратилась в куклу, которая выполняет чужие приказы и не имеет своего голоса.

Только ночами, лежа в темноте, она позволяла себе думать. Думать о том, что будет, когда она войдет в дом Умара. Увидит ли она его до свадьбы? Заговорит ли он с ней? Ударит ли? Унизит ли?

Страх жил в ней постоянно, ледяной ком под ребрами. Но где-то глубже страха, на самом дне души, теплилось что-то еще. То, чего она боялась признать даже себе.

Любопытство.

Каким он стал? Тот мальчишка, что стоял на веранде и смотрел ей вслед, превратился в мужчину, который прошел мимо нее, не взглянув. Что у него в глазах? Ненависть? Равнодушие? Или что-то другое?

Она гнала эти мысли прочь, но они возвращались. Особенно по ночам.

В день свадьбы она проснулась рано утром и долго лежала, слушая, как за стеной возится тетя Патимат. Потом пришли женщины — чужие, нанятые, чтобы одеть невесту. Они натянули на нее белое платье — скромное, без вышивки, почти траурное. Заплели волосы, накрыли фатой.

В зеркало Динара старалась не смотреть.

Рустам зашел на минуту — хмурый, невыспавшийся.

— Готова?

— Нет.

— Это не важно. — Он протянул ей руку. — Пойдем.

Во дворе ждала машина — черная, длинная, с цветами на капоте. Динару усадили на заднее сиденье, рядом села какая-то женщина из родственниц, всю дорогу читавшая молитвы.

Город мелькал за окном. Знакомые улицы, знакомые дома. Вот базар, где она покупала овощи. Вот поликлиника, где мыла полы. Вот поворот к дому Умара.

Она никогда там не была.

Машина въехала в ворота, остановилась у высокого крыльца. Дом был большой, красивый, с колоннами и широкими окнами. Во дворе стояли люди — много людей. Все смотрели на машину.

Динару вывели под руки. Она шла, не чувствуя ног, глядя прямо перед собой. Где-то играла музыка, но она ее не слышала. Кто-то кричал поздравления, но слова долетали, как сквозь вату.

Она поднялась на крыльцо, вошла в дом.

И увидела его.

Умар стоял в центре зала, в черном костюме, без улыбки. Он смотрел на нее, и в глазах его не было ничего. Пустота. Абсолютная, ледяная пустота.

Динара остановилась в двух шагах, и мир вокруг перестал существовать.

Были только он и она. И пропасть между ними шириной в три года. И целая жизнь, которую нельзя вернуть.