Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 13

Динара не помнила, как прошло утро. Время рассыпалось на осколки — звонок, лицо Умара, его слова, повисшие в воздухе тяжелым камнем. Она сидела на кухне, глядя в кружку с остывшим чаем, и не могла заставить себя пошевелиться.

Выкидыш.

Ребенок, которого носила Амина, погиб. И теперь Амина обвиняла в этом ее.

— Динара, — голос Умара вырвал ее из оцепенения. Он стоял в дверях, уже одетый, с ключами в руке. — Я еду в больницу. Ты оставайся здесь, с детьми. Никуда не выходи.

— Умар… — Она подняла на него глаза. — Ты веришь ей?

— Я верю тебе. — Он подошел, взял ее лицо в ладони. — Ты не прикасалась к ней. Я знаю.

— Но она потеряла ребенка…

— Я разберусь. — Он поцеловал ее в лоб. — Сиди дома. Не открывай никому, кроме меня и адвоката. Поняла?

Она кивнула, хотя внутри все дрожало. Умар ушел, и дверь за ним закрылась с глухим щелчком.

Дети проснулись спустя час. Фарид вышел из комнаты, потирая глаза, и сразу заметил, что что-то не так.

— Папа уехал?

— Да, маленький. По делам.

— А мы когда поедем домой?

Динара присела перед ним на корточки.

— Мы сейчас здесь поживем. Это наша новая квартира. Тебе нравится?

Мальчик огляделся, пожал плечами.

— А Динара здесь будет?

— Буду. Я с вами.

— Тогда хорошо. — Он улыбнулся и побежал будить Амилю.

Динара смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце разрывается на части. Как объяснить детям, что их мир снова рушится? Что женщина, которая носит их будущего брата или сестру, потеряла ребенка и теперь хочет уничтожить ту, кого они полюбили?

Она заставила себя встать, приготовить завтрак, накормить детей, поиграть с ними. Делала все на автомате, механически, а мысли метались в голове, как звери в клетке.

В полдень пришел адвокат.

Тимур Асланович был серьезен, глаза его смотрели устало. Он прошел на кухню, закрыл дверь, чтобы дети не слышали.

— Плохие новости, — начал он без предисловий. — Амина написала заявление. Она утверждает, что перед вашим отъездом вы толкнули ее, она упала и потеряла ребенка.

— Это ложь. — Динара сцепила пальцы так, что побелели костяшки. — Я не прикасалась к ней. Никогда.

— Я знаю. Но теперь слово против слова. А у нее есть медицинское заключение — выкидыш на сроке двенадцать недель, вызванный физической травмой.

— Но это могло случиться из-за стресса… Из-за всего, что она устроила…

— Могло. — Адвокат вздохнул. — Но она утверждает, что вы ее толкнули. И у нее есть свидетели.

— Какие свидетели?

— Прислуга. Две горничные готовы подтвердить, что видели, как вы толкнули Амину в коридоре перед отъездом.

Динара почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Это ложь. Они не могли этого видеть, потому что этого не было!

— Я знаю. — Тимур Асланович подался вперед. — Но на данный момент у нас нет опровержений. Полиция начнет проверку. Если дело дойдет до суда, присяжные увидят беременную женщину, потерявшую ребенка, и женщину, которая разрушила чужую семью. Угадайте, на чьей стороне будут симпатии?

Динара закрыла лицо руками. Внутри все кричало от несправедливости.

— Что мне делать? — прошептала она.

— Пока — молчать. Не общаться с Аминой. Не давать показаний без меня. И главное — не поддаваться на провокации. Она будет пытаться вывести вас из себя, заставить накричать, угрожать — все, что можно будет использовать против вас.

— Я не буду.

— Хорошо. — Адвокат поднялся. — Я свяжусь с Умаром, будем готовить защиту. Держитесь.

Он ушел, а Динара осталась сидеть на кухне, глядя в одну точку. В голове билась одна мысль: она разрушила эту семью. Не специально, не желая зла, но факт оставался фактом. Амина потеряла ребенка. И пусть Динара не толкала ее, пусть это ложь — но именно из-за ее появления в доме все пошло наперекосяк.

Из-за нее.

Умар вернулся только к вечеру.

Динара слышала, как он открыл дверь, как прошел в прихожую. Вышла к нему — и замерла. Он выглядел ужасно. Бледный, осунувшийся, с красными глазами. Рубашка мятая, волосы взлохмачены.

— Как она? — спросила Динара тихо.

— Врачи говорят, вне опасности. — Он прошел на кухню, сел за стол, уронил голову на руки. — Ребенка не спасли.

— Умар…

— Я знаю, что ты не виновата. — Он поднял голову. — Я был там. Я видел ее. Она смотрела на меня и улыбалась. Понимаешь? Улыбалась. Сквозь боль, через капельницу. И сказала: «Теперь она ответит».

Динара села напротив, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Она специально это сделала? — выдохнула она. — Неужели она могла…

— Не знаю. — Умар провел рукой по лицу. — Врачи сказали, что выкидыш мог быть вызван стрессом. А мог — и физическим воздействием. Они не могут определить точно.

— Но ты же знаешь, что я…

— Я знаю. — Он накрыл ее руку своей. — Я видел тебя в тот день. Ты даже близко к ней не подходила. Но доказать это будет сложно.

Динара смотрела на его руки — сильные, уверенные руки, которые сейчас дрожали.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Полиция начнет проверку. Адвокаты будут работать. Я найму лучших. — Он сжал ее пальцы. — Но тебе… тебе нужно уехать.

Она отдернула руку.

— Что?

— На время. Пока не утихнет. Амина будет давить, привлекать внимание, вызывать полицию. Если ты останешься здесь, она добьется ареста.

— Куда я поеду?

— К твоей тетке. Патимат. Это временно, Динара. Неделя, две. Пока я не улажу все.

Она смотрела на него и видела в его глазах то же, что видела три года назад, когда он стоял на веранде ресторана. Боль. Отчаяние. Бессилие.

— Ты меня выгоняешь, — сказала она тихо.

— Нет. Я тебя спасаю. — Он встал, подошел к ней, опустился на колени. — Если ты останешься, они заберут тебя. Посадят. А я не могу этого допустить.

— А дети? — Голос дрогнул. — Фарид, Амиля…

— Я скажу им, что ты уехала по делам. Что скоро вернешься.

— Они не поверят.

— Поверят. Им придется поверить.

Динара закрыла глаза. Слезы текли по щекам, горячие, соленые. Она чувствовала, как все, что она строила эти месяцы, рассыпается в прах. Как стены, которые она возводила, рушатся одна за другой.

— Я не хочу уходить, — прошептала она.

— Я знаю. — Он обнял ее, прижал к себе. — Я тоже не хочу. Но так нужно. Ради тебя. Ради нас.

Они сидели на кухне, обнявшись, и слушали, как за стеной играют дети. Амиля смеялась чему-то, Фарид что-то объяснял ей взрослым голосом. И Динара понимала, что сейчас, в эту минуту, она теряет их. Снова.

Сборы были короткими.

Динара сложила свои немногочисленные вещи в ту же сумку, с которой приехала в этот дом. Дети уже спали — она уложила их сама, прочитала сказку, поцеловала обоих.

— Ты придешь завтра? — спросил Фарид, засыпая.

— Приду, маленький. Обязательно приду.

Она врала. И они оба это знали.

Умар ждал внизу, в машине. Не мог смотреть, как она прощается с детьми — знал, что не выдержит.

Динара вышла из подъезда, и ночной холод ударил в лицо. Снег почти растаял, остались только грязные лужи и слякоть. Город пах весной — сыростью, оттепелью, чем-то новым.

Она села в машину, Умар тронулся с места. Ехали молча. Динара смотрела в окно на знакомые улицы, на витрины магазинов, на редких прохожих, и чувствовала, как город прощается с ней.

— Я люблю тебя, — сказал Умар, когда они остановились у дома тети Патимат.

— Я знаю.

— Это не навсегда.

— Знаю.

— Я все улажу. Клянусь.

Она повернулась к нему. В свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из камня — жесткое, усталое, но глаза горели. Живые, отчаянные, любящие.

— Умар, если что-то случится… если меня посадят… позаботься о детях.

— Ничего не случится. — Он схватил ее за руку. — Слышишь? Ничего.

— Пообещай.

Он смотрел на нее долго, очень долго. Потом кивнул.

— Обещаю.

Она наклонилась, поцеловала его в губы — коротко, отчаянно, как перед расставанием навсегда. Вышла из машины, не оборачиваясь. Только когда дверь подъезда закрылась за ней, позволила себе остановиться, прижаться спиной к холодной стене и выдохнуть.

Она снова одна. В чужом городе, в чужом доме, без будущего.

Ночью Динара не спала. Лежала на узком диване, глядя в потолок, и слушала, как тетка Патимат возится на кухне. Старушка не спала тоже — гремела чашками, вздыхала, перебирала четки.

— Теть Патимат, — позвала Динара тихо.

— Что, девочка?

— Я виновата?

Вопрос повис в воздухе. Патимат помолчала, потом вышла из кухни, села на край дивана.

— В чем?

— В том, что случилось. Ребенок погиб. Семья рухнула. Дети без меня.

— Ты ребенка убила?

— Нет.

— Ты замуж за Байрамова силой шла?

— Нет.

— Ты детей его бросила?

— Нет.

— Тогда в чем твоя вина? — Старушка вздохнула. — В том, что полюбила? Или что тебя полюбили?

— В том, что я пришла в чужой дом.

— Дом тот был не чужой. Тебя туда позвали. Ты не ворвалась. — Патимат покачала головой. — Не бери на себя чужую вину, Динара. Та женщина сама свою жизнь сломала. И ребенка своего… — Она запнулась, но закончила твердо: — Может, она сама себе зло сделала. Кто знает?

Динара закрыла глаза. Мысль о том, что Амина могла намеренно навредить себе, чтобы обвинить Динару, была слишком страшной. Слишком чудовищной. Но она не уходила, грызла изнутри, не давала покоя.

— А если это я виновата? Если из-за меня она так нервничала, что…

— Ты не ее нервы лечила. Ты детей своих растила. — Патимат погладила ее по голове. — Спи, девочка. Завтра новый день. А там видно будет.

Она ушла, оставив Динару одну. А та лежала в темноте и чувствовала, как время ползет, медленно, вязко, унося с собой последние остатки надежды.

Утром пришла новость.

Умар звонил в шесть утра — голос хриплый, усталый.

— Амина дала интервью. Местному каналу. Рассказала, как вторая жена избила ее и погубила ребенка.

Динара села на диване, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Что?

— Это уже в новостях. Твое имя, твоя история. Теперь весь город знает.

— Умар, я…

— Ничего не говори. Не выходи из дома. Я приеду через час.

Он бросил трубку. Динара подошла к окну, выглянула на улицу. У подъезда стояла машина с логотипом телеканала, двое мужчин с камерой о чем-то спорили.

Ее лицо было на экранах. Ее имя — у всех на устах. И теперь каждый прохожий, каждый сосед, каждая продавщица в магазине знали: вот та женщина, которая убила нерожденного ребенка.

Динара отошла от окна, села на диван, обхватив колени руками. Внутри было пусто. Абсолютно пусто.

Когда Умар вошел, она даже не подняла головы.

— Динара.

— Уходи. — Голос был чужим, безжизненным. — Ты не должен здесь быть. Они увидят.

— Мне плевать.

— Не должно быть плевать. — Она подняла глаза. — Ты отец. У тебя дети. Если тебя свяжут со мной сейчас, Амина использует это против тебя.

— Динара…

— Уходи, Умар. Пожалуйста. Я не вынесу, если из-за меня пострадают еще и дети.

Он стоял, сжимая кулаки, и смотрел на нее. В его глазах была такая боль, что Динара отвернулась.

— Я не брошу тебя, — сказал он глухо.

— Ты не бросаешь. Ты защищаешь. А защита сейчас — держаться от меня подальше.

Он шагнул к ней, взял за плечи, заставил смотреть.

— Я люблю тебя. Слышишь? Что бы ни случилось, я люблю тебя.

— Я знаю. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Я тоже люблю. Поэтому уходи. Живи. Борись. А я… я подожду.

Он поцеловал ее — жестко, отчаянно, как в последний раз. Потом развернулся и ушел.

Динара осталась одна. За окном шумел город, который теперь знал ее имя. В груди билось разбитое сердце. А впереди была пустота.

Она легла на диван, свернулась калачиком, как в детстве, когда боялась темноты. И прошептала в пустоту:

— Я не сдамся. Я обещала Фариду. Я буду жить долго-долго.

Слезы текли по щекам, но она не вытирала их. Пусть текут. Пусть вымоют всю боль, весь страх, все сомнения. А когда они кончатся, начнется новая жизнь. Или не начнется. Но она будет бороться. Ради детей. Ради Умара. Ради той любви, которую никто не сможет убить. Даже если весь мир будет против.