Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 15

Отделение полиции встретило Динару запахом дешевого кофе, казенной тоской и равнодушными взглядами. Ее провели в узкий кабинет с облупившейся краской на стенах, усадили на жесткий стул напротив стола. Женщина в штатском — следователь по фамилии Кравцова, как она представилась — села напротив, разложила бумаги.

— Ждите своего адвоката, — сказала она без выражения. — Времени у вас немного.

Динара кивнула, сцепив пальцы на коленях. Внутри все дрожало, но она заставляла себя дышать ровно. Тетя Патимат говорила: «Держись». Умар говорил: «Я люблю тебя». Дети говорили рисунками: «Приезжай».

Она держалась.

Тимур Асланович пришел через двадцать минут. Влетел в кабинет, бросая на стол кейс, и сразу включил диктофон.

— Моя доверительница будет давать показания только в моем присутствии. Начнем.

Следователь Кравцова поджала губы, но спорить не стала. Включила камеру на стене, открыла протокол.

— Итак, Динара Алиева. Вы обвиняетесь в нанесении побоев беременной женщине, повлекших прерывание беременности. Признаете ли вы свою вину?

— Нет. — Голос Динары прозвучал тверже, чем она ожидала. — Я не прикасалась к Амине Байрамовой.

— Но мотивы у вас были? Конфликт на почве ревности?

— Мы жили в одном доме. У нас были… сложные отношения. Но я никогда не желала ей зла. Тем более ее ребенку.

Кравцова листала бумаги, не поднимая глаз.

— Свидетели утверждают обратное. Две горничные, находившиеся в доме, подтверждают, что вы толкнули потерпевшую в коридоре перед вашим отъездом. Что вы на это скажете?

— Это ложь. В тот день я была с детьми в детской. Потом спустилась вниз вместе с Умаром Байрамовым и детьми. Я не видела Амину в коридоре.

— Но свидетели говорят, что вы вышли из детской, встретили Амину, начали кричать, а затем толкнули.

— Этого не было.

— У вас есть доказательства?

Динара посмотрела на адвоката. Тот кивнул, вытащил из кейса бумаги.

— У нас есть свидетель, который может опровергнуть показания горничных. — Тимур Асланович положил на стол распечатку. — Соседка Байрамовых, пожилая женщина, которая в тот день выглянула в окно и видела, как семья выходила из дома. Она утверждает, что Динара вышла под руку с Умаром, с ребенком на руках. Никакой потасовки в коридоре не было.

Кравцова взяла бумаги, пробежала глазами.

— Это показания заинтересованного лица.

— Это показания независимого свидетеля. — Адвокат не сдавался. — Кроме того, мы подали ходатайство о запросе записей с камер наружного наблюдения, установленных на соседних домах. Если Амина Байрамова действительно получила травму в тот день, это должно было произойти либо в доме, либо на улице. Камеры это зафиксируют.

Следователь помолчала, потом отложила бумаги.

— Следствие рассмотрит ваши ходатайства. — Она поднялась. — Пока Динара Алиева остается под подпиской о невыезде. Следующее заседание через десять дней.

— Можем идти? — спросил адвокат.

— Да.

Динара вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре ее ждал Умар. Он бросился к ней, схватил за руки, вглядываясь в лицо.

— Ты как?

— Цела. — Она попыталась улыбнуться. — Ты рисковал, приехав сюда.

— Плевать. — Он обнял ее, прижал к себе. — Я больше не могу прятаться. Ни от кого.

Адвокат подошел к ним, понизив голос:

— У нас есть кое-что еще. Соседка, которая дала показания, позвонила мне час назад. Она вспомнила кое-что важное.

— Что? — спросил Умар.

— В тот день, когда случился выкидыш, Амина выходила во двор. Одна. И разговаривала по телефону. Соседка слышала обрывки разговора — Амина кому-то говорила: «Если я не могу его вернуть, я сделаю так, что она никогда его не получит».

Динара почувствовала, как внутри все обрывается.

— То есть… она планировала?

— Не знаю. Но это может быть важной уликой. — Адвокат посмотрел на Умара. — Вам нужно поговорить с этой соседкой. Убедить ее дать официальные показания.

— Я сделаю, — сказал Умар. — Сегодня же.

Они вышли на улицу. Весенний ветер дул в лицо, холодный, но живой. Динара подняла голову, вдохнула полной грудью. Свобода. Пусть временная, но свобода.

— Я отвезу тебя к тетке, — сказал Умар, открывая дверь машины.

— Нет. — Она покачала головой. — Я хочу к детям.

— Динара, это рискованно.

— Я знаю. Но я обещала. Я сказала Фариду, что вернусь. И я вернусь.

Он смотрел на нее долго, потом кивнул.

— Хорошо. Поехали.

Дети встретили ее криками.

Амиля повисла на шее, обхватив ногами, и не отпускала, пока Динара не села на диван. Фарид стоял рядом, сжимал ее руку и молчал, но в глазах его было столько, что у Динары сжалось сердце.

— Я здесь, — сказала она, обнимая их обоих. — Я с вами.

— Ты больше не уйдешь? — спросила Амиля, шмыгая носом.

— Не уйду. Обещаю.

— А мама… — Фарид запнулся. — Амина говорит, что ты злая. Что ты сделала плохо.

— А ты веришь?

Он помотал головой.

— Ты добрая. Ты нас любишь.

— Да. — Динара прижала его к себе. — Очень люблю. И никогда не сделаю вам плохо.

Умар стоял в дверях, смотрел на них. В глазах его стояли слезы, но он не вытирал их.

— Папа, — позвала Амиля, — ты тоже иди сюда.

Он подошел, сел рядом, обнял их всех. И они сидели так — семья, которую никто не мог разрушить. Даже если весь мир был против.

Вечером, когда дети уснули, Умар рассказал ей о разговоре с соседкой.

— Ее зовут Зарема Ахмедовна. Она живет напротив, в доме через дорогу. В тот день она видела, как Амина выходила во двор и долго говорила по телефону. — Он помолчал. — Я поговорил с ней. Она согласна дать показания, но боится.

— Чего?

— Амины. И ее родственников. Эта женщина одна, беззащитная. Если Амина узнает…

— Мы должны ее защитить.

— Защитим. — Умар взял ее за руку. — Я найму охрану. Сделаем так, чтобы никто ее не тронул.

Динара смотрела на него и видела в его глазах решимость. Того Умара, который три года назад стоял на веранде и смотрел ей вслед. Только теперь он не отпускал. Он боролся.

— Умар, — сказала она тихо, — а если не получится? Если суд поверит Амине?

— Не поверит. — Он поднес ее руку к губам. — У нас есть свидетель, скоро будут записи с камер. Правда на нашей стороне.

— Правда не всегда побеждает.

— Сегодня — победит. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не позволю им забрать тебя. Слышишь? Никому не позволю.

Она кивнула, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Маленький огонек, который теплился даже в самые темные дни.

Ночью ей позвонила тетя Патимат.

— Девочка, ты где?

— У Умара. С детьми.

— Осторожнее. Твоя фотография в новостях, весь город знает, как ты выглядишь. Не выходи одна.

— Я знаю. — Динара помолчала. — Теть Патимат, спасибо вам.

— За что?

— За то, что верили. Что не бросили.

— Дурочка, — голос старушки дрогнул. — Ты мне как дочь. Разве бросают своих?

Динара не нашлась, что ответить. Только вытерла слезы, которые снова потекли по щекам.

— Держись, — сказала Патимат. — Скоро все кончится.

— Держусь.

Она положила трубку и долго смотрела в окно. За стеклом шумел весенний город, где-то вдалеке мигали огни. Скоро все кончится. Она верила в это. Должна была верить.

Утром пришла новость, которая перевернула все.

Адвокат позвонил в восемь утра, голос его был взволнованным.

— Динара, у нас есть запись.

— Какая запись?

— С камеры наблюдения. Соседний банк установил камеры на фасаде, и одна из них захватила часть двора Байрамовых. В тот самый день, когда случился выкидыш.

Динара села на кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Что там?

— Амина выходит во двор. Одна. Разговаривает по телефону. Потом… — Он сделал паузу. — Потом она садится на скамейку, несколько раз ударяет себя по животу. А затем зовет на помощь.

Динара зажала рот рукой, чтобы не закричать.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Запись уже у следователя. — Адвокат говорил быстро, возбужденно. — Это меняет всё, Динара. Она не только лгала, она сама нанесла себе травмы. Это уголовное дело теперь против нее.

— Что теперь будет?

— Амину вызовут на допрос. Возможно, арестуют. А с вас снимут все обвинения.

Динара опустила телефон, глядя в одну точку. В голове гудело. Амина сама… она сама сделала это. Ради мести. Ради того, чтобы уничтожить соперницу.

Умар вошел в комнату, увидел ее лицо и замер.

— Что случилось?

— Есть запись, — прошептала Динара. — Амина сама… она ударила себя. По животу.

Он побелел. Медленно сел рядом, уронив голову на руки.

— Я знал, что она жестокая. Но чтобы так… — Он не договорил.

— Умар, мне жаль. Твоего ребенка.

Он поднял голову, посмотрел на нее. В глазах его была такая боль, что у Динары разрывалось сердце.

— Это был мой ребенок, — сказал он глухо. — Мой сын или дочь. И она… она убила его. Своими руками. Чтобы навредить тебе.

Динара обняла его, прижала к себе. Он не плакал — мужчины в их горах не плачут. Но она чувствовала, как дрожит его тело. Как рушится что-то важное, что он носил в себе все эти годы.

— Теперь все кончится, — прошептала она. — Слышишь? Все кончится.

— Да, — ответил он хрипло. — Теперь точно кончится.