Вторая жена. Я выбираю ад с тобой

Глава 8

Динара не помнила, как добралась до своей комнаты.

Очнулась уже на кровати, сидя с поджатыми к груди коленями, глядя в одну точку на стене. Губы горели. Все тело горело, словно она коснулась открытого пламени. И в то же время внутри был ледяной холод — от осознания того, что случилось.

Она поцеловала Умара.

Нет, не так. Они поцеловались. Он схватил ее, прижал, и она ответила. Не отстранилась, не убежала, не сказала «нет». Ответила. С жадностью, с отчаянием, с голодом, который копился все эти месяцы.

Что теперь будет?

Мысли метались в голове, как обезумевшие птицы. Амина. Дети. Беременность Амины. Позор, если узнают. Ее положение — прислуга, вторая жена, никто. Его положение — муж, отец, уважаемый человек.

Они разрушат всё. Своими руками.

За окном уже светало. Динара не ложилась, не сомкнула глаз. Сидела и смотрела, как серый рассвет медленно заливает комнату, как проступают очертания мебели, как снег за окном становится видимым.

Внизу зашумела вода — прислуга начала готовить завтрак. Значит, скоро просыпаться детям. Значит, скоро вставать и делать вид, что ничего не было.

Она заставила себя подняться. Умылась ледяной водой, глядя в зеркало на свое бледное лицо с темными кругами под глазами. Причесалась, оделась в самое строгое платье — серое, глухое, почти монашеское. Спрятала волосы под платок. Сделала все, чтобы стать незаметной.

И спустилась вниз.

На кухне уже хлопотала повариха. Увидев Динару, она кивнула:

— Дети проснулись? Амиля уже бегает где-то.

— Сейчас поднимусь к ним.

— Умар в столовой, — добавила повариха буднично. — Один. Амина еще не вернулась.

Динара замерла у двери с подносом в руках.

— Амиля хочет завтракать, — сказала она, не оборачиваясь. — Я отнесу детям в комнату.

— Как скажешь.

Она поднялась наверх, чувствуя спиной взгляд поварихи — или показалось? В этом доме всегда было много глаз. И все они умели видеть то, что не предназначено для чужих ушей.

Дети встретили ее радостными криками. Амиля повисла на шее, Фарид улыбнулся из-за книжки. Динара накрыла завтрак на маленьком столике, села рядом, машинально отвечая на вопросы, подливая чай, поправляя салфетки.

— Динара, а почему ты грустная? — спросила Амиля, жуя бутерброд.

— Я не грустная, маленькая.

— Грустная. У тебя глаза грустные.

Фарид посмотрел внимательно, но ничего не сказал. Только подвинул к ней чашку с чаем — жест, которому она его научила.

— Пей, — сказал он. — Ты тоже завтракай.

У нее защипало в глазах. Такие маленькие, а уже заботятся.

— Спасибо, Фарид. Я попозже.

Умар ждал ее в коридоре.

Она вышла от детей, прикрыла дверь, и он стоял там — прислонившись плечом к стене, смотрел на нее. В глазах было то же, что и ночью: голод, отчаяние, решимость.

— Нам нужно поговорить, — сказал он тихо.

— Не здесь. — Она оглянулась на дверь детской. — Увидят.

— Где?

— В саду. Через час. Там, где вчера снег смотрели.

Он кивнул и ушел. А Динара прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.

В саду было холодно.

Динара вышла через черный ход, обошла дом, проваливаясь в снегу. Место вчерашней встречи — угол забора, где они стояли под снегопадом — было пустым и тихим. Только вороны каркали где-то вдалеке.

Умар пришел через пять минут. Взял ее за руку, отвел под навес, где не видно из окон.

— Я не спал всю ночь, — сказал он хрипло. — Думал.

— Я тоже.

— Это не может продолжаться. То, что мы делаем… это неправильно. Опасно. Для всех.

— Я знаю.

— Но я не могу сделать вид, что ничего не было. Не могу смотреть на тебя и притворяться, что ты мне просто прислуга.

Динара смотрела на него, и сердце разрывалось.

— Умар, у тебя семья. Жена. Скоро будет еще ребенок. У меня нет права…

— К черту право. — Он шагнул ближе. — Я не о праве. Я о том, что чувствую. Ты чувствуешь то же самое. Я видел вчера.

— Это ничего не меняет.

— Меняет всё. — Он взял ее лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, мне легко? Я ненавидел тебя три года. Мечтал, как унижу, как заставлю страдать. А потом ты вошла в этот дом — и всё перевернулось.

— Умар…

— Дай сказать. — Он сжал пальцы, но не больно, а словно боялся, что она исчезнет. — Ты с детьми. Ты с ними такая… настоящая. Ты по ночам сидишь у постели больной Амили. Ты Фарида вытянула из его раковины. Ты дом наполнила чем-то, чего здесь никогда не было. И я смотрю на тебя и не могу дышать.

Она молчала, чувствуя, как слезы закипают на глазах.

— Я не знаю, что делать, — сказал он тихо. — Впервые в жизни не знаю. Но одно знаю точно: я не хочу тебя терять. Снова.

— Ты меня не терял. У тебя никогда не было.

— Был. Три года назад. Когда ты сбежала, я понял, что потерял что-то важное. То, что даже не успел назвать своим.

Она покачала головой.

— Тогда я была другой. Глупой, влюбленной, слепой. Сейчас я…

— Сейчас ты та, кого я хочу.

Он поцеловал ее снова. Не так, как вчера — жестко и отчаянно, а медленно, бережно, словно боясь разбить. И Динара таяла в его руках, понимая, что это конец. Конец ее спокойной жизни. Конец попыток остаться незаметной. Потому что от такого не убегают. От такого не отказываются.

Они вернулись в дом по отдельности. Она — через черный ход, он — через главный. Никто не должен был видеть их вместе.

Но в доме уже ждала Амина.

Она сидела в гостиной с таким видом, словно не уезжала к родителям, а только что вернулась с прогулки. Увидев входящего Умара, улыбнулась — но улыбка была нехорошая, хищная.

— Дорогой, — пропела она. — Как хорошо, что ты пришел. Нам нужно поговорить.

Динара, проходившая мимо с подносом, услышала эти слова и замерла за углом. Сердце колотилось где-то в горле.

— О чем? — голос Умара был ровным.

— О нашей семье. О детях. И о ней. — Амина кивнула в сторону кухни, где скрылась Динара. — Я знаю, Умар. Я все знаю.

Пауза. Динара зажала рот рукой, боясь дышать.

— Что ты знаешь? — спросил Умар спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение.

— Я знаю, что ты ходишь к ней по ночам. Что вы встречались в саду сегодня утром. Что ты целовал ее.

У Динары подкосились ноги. Она прислонилась к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Кто тебе сказал? — голос Умара стал жестким.

— Неважно. В этом доме у меня есть глаза и уши. Ты забыл? — Амина поднялась, подошла к мужу вплотную. — Я твоя жена. Я ношу твоего ребенка. А ты… ты с этой?

— Не смей так о ней.

— Не сметь? — Амина рассмеялась, но смех был злым, колючим. — Ты защищаешь ее? Передо мной?

— Я никого не защищаю. Я просто говорю: не смей ее оскорблять.

— А что мне делать? Радоваться? Что мой муж трахает прислугу?

— Амина!

— Что? Правда глаза режет? — Она отступила на шаг, скрестила руки на груди. — Значит так, Умар. Либо ты выгоняешь ее сегодня же, либо я уезжаю к родителям и подаю на развод. И ты знаешь, что будет тогда. Скандал, позор, дележка имущества, дети. Ты этого хочешь?

Умар молчал. Динара видела его спину, напряженную, каменную. Он не оборачивался.

— Я жду ответа, — процедила Амина.

— Дай мне время.

— Время? — Она снова рассмеялась. — На что? Попрощаться? Или уговорить меня передумать? Нет, Умар. Решай сейчас. Она или я.

Тишина повисла в воздухе, густая, как смола. Динара зажмурилась, прижав ладони к лицу. Сейчас он скажет. Сейчас выберет. И она знала, каким будет выбор.

— Хорошо, — сказал Умар глухо. — Я поговорю с ней.

— Поговори. — Амина удовлетворенно кивнула. — И чтобы сегодня ее здесь не было. Иначе завтра утром я уезжаю.

Она вышла из гостиной, прошелестев платьем. Умар остался стоять посреди комнаты, глядя в одну точку.

Динара не стала ждать, пока он придет. Она сама вышла из-за угла, подошла к нему.

— Я слышала, — сказала тихо.

Он повернулся. В глазах была такая боль, что у нее сердце разрывалось.

— Динара…

— Не надо. Я понимаю. — Она сглотнула ком в горле. — Ты прав. Так будет лучше. Я соберу вещи и уйду.

— Куда?

— Найду что-нибудь. Я справлюсь.

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— А хочешь потерять детей? Жену? Репутацию? — Она покачала головой. — Не надо, Умар. Мы оба знали, чем это кончится. С самого первого дня знали.

Он шагнул к ней, схватил за руки.

— Я что-нибудь придумаю.

— Не придумаешь. — Она высвободила руки, отступила. — Прости меня. За всё. За тот побег, за эти месяцы, за сегодня. Просто… прости.

И ушла, не оборачиваясь.

В своей комнате она упала на кровать и зарылась лицом в подушку, чтобы не кричать. Слезы душили, рвали горло, но она не могла позволить себе плакать в голос. Кто-нибудь услышит. Кто-нибудь увидит. И доложит Амине.

Она лежала так, пока не кончились слезы. Потом встала, достала из-под кровати старую сумку — ту самую, с которой приехала. Начала складывать вещи. Их было мало. Пара платьев, белье, теплый свитер, который дала тетя Патимат. Книжка, которую подарил Фарид — «Маленький принц», с детскими каракулями на обложке.

Она взяла книжку в руки, погладила обложку. Потом положила обратно.

Нельзя. Нельзя ничего брать с собой из этого дома. Иначе никогда не уйдет.

В дверь постучали.

— Динара? — голос Фарида.

Она вытерла лицо рукавом, подошла к двери, открыла. Мальчик стоял на пороге с хмурым, серьезным лицом.

— Ты уходишь? — спросил он прямо.

— Кто тебе сказал?

— Амиля сказала. Она подслушала, как мама с папой ругались. И мне сказала.

Динара прикусила губу.

— Фарид, я…

— Не уходи. — Он шагнул вперед, обхватил ее за талию, прижался. — Пожалуйста, не уходи. Ты же обещала.

У нее защипало в глазах снова.

— Фарид, я не могу остаться. Так надо.

— Кому надо? Маме? — Он поднял голову, и в глазах его была такая взрослая злость. — Мама злая. Она всегда злая. А ты добрая. Ты с нами сидишь, когда мы болеем, ты сказки читаешь, ты… ты как мама. Настоящая.

— Не говори так. — Динара присела перед ним на корточки, взяла за плечи. — У тебя есть мама. Она тебя любит.

— Не любит. — Фарид отвернулся. — Ей лишь бы с подружками, по магазинам. А ты… ты с нами.

Она обняла его крепко-крепко, чувствуя, как слезы текут по щекам.

— Я никогда вас не забуду, — прошептала она. — Никогда. Вы самые лучшие дети на свете.

— Тогда останься.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что… — Она запнулась, не зная, как объяснить семилетнему ребенку про взрослые игры, про долг, про любовь, про невозможность. — Потому что так будет лучше для всех.

— Для папы тоже?

Вопрос застал врасплох.

— Для папы… для папы так правильно.

— Неправильно, — упрямо сказал Фарид. — Папа без тебя скучает. Я вижу. Он на тебя смотрит, когда ты не видишь.

— Фарид, перестань.

— Я хочу, чтобы ты была с нами. — Он шмыгнул носом. — И Амиля хочет. И папа хочет.

Динара закрыла глаза. Маленький, глупый, наивный мальчик. Он не понимает, что мир устроен сложнее. Что желания не всегда совпадают с возможностями.

— Иди к себе, Фарид. — Она погладила его по голове. — Я скоро приду попрощаться.

— Не уходи без меня. Я хочу попрощаться.

— Хорошо. Я подожду.

Он убежал. А Динара осталась стоять посреди комнаты, глядя на собранную сумку.

Через час она спустилась вниз.

В холле стояли все. Амина — с торжествующим лицом, облокотившись на перила лестницы. Умар — у двери, бледный, с каменным лицом. Дети — Фарид сжимал руку Амили, у девочки текли слезы.

— Я ухожу, — сказала Динара тихо. — Спасибо за всё.

— Скатертью дорога, — процедила Амина.

— Мама, не надо! — Фарид дернулся, но Амина схватила его за плечо.

— Молчи.

Динара подошла к детям, присела на корточки.

— Я вас очень люблю, — сказала она шепотом, чтобы не слышала Амина. — Вы хорошие, добрые, умные. Слушайтесь папу. И помните: я всегда буду думать о вас.

Амиля разрыдалась в голос, повисла на шее. Фарид стоял, сжав губы, но в глазах блестели слезы.

— Не уходи, — всхлипывала Амиля. — Не уходи-и-и…

— Тише, маленькая. Тише. — Динара оторвала ее от себя, передала в руки подошедшей няньке. — Береги себя, Фарид. Хорошо учись.

Он кивнул, не в силах говорить.

Динара поднялась, взяла сумку. Подошла к двери, где стоял Умар. Остановилась в шаге от него.

Они смотрели друг на друга. Вокруг были люди, уши, глаза, но для них сейчас не существовало никого.

— Прощай, Умар, — сказала она тихо.

— Прощай, Динара.

Никто не видел, как он сжал кулаки до побелевших костяшек. Никто не видел, как дрогнули ее губы. Только они двое знали, что умирает сейчас между ними.

Она вышла за дверь, и холодный воздух ударил в лицо. Снег все падал — крупный, пушистый, укрывая следы.

Динара шла по дороге, не чувствуя ног, не видя дороги. В голове было пусто, в сердце — тоже пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: все кончено. Теперь точно кончено.

Она не знала, что в окне второго этажа стоит Умар и смотрит ей вслед, пока ее фигура не исчезает за снежной пеленой.

Не знала, что Фарид убежал в свою комнату и рыдает в подушку, зажимая рот рукой, чтобы не слышали взрослые.

Не знала, что Амиля вырвалась от няньки и бежит по коридору с криком: «Динара, вернись!»

Она просто шла. В никуда. В снегопад. В новую жизнь, которой не хотела.