Второй шанс для многохвостой лисицы

Глава 9. Таланты

Мы подошли к центральной площадке в саду как раз тогда, когда Катэль Аккрийский объявил последний танец. Судя по тому, что Миран всё ещё танцевал с Ханами, он провёл с ней весь вечер, или, точнее, всю ночь. Яори проследил за моим взглядом, шумно вздохнул и предложил:

— Хочешь, я отвлеку ту леди в персиковом кимоно, а ты поговоришь с огненным клинком?

Конечно же, я согласилась.

Стоило Яори подойти к танцующей парочке, как раскрасневшаяся Ханами раскланялась с Мираном и тут же сосредоточила всё внимание на драконе. Мой бывший жених откинул влажные медные волосы, украдкой промокнул пот рукавом и сел на одну из разложенных циновок по периметру площадки. Тут-то я его и подкараулила.

— Замечательно танцуете, Миран-сан, — произнесла, опускаясь рядом на колени.

Он обернулся, бросил на меня расфокусированный взгляд и отрывисто кивнул, вновь вцепляясь взглядом в Ханами.

— Спасибо. Это мой первый раз. Никогда раньше не танцевал.

Я кивнула, будто соглашаясь, хотя на самом деле думала о другом. Его внимание явно было приковано к гостям, а не ко мне, и это даже упрощало задачу. Не нужно строить лишних мостов — я могу прощупывать почву без опаски, что он что-то заподозрит. Кто знает, когда мне выпадет ещё раз такой удобный шанс?

— Знаете, Миран-сан, а я вот волнуюсь.

— Да? — Мужчина изобразил вежливый интерес. — Почему же?

— Ну как же… сегодня здесь собралось так много стражи… и личной принцев, и огненных клинков. — Я подбородком указала вначале на прогуливающихся в отдалении мужчин в небесно-голубых доспехах, затем на мастеров Трёх и Пяти Ветров в огненно-коричневой форме, которые тоже были приглашены на праздник. — А вдруг… я не знаю… нападение какое? Прорыв Мёртвых Душ?

— Прорыв Мёртвых Душ? — эхом откликнулся Миран. — Глупости какие, прорывов не было уже много лет. Если бы ткань между Мирами истончилась, то драконы или кто-нибудь ещё точно почувствовал бы, — отмахнулся бывший жених.

Я открыла рот и… закрыла, не зная, как возразить. Сама я в этой жизни магией почти не обладала, Миран тоже являлся оборотнем лишь по отцу — скорее номинально. Его аура светилась магией не сильно ярче, чем моя. И так уж на Огненном Архипелаге за множество поколений сложилось, что драконы как существа высшего порядка должны обо всех заботиться. Уж кто-кто, а они «точно почувствуют приближение Мёртвых Душ из Нижнего Мира», «точно защитят», «при их правлении точно всё будет в порядке». Вот только я хорошо помнила, что в прошлой жизни прорыв случился неожиданно. Его никто не смог предвидеть. Опять же, даже Рэйден Аккрийский, судя по всему, несколько десятков лет назад был покалечен Мёртвыми Душами, что навевало мысли о том, что даже драконы правящего рода не всесильны и предсказать судьбу не могут.

— Ясно… — пробормотала я, судорожно кусая губы и думая, как бы подступиться к Мирану, чтобы он меня услышал. — А если вы вдруг услышите предсказание, что умрёте в ближайшее время, как вы поступите?

— Я умру? — На этот раз мужчина обернулся, вскинул брови, а потом запрокинул голову и рассмеялся так звонко, что несколько гостей на ближайших циновках обернулись.

Миран неспешно провёл рукой по влажной шее и усмехнулся:

— Право, Элирия, я сразу заметил, что вы пытаетесь меня поддеть, привлечь внимание… Но барышне не пристало так явно вешаться на мужчину. Даже если вы не связаны обещаниями и не держите титула леди, всё же существуют границы приличий.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули, будто меня застукали за чем-то непристойным. Снова. Вот только на этот раз не глупая паника из-за фонаря, а ещё хуже — я действительно выставила себя навязчивой и жадной до мужского внимания. Стыдно, неудобно, неуместно.

Но при всём этом я не могла позволить себе не подойти к Мирану. Как бы жалко и смешно я ни выглядела в его глазах — его жизнь слишком важна. Его смерть станет для меня куда большей катастрофой, чем потоптанное самолюбие.

Миран слегка прищурился, разглядывая меня, а потом снова отвлёкся на танцы, демонстрируя беззаботность:

— Ну кто меня может убить, Элирия? Огненный Архипелаг давно ни с кем не воюет. С эльфами да, напряжение есть, но даже сейчас их делегация в этом дворце. Войны не предвидится. Пираты? Это забота водных драконов. Даже если столкновение и будет — максимум с неотёсанной деревенщиной, а любой огненный клинок, разумеется, сильнее и ловчее.

Он похлопал себя ладонью по груди — жест одновременно насмешливый и гордый:

— Здоровье у меня с детства крепкое, кровь волков в жилах бурлит. Яды, разве что… но их используют не против охраны, а сразу против принцев и их ближайшей свиты, так что тут я тоже защищён. Я понимаю, что вы во дворце недавно, но вот вам мой совет. Вы не оракул, Элирия, и я сомневаюсь, что можете предсказывать будущее точнее дворцовых оракулов. Не говорите таких легкомысленных вещей, иначе выставляете себя в дурном свете.

Я только открыла рот, чтобы что-то возразить, как щёку пронзила боль. Я вскинула взгляд и увидела Ханами. Её ярко-накрашенные губы были сжаты в тонкую линию, ноздри покраснели, а глаза метали искры. «Я же предупреждала, что Миран мой!» — буквально светилось на её разъярённом лице.

— Леди Ханами, осторожнее! — позади раздался почти что рык Яори. И выражение лица бывшей подруги мгновенно сменилось: агрессия испарилась, оставив только испуг и сладенькую улыбку.

— Ой, простите, случайно задела тебя, Элирия! Не заметила! — сказала она заискивающе тоненьким голоском. — Это всё мой новый веер, никак не могу приспособиться к его весу.

«Ага, с металлическими спицами», — подумала про себя, вспоминая, какие веера предпочитали брать с собой девицы из павильона Зимних Слив, когда шли куда-то на ночь или за стены дворца. С точки зрения мужчин — ерундовая женская штучка, с точки зрения девушек — полноценное оружие самозащиты от всяких матросов и выпивох… Да и слово «новый» к вееру едва ли применимо. По прошлой жизни я прекрасно помнила, что эта вещица у Ханами уже года три, не меньше. Однако этикет требовал растянуть губы в улыбке и склонить голову.

— Ничего страшного, леди Ханами.

Я чувствовала, как на щеке выступили капельки крови, но поделать с ними ничего не могла. Щека горела так, словно к ней приложили раскалённый уголь.

Бывшая подруга в ответ тихо хихикнула, прикрывая рот тем самым «новым» веером, но в её взгляде всё ещё плясали хищные огоньки.

— Ах, как приятно, что ты всё понимаешь с полуслова, Элирия, — произнесла она, подчёркивая интонацией обращение как к нижестоящей по рангу, и добавила, указывая на моё место рядом с Мираном: — Позволь, я сюда сяду?

Я хотела подвинуться, чтобы не вызывать и дальше жгучей ревности этой ненормальной, как неожиданно вмешался Яори:

— Леди Ханами, вы, должно быть, ошиблись местом. Эта циновка занята. — На лице мужчины проступило отстраненное вежливо-учтивое выражение. — Ко всему, если благородная дама не умеет владеть даже собственным веером, то, быть может, ей не стоит находиться так близко к огненным клинкам? Знаете ли… неумелое движение легко можно счесть не неловкостью, а нападением. У воинов, как известно, свои рефлексы. Во-о-он там, у куста жасмина, я вижу свободное место, даже несколько. Думаю, с вашим… изяществом в обращении с аксессуарами оно подойдёт куда лучше.

Это было тонко.

Так тонко, что Ханами покраснела от напряжения, потому что, с одной стороны, она поцарапала меня — тень огненного клинка, с другой — хотела сесть рядом с Мираном. Не найдя подходящих слов, Ханами вынуждена была поклониться Правому Крылу Дракона и отойти. Миран проводил её долгим взглядом, но благоразумно возражать не стал. Уступать своё место, что занятно, тоже.

Я тихо выдохнула, а Яори внезапно опустился справа от меня, опёршись коленями на край циновки (как он вообще туда уместился?), и дотронулся до моего подбородка.

— Что ты делаешь? — у меня вырвалось непроизвольно.

— Я всё же дракон и немного смыслю во врачевании. — Мужчина как ни в чём не бывало продолжил трогать моё лицо. — Сейчас уберу твою царапину. Ты же не хочешь, чтобы остался шрам?

Шрама я точно не хотела, а потому пришлось покорно кивнуть. Было странно и тревожно ощущать дыхание чужого мужчины так близко к своей коже, особенно здесь, рядом с Мираном. Сам бывший жених за последний год касался меня считанные разы: он свято придерживался древних обычаев и повторял, что не хочет запятнать мою честь перед взором богов.

В том месте, где только что чувствовалась острая боль, защипало. Приятное тепло поползло и распространилось до глаза и носа, хотя по ощущениям царапина была меньше. Пока Яори незаметно колдовал над моей внешностью, эльфы, драконы, оборотни и люди разошлись по циновкам. Маленький сухенький слуга, мелко-мелко семеня, подбежал к гонгу и ударил молоточком в медные пластины, призывая к тишине.

Наследный принц Катэль выступил вперёд, и даже шелест длинного кимоно по циновкам прозвучал торжественно. Он поднял ладонь, и его голос разлился по площадке:

— В ночь, когда сакура зацветает, мы собираемся, чтобы воздать честь богам и предкам. Цветение — это не только красота, но и напоминание: всякая жизнь мимолётна, и потому каждый миг достоин того, чтобы быть наполненным искусством.

Он сделал паузу, взглядом обводя лица собравшихся.

— Согласно традиции, передающейся из года в год, из поколения в поколение, благородным дамам предоставляется право показать, чем наделили их небо и боги. Кто-то явит силу чарующего голоса, кто-то мастерство пера или кисти, кто-то сложит прекрасное и полное глубоких смыслов стихотворение. Каждая искра таланта достойна быть увиденной и услышанной так же, как и каждый бутон сакуры достоин того, чтобы им восхитились.

Гости склонили головы в поклоне. Принц Катэль Аккрийский вновь окинул всех взглядом, задержавшись на циновках, где собрались леди из павильона Зимних Слив, и добавил:

— Если чьё-либо творение тронет сердце гостя — пусть тот осмелится и выкупит его, тем самым воздавая честь и мастерству, и самой леди. А для искусства, что затмит прочие и станет жемчужиной сегодняшнего вечера, я приготовил особенный дар.

Он вытянул ладонь в сторону свёрнутой ткани. На свету она играла будто жидкое серебро. Кто-то ахнул, кто-то зашептался.

— Это лунный шёлк, который передала с послами сама эльфийская императрица. Каждая нить в нём соткана из дыхания тысячи шелкопрядов, что питались на священных тутовых рощах за пределами гор. Полотно хранит в себе их тихий шелест, и потому оно сияет так, словно в глубине переплетённых волокон до сих пор спит лунный свет. Так как у меня нет дамы сердца, я объявляю сегодня этот подарок наградой победительнице. Прошу вас, леди, явите нам красоту искусства, которым вас наделили боги. Ведь оно — сокровище, не подвластное времени.

Гости возбуждённо зашептались, то тут, то там послышались охи и вздохи, а также потрясённое «лунный шёлк! Настоящий! От самой императрицы!».

Надо было уходить. По большому счёту, глаза уже давно слипались, спать хотелось ужасно, и сейчас был самый правильный момент встать и уйти. Но Яори продолжал колдовать над моей щекой, и просто так подняться, прервав дракона, было неудобно и… некультурно, что ли. А потому я молча смотрела, как на площадке вновь засуетились слуги, переставляя фонари, а несколькими ударами сердца позднее одна за одной стали выходить девушки в богато расшитых кимоно и демонстрировать свои таланты.

Одна играла на сямисэне, и звуки тонких струн текли, словно капли весеннего дождя по бамбуку. Другая развернула свиток со свежими иероглифами, написанными так, будто каждый штрих дышал воздухом горных вершин. Третья пела, имитируя голоса разнообразных птиц. Четвёртая прямо посередине площади вылепила из розовой глины чудесную вазу. Пятая продемонстрировала искусство складывания бумаги — из тончайшего листа, покрытого узором облаков, её пальцы ловко вылепили журавля. Когда девушка подула на него, он чуть дрогнул, словно готов был взмахнуть крыльями и улететь. Гости ахнули, некоторые даже потянулись к монетам — выкупить чудо, прежде чем оно исчезнет.

Я прекрасно знала эти церемонии, потому что в прошлой жизни именно на них и зарабатывала свои карманные деньги. Нам, художницам, приходилось сидеть до последнего, а потом Катэль жестом приглашал всех оставшихся расстелить перед ним свои картины и вышивки.

Слуги разносили подносы с чашами, чтобы угощать гостей согревающими напитками и закусками. Я отказалась, потому что в принципе не любила сбивать ритмы пищеварения, да, ко всему, ещё и стражникам обещала, что не стану тут ничего есть. Яори, бросив на меня косой взгляд, тоже не притронулся к предложенным яствам, зато Миран опрокинул в себя по меньшей мере три чашки с прозрачным содержимым, и теперь глаза его лихорадочно блестели. Что ж, в этой жизни он полностью повторяет себя прошлого: тоже любит выпить. Я тихо вздохнула, осуждающе покачав головой.

Тем временам Катэль пригласил мастериц живописи. Ханами и ещё несколько девушек вышли со своими картинами, раскрыли свитки и по очереди поднесли их принцу, а затем передали слугам, чтобы те обошли всех гостей. Стоит отдать должное таланту бывшей подруги. На том моменте, когда наследному принцу показали живопись Ханами, у него загорелись глаза, и он попросил поднести свиток ближе.

— Катэль, конечно же, любит живопись, но во дворце свитки уже вешать некуда, — прошептал Яори, склоняясь так близко, что его дыхание щекотало мне висок. — Уверен, он выберет или пение, или ту мастерицу, что заваривала чай.

— Но там же дворец нарисован! — возразила я, припоминая место, откуда рисовала Ханами.

— И что? — со смешком ответил дракон, в глазах его плясали весёлые искры. — Представь себе, сколько однотипных картин ему приносят с видом… его же дворца. У Катэля, наверное, отдельное крыло для этих «оригинальных» даров.

Он откровенно забавлялся, уголки губ дрогнули, выдавая, что Яори наслаждается моей реакцией куда больше, чем самим действом у ложи наследного принца. Я же возмущалась больше за себя-прошлую, которая так усердно рисовала замок со всех сторон… Действительно, если припомнить ту жизнь, то лучше всего я заработала как раз на картинах совсем с другим содержанием… Портретах, натюрмортах и грифельных зарисовках деревень с дальних островов. Вот уж не смотрела на живопись с этой стороны.

Очередной звук гонга вернул мое внимание к центру площадки. Принц Катэль оглянулся на своего помощника и набрал в грудь воздуха.

— Мы видели чудеса звука и кисти, пение как у соловья и чайное искусство, согревающее душу, — начал он торжественно, и голоса вокруг стихли, будто по его слову ветер замер среди ветвей. — Все девушки достойны похвалы. И всё же пришло время мне с помощниками выбрать лучший талант…

Катэль сделал паузу, чтобы передать слово мужчине в белом кимоно справа от себя, но в этот момент пространство дрогнуло от певучего, приторно-вежливого голоса Ханами:

— Ваше высочество, тысячу раз простите мою дерзость, — её шелковые рукава коснулись земли, — я, конечно, недостойна и слова вставить рядом с вами, но смею умолять: разве справедливо говорить о завершении? Простите мою глупость и несдержанность, но ведь не все жемчужины сада ещё осмелились показать свой скромный блеск.

— Да? — На лице наследного принца мелькнула озадаченность.

У меня заныл задний зуб в предчувствии, что эта ядовитая змея не придумала ничего хорошего.

Судя по всему, принц Катэль уже и сам устал от торжества и хотел бы отсюда уйти, но традиции — это традиции.

— В моём саду каждая леди имеет право показать свой дар, — его голос прозвучал громко, но возвышенно. — Никто не должен оставаться в тени, если боги вложили в руки хотя бы искру таланта. А все красивые барышни, как известно, одарены богами. Кто ещё постеснялся показать свой талант?

Яори поднялся на ноги и попытался сделать за моей спиной какой-то знак Катэлю, но раньше, чем у него получилось это сделать, Ханами воскликнула:

— Ваше высочество! — Её голос звенел сладко, как струна сямисэна. — Моя прекрасная подруга ещё не выступала. — И она указала на меня.

Ловушка захлопнулась. На меня уставились десятки глаз. Даже те, кто только что тихо переговаривался или любовался сакурой, теперь повернулись в мою сторону. Ханами прижала веер к губам, скрывая улыбку, но я и без того чувствовала её торжество — холодное, сладостное, как яд змеи, свернувшейся под цветущей веткой.

«Не все жемчужины сада». «Моя прекрасная подруга»… Эти слова обвились вокруг меня словно путы.

Ханами очень ловко избежала слова «леди» и не стала называть меня по имени без постфикса «сан», тем самым до последнего не давая понять, что я не благородная девушка из павильона Зимних Слив, а простая тень огненного клинка.

Что же мне делать?

Признаться прилюдно, что у меня нет никакого таланта и я пришла сюда как тень — опозориться, ведь только что обо мне говорили не как о будущем воине, а как о девушке. После такого ни один мужчина никогда меня не возьмёт замуж. Не то чтобы я хотела свадьбу в ближайшем будущем… но я планировала её вообще. После такого ко мне до конца жизни будут относиться как к убогой, проклятой богами.

Миран перестанет меня замечать вовсе, а значит, не будет шанса его предупредить о вторжении Мёртвых Душ. Он не поверит и снова умрёт… И всё повторится. Всё напрасно!

Что же делать⁈..

Придумать талант прямо сейчас? Но какой? Я не играю на сямисэне, не пишу иероглифов на шёлке, не пою… Всё это Аврора забрала в обмен на жизнь Мирана. Если я встану и пробормочу что-то невнятное, это будет ещё хуже, чем признаться честно.

А на Огненном Архипелаге красота и таланты — это не просто умение. Это благословение богов. Если девушка не может показать ни малейшей искры дара, значит, боги отвернулись от неё. Значит, в прошлой жизни она совершила что-то страшное, и теперь кара настигла.

Я уже слышала в воображении шелестящий голос Ханами: «Зачем во дворце живёт девушка, на которую гневаются сами боги? Такая принесёт несчастье».

Думай, Элирия, думай! Что делать?

Уйти?

Увы, уйти молча я теперь тоже не могла. Сотни взглядов пронзали меня. Эльфы, оборотни, придворные, сама свита принца… и Миран. Каждый из них видел меня сейчас. Если я попытаюсь скрыться — это будет оскорбление. Прямое, семье правящих драконов Аккрийских. Такой шаг перечеркнёт любую возможность остаться не то что во дворце, а на самом Огненном Архипелаге. А следовательно, жертва Авроре снова получается напрасной…

Я была прижата к стене. Загнанная в угол лиса, зажатая между скалами и охотничьими собаками. Только вот в этот раз выхода в нору не было.

Наследный принц Катэль Аккрийский повернул голову, его взгляд на миг скользнул по моей коричневой форме с рыжим поясом, и я почти физически ощутила, как ему стало неудобно. Какие могут быть таланты у девчонки, ставшей тенью огненного клинка? Да никаких. Но пути назад у него не было — не пристало правящему дракону на празднике Цветения Сакуры прилюдно отказываться от своих слов. И ради кого? Ради какой-то лисицы из огненных клинков.

Внезапно Яори поднялся с циновки и шагнул вперёд, закрывая меня от взоров большинства, точно чёрная кисть, перечеркнувшая чистый лист.

— Ваше высочество, вы сегодня уже даровали всем нам слишком много благосклонности. Луна высоко, и, как кажется, силы гостей на исходе. Возможно, уже достаточно проявления талантов? Ведь даже самые восхитительные бутоны увядают, если их рвать слишком долго.

Тонко сказал и красиво. Он дал возможность и мне, и наследному принцу уйти из сложившейся ситуации без потери лица. Мне даже показалось, на лице Катэля промелькнуло мимолётное облегчение. Очевидно, он тоже не хотел получить никаких истерик и слёзных сцен на празднике, куда явились соседи-эльфы, до конца не разбирающиеся в тонкостях драконьего дворцового этикета.

И тут я увидела, как Ханами убрала веер от лица. Её глаза сияли как у змеи перед броском, а в улыбке смешались яд и сладостное ожидание моего позора. Она жаждала моей крови, моей слабости, моего падения.

Ах ты дрянь, Ханами! Ты ждёшь, что я покраснею и жалко заблею, что у меня нет талантов? Хочешь, чтобы я выставила себя на посмешище перед всем Огненным Архипелагом? Чтобы завтра обо мне шептались в каждом углу, улюлюкали, называли ничтожеством, на которое даже боги не взглянули? Чтобы Миран больше никогда не увидел во мне девушку? Предвкушаешь, как я встану на колени перед твоим ядовитым триумфом? Ну уж нет!

Злость хлынула, как пламя из треснувшего сосуда. Я резко поднялась, чувствуя, как внутри разгорается не привычная робость, а злость. В груди колотилось сердце, а в голове стучала лишь одна мысль: «Если меня толкают к краю обрыва — я прыгну сама».

— Ваше высочество, — я поклонилась принцу Катэлю так изящно, как не всякая знатная леди умеет, — позвольте и мне показать дар, каким меня благословили боги.