Второй шанс Виктории

Глава 16

Последующие два дня я горько расплачивалась за пережитый стресс. Меня свалила лихорадка, и я пролежала в каком-то бреду всё это время.

Молли самозабвенно ухаживала за мной, но иногда мне казалось, что я оставалась одна, и тогда дикие, тревожные образы терзали мой измученный разум.

Вот Генри, хохоча, хватает меня за руку и тащит на растерзание хорошо разодетой и напомаженной толпе. Они жаждут моей крови и моего позора.

— Она голая! Голая, смотрите! — тычут они в меня, и я действительно понимаю, что голая и в крови. — Блудница! Проклятая Далила! Шлюха!

Ярится толпа. Образ отпускает только, когда на лоб мне кладут холодный компресс и протирают лицо, но сил, чтобы просто приподнять ресницы, нет.

И тогда я снова проваливаюсь в тревожный сон, где лежу в карете, без движения, как сломанная кукла. Мои глаза широко раскрыты и устремлены в одну точку. Мимо пробегают серые стены домов Лондона, а я лежу, не шевелясь и абсолютно не чувствуя своего тела.

Я знаю, что не одна, догадываюсь, что там, в глубине и сумраке кареты, прячется кто-то ещё, но не могу повернуть голову и увидеть.

— Викки! Викки, милая, как ты? — услышала я знакомый голос Маргарет, полный беспокойства, и с трудом разлепила глаза. Она стояла передо мной, нахмуренная и обеспокоенная, без привычной мягкости на лице.

— О, Боже, Виктория, это совсем не то, что я ожидала увидеть, когда приеду в Бат. Совсем не так выглядят люди, которых отправляют сюда «поправлять здоровье».

— Маргарет, — я расплылась в улыбке, и мои глаза наполнились слезами облегчения.

До этой минуты я и не представляла, насколько потерянной и одинокой чувствовала себя.

— Как же я рада тебя видеть!

— Ох, дорогая! — Маргарет, больше не сдерживаясь, бросилась к моей постели и взяла мою руку в свои ладони, прижав к щеке. — Как же меня убивает твоя болезнь. Я каждый день молюсь Богу, чтобы Он исцелил тебя.

— Спасибо, — прошептала я, и мне стало даже немного совестно. Она так переживает, а я лишь подливаю масло в огонь тем, что так откровенно раскисла. — Не стоит, милая, так волноваться, думай о ребёнке.

— О, ребёнке? — Маргарет будто очнулась от своих мыслей и тут же помрачнела. — Да, о ребёнке.

Пробормотала она и опустила мою руку.

— Знаешь, Викки, — проговорила она, отвернувшись к окну будничным и безразличным тоном. — Мне кажется, что этот ребёнок не родится никогда.

— Нет, Маргарет, — испуганно прошептала я. — Боже, что случилось за эти дни?

Я попробовала приподняться, но куда там. Слабость была такая, что сил на простые эмоции совсем не хватало, не говоря уже о таком титаническом подвиге, как подняться.

И всё же речь подруги всколыхнула меня.

— Ничего, — ответила она и снова повернула ко мне лицо, на котором застыла кукольная, искусственная улыбка, достойная благовоспитанной и добропорядочной леди Эшвуд. — Всё в порядке, Виктория, просто у меня, как у всех леди в интересном положении, бывают свои странности. Не обращай внимания.

— Маргарет, — я всё же сподвиглась поднять руку и попытаться взять её, но промазала, и мои пальцы соскользнули, зацепив край её рукава. Зашипев, Маргарет отдёрнула руку и быстро спрятала её за спину, но я успела УВИДЕТЬ!

— Марджи! — мой вскрик был полон возмущения и гнева. — Откуда синяки?!!!

Маргарет резко отступила, и её лицо на миг помрачнело, после чего она вернула привычную, натянутую улыбку. Но прежде чем она открыла рот, пытаясь наградить меня очередной порцией благовоспитанной лжи, я резко обрубила её.

— Не смей лгать мне, Маргарет Антония Эшвуд, в девичестве Винтервуд! Только не мне! Это Арчибальд? Конечно же Арчибальд, кто же ещё?

Маргарет испуганно замотала головой на мою обвинительную речь.

— Нет-нет, Викки, не думай плохо о своём брате. Это не он, я сама...

— Хватит выгораживать его, Марджи, — во мне росло раздражение от её покладистости и принятия такого положения вещей. Что-то внутри возмущалось, утверждая, что с женщинами так никто не должен поступать.

Возможно, для леди моего класса это было нормой, главное, чтобы всё происходило за закрытыми дверями, но я категорически отказывалась принимать такое отношение к женщинам. Особенно сейчас, когда столкнулась с грубой силой, что не считается с твоими желаниями. Не хочу такого для подруги.

И, о Боже, это же мой собственный брат, моя кровь! Что случилось с тем милым и добрым увальнем, с которым мы пускали солнечных зайчиков, спрятавшись за балюстрадой?

Когда ты успел вырасти в такого монстра, Арчи?

— Ты многого не знаешь, Викки, — покачала головой Маргарет. — И я тебя прошу не делать поспешных выводов! Я действительно виновата сама и больше не хочу об этом говорить!

Тон Маргарет был категорическим, а я просто не имела сил спорить. Весь мой боевой настрой вдруг утих, и я с грустью поняла — разве можно помочь человеку, если он не просит и не принимает твоей помощи?

И всё же я позволила себе резюмировать.

— Всегда есть выход, Марджи.

— Конечно, Викки, — тут же отозвалась подруга, и на её лице вновь вернулась привычная маска невозмутимости и благожелательности. — Давай лучше ты выпьешь лекарство, а я тебе почитаю.

Я послушно кивнула, принимая её заботу. Конечно, стоило бы обсудить с ней появление Генри Лэнгтона в моей жизни, его странное поведение, дикие обвинения, которые пугали меня своей возможностью быть правдой. Ну и то ужасное нападение незнакомца. Чего он хотел? Почему требовал что-то от меня? О каких «дружках» шла речь и что я должна была передать?

Так много вопросов! От них пухла голова, и хотелось спрятаться под одеяло, как ребёнку, чтобы скрыться от монстров под кроватью. Но реальность взрослого, увы, не позволяет таких простых решений.

И всё же я не осмелилась тревожить Маргарет ещё больше. Её речи о возможной потере ребёнка пугали меня, и теперь мне было нужно найти другой источник информации и помощи.

Идеальным вариантом был бы сам герцог Пемброк, но одна лишь мысль снова оказаться с ним рядом вызывала во мне нервную дрожь. Он спас меня, но по какой цене? Ни одну приличную леди не будет целовать так страстно и с такой злостью мужчина, который даже не является её женихом. Поэтому нет! Поэтому нет, больше никаких контактов с этим человеком.

— Держи, дорогая, — Марджори протянула мне маленькую чашку, от которой приятно пахло мятой. — Это поможет тебе утихомирить лихорадку и погрузит в здоровый сон.

Мне хотелось ответить ей благодарностью, но силы я уже все потратила до этого на неприятный разговор. Кивнуть тоже не смогла, поэтому просто опустила ресницы, давая понять, что очень благодарна подруге, которая стала мне настоящей сестрой вместо утерянного брата.

Вот так бывает: близкие предают и оказываются чудовищами, а чужие по крови люди становятся роднее ближайших родственников.

Не беспокоя Молли, Маргарет сама помогла мне слегка приподняться и выпить настойку.

— А сейчас я тебе почитаю, — сообщила она, лукаво улыбаясь. — В Лондоне вышел новый короткий роман, что очень пришёлся публике по душе.

Интересно, но очень хочется спать.

Я закрыла глаза, чувствуя, как лёгкий аромат мяты и травы окутывает меня, унося в полудрёму. С каждым мгновением границы между реальностью и сном становились всё более размытыми, а тревожные мысли отступали под влиянием её тёплого, проникновенного голоса.

Волны дремоты уносили меня далеко-далеко, и лишь где-то на задворках сознания прозвучала мысль, что этот новый роман подозрительно похож на мой последний, который я отправила агенту.