Второй шанс Виктории

Глава 7

Полгода спустя...

Первый день лета выдался неимоверно жарким. Будто бы природе не терпелось пуститься во все тяжкие, и для этого был нужен лишь формальный повод — такой, как начало сезона.

Несмотря на то что на улице довольно сильно припекало, Молли решила устроить нам прогулку, неукоснительно следуя инструкциям доктора Хартли.

Мне лишь оставалось подчиниться, так как говорить мне было ещё тяжело, а вступать в полемику с верной служанкой не было никакого желания. Иногда Молли забывала грань, когда дело касалось моего здоровья, а я не желала напоминать ей о кардинальном отличии наших положений.

В ссылке забываешь о строгом этикете и можешь позволить себе некие вольности.

Хотя ссылкой это было по мнению Арчибальда и Маргарет, каждый из которых в той или иной мере считал, что я страдаю в Эшвуд-Корт. Но на самом деле это было не так, совсем не так.

Здесь мне удалось обрести покой, уют и заботу, которой явно не хватало в Лондоне. Благодаря этому, ну и, наверное, ещё благотворному влиянию природы, я начала быстро идти на поправку. Со временем в руки и ноги начала возвращаться чувствительность. Постепенно я смогла шевелить конечностями, и это было просто чудом. Маргарет тут же примчалась из Лондона в тайне от Арчибальда, прихватив с собой доктора Хартли.

Доктор был сдержан и профессионален, но я видела на его лице лёгкую тень удивления, когда он осмотрел меня.

— Прогресс просто удивителен, мисс Эшвуд, — говорил он, внимательно проверяя мои руки и ноги. — Если всё продолжится в таком темпе, то через несколько месяцев вы сможете самостоятельно ходить.

И его слова оказались пророческими. К лету мне удалось научиться передвигаться на прямых ногах. Не скажу, что я могла бегать или ходить самостоятельно, но с гордостью могу сказать, что дорожку вокруг поместья преодолеваю почти без участия Молли.

А вот с речью и памятью меня ждал сюрприз. Обычно в таких случаях именно они возвращаются первыми, но не в моём.

Речь оставалась для меня трудной. Слова приходили медленно, с усилием, как будто мне приходилось вытаскивать их из глубин своей памяти, где они застряли вместе с частями моего прошлого. Иногда мне удавалось сказать несколько предложений подряд, но каждый раз это было мучительно, и я чувствовала, что не могу выразить всё, что думаю или чувствую.

Молли всегда терпеливо ждала, когда я заговорю, не подгоняя меня и не показывая, что это доставляет ей неудобство. Она просто слушала, кивая и мягко поправляя меня, если я вдруг сбивалась. Её забота была важной частью моего выздоровления, и хотя я часто молчала, наши прогулки и разговоры — даже короткие и отрывочные — стали для меня важным ритуалом.

Что касалось памяти, её возвращение казалось ещё более сложным процессом. Я помнила многое из своего детства, отрывочные моменты жизни в Лондоне, но самые важные события, которые привели меня сюда, оставались скрытыми за туманом. Генри, моя помолвка, события, что вызвали разрыв, — всё это было как закрытая книга, страницы которой я не могла перевернуть.

Но это было не всё!

Самое странное и пугающее было в другом. Мои воспоминания делились на две части. Одна принадлежала моему детству здесь, в Эшвуд-Корт, а вторая...

Вторая была о совсем другой женщине. Её тоже звали Виктория, и она жила в очень странном мире. Правда, когда я ныряла в эти обрывочные видения, мне так не казалось. Двадцать первый век, странные вещи: машины, компьютеры, телевизоры... Даже если бы я могла говорить нормально, у меня бы не хватило слов, чтобы описать всё это. Да я бы и не рискнула.

Иначе брат исполнил бы свою угрозу и действительно отправил меня в Бедлам.

Поэтому я старательно гнала прочь эти пугающие и непонятные образы. Да и волновало меня нечто большее. Узнать толком, что послужило причиной моего разрыва с женихом, падения в глазах общества и тяжёлого физического состояния так и не удалось. Всё это было покрыто мраком какой-то неразгаданной тайны, и я никак не могла взять в толк, что же стало причиной.

Да и вообще, выбор Генри Лэнгтона всегда удивлял. Как только я стала более-менее свободной в движениях, тут же взялась за изучение родословной моего несостоявшегося мужа. Почему меня интересовал человек, чьего лица я даже не помнила?

Всё просто — я считала его виновником моего нынешнего плачевного положения. Конечно, такие мысли были далеки от благовоспитанности леди, ведь в нашем обществе вся ответственность всегда ложилась на женщину. Но признаюсь: в душе я возлагала всю вину именно на Генри Лэнгтона.

Судя по обрывкам разговоров, которые я слышала (да, мне приходилось подслушивать сплетни горничных, что было позором для леди, но выбора не было), а также по туманным намёкам Молли, я поняла, что из-за отказа маркиза от помолвки я оказалась опозорена.

Когда же выяснилось, что я больна и больше не появляюсь в свете... О, для меня двери многих благородных домов были закрыты.

Правда, я и сама не могла туда явиться по состоянию здоровья, но всё же... Обидно осознавать, что ты теперь навсегда пария, и не понимать, что стало причиной.

Так вот о странных мотивах этого несостоявшегося брака. Несмотря на то, что я происходила из хорошей семьи, и мой брат был графом, наш титул всё же был недостаточно весом для маркиза Хейвуда. Дело в том, что мой бывший жених был наследником своего престарелого дядюшки, лорда Эдмунда Уиндема, герцога Пембрука. Тот обещал вскорости отойти в мир иной и передать Генри титул герцога.

Согласитесь, маркиз мог претендовать как минимум на дочь герцога, а тут была я. Да, они с моим братом были дружны (это я узнала от прислуги), но дружба в дела политические не вмешивалась, а браки среди аристократов — это всегда политика.

Но что-то заставило Генри Лэнгтона выбрать меня. И всё же этот выбор обернулся катастрофой.

Больше всего меня смущал вопрос: почему он так внезапно отказался от помолвки? Когда всё уже было решено, когда мы объявили о своём союзе, а наши семьи строили планы, что могло так резко поменять его мнение? И почему это совпало с моим заболеванием?

Где-то глубоко внутри я чувствовала, что эти события связаны. Как будто одно следовало за другим в странной последовательности, но я не могла сложить все кусочки вместе.

Высшое общество легко приняло решение будущего пера наградив невесту всеми смертными грехами и без тени сомнения найдя причину в ее личности и поведении, но я была не согластна с ними. Нет, не потому что была пострадавшей стороной, а потому, что потеря памяти помогла мне посмотреть на эту ситуацию как будто бы со стороны.

Что-то здесь не сходилось!

И я должна была узнать правду.

Но не сейчас. Сейчас меня ожидала прогулка на улице, что была еще одним шагом к собственному выздоровлению.

Долгому и мучительному. Ведь даже самые простые движения давались с невероятным трудом, словно мое тело упрямо сопротивлялось любым попыткам ожить. Первые шаги были символическими — я могла лишь немного двигать пальцами и кистями, а Молли аккуратно направляла мои руки. Это были маленькие победы, незаметные для стороннего наблюдателя, но для меня — огромные.

Прогулки стали важной частью этого процесса. Доктор Хартли убеждал меня в их значении: «Свежий воздух и солнце пробуждают не только тело, но и разум». Но каждая прогулка была вызовом. Молли усаживала меня в инвалидное кресло, и, хоть я не могла выразить ей благодарность словами, в моих глазах она, вероятно, видела всё. Мы гуляли по аллеям, медленно, подставляя лицо первому летнему теплу. Природа пробуждалась, и в ней я искала силу для своего тела.

Чуть позже начали вводить водные процедуры. Вода казалась единственным местом, где я не чувствовала постоянной тяжести собственного тела. В теплой воде, под нежным присмотром Молли, я пыталась снова ощутить движение, словно это могло пробудить забытые сигналы в моем мозгу. Первые попытки пошевелить пальцами в воде были мучительно медленными, но каждый успех, как маленький шаг на пути к возвращению меня самой себе, вдохновлял.

Каждый день включал в себя короткие ментальные упражнения — воспоминания, которые я медленно собирала по крупицам. Я старалась вспоминать запахи, звуки, картины из своего прошлого. Это тоже была часть моего лечения: осознание того, что память и здоровье могут вернуться, если только я не сдамся.

С каждым днём, хоть и медленно, я начинала чувствовать свое тело лучше. Весь процесс — не просто физический, но и духовный — стал для меня важным этапом в борьбе за свою жизнь.

— Нам пора на улицу, мисс — Молли напомнила о себе — Вы желаете зеленую или черную шляпку?

Это был наш привычный ритуал. Вообще-то зачастую одежду подготавливает прислуга, но я однажды наотрез отказалась одеть синюю, бесвкусную шляпку, что показалась мне страшно уродливой. И с тех самых пор Молли всегда перед выходом оставляла выбор за мной.

Это даже как то помогало почувствовать свою самостоятельность.

— Ту! — меня хватило только на это слово и слабый тычек в сторону зеленой шляпки.

В такую жару черный это приговор и даже совсем не модный приговор. Ох, почему это словосочетание кажется таким знакомым?

— Хорошо, мисс — откликнулась в это время Молли и одела на меня шляпку завершая образ — Идемте.

Служанка подхватила меня под локоть с одной стороны, с другой меня тут же поддержал лакей и мы направились к лестнице.

А вот и моя персональная голгофа. Вы себе даже не представляете сколько сил мне стоит один спуск или подьем по ней.

Тридцать шесть ступеней и один длинный лестничный пролет. Каждая из них была полита моим потом и кровью.

Каждый шаг — это как отдельная битва. Когда ты проводишь полгода в неподвижности, любое движение становится испытанием, а лестница — как горный перевал. Моё тело ещё сопротивляется, несмотря на все усилия и постоянные тренировки. Но сейчас я сжала кулаки, буквально и метафорически, и сделала первый шаг вниз.

Молли и лакей держали меня с обеих сторон, не позволяя упасть. Этот спуск был не просто физическим движением — он символизировал мой путь к возвращению к жизни. Я знала, что каждый шаг приближает меня к той, кем я когда-то была.

— Осторожно, мисс, не торопитесь, — мягко напомнила Молли, и я уловила нотку заботы в её голосе. О, мне не стоило напоминать об этом. Я и так ползла с трудом копируя черепаший шаг. Но все в этом мире приходит к завершению и мы наконец добрались до подножия лестницы.

Как только я снова ощутила твердый пол под ногами, напряжение немного отпустило. Но впереди нас ждала прогулка — еще одно испытание, хотя и более приятное, чем спуск по лестнице.

— Сегодня особенно жарко, мисс, — проговорила Молли, помогая сесть в инвалидное кресло. — Но доктор Хартли сказал, что свежий воздух — это лучшее лекарство, даже если солнце палит. Мы отправимся к озеру, там прохладнее, и я думаю, вам это пойдёт на пользу.

Я лишь слегка кивнула в знак согласия, хотя мысль о долгом пути до озера заставляла меня внутренне напрячься. По проселочной дороге до озера было достаточно далеко, но Молли, как всегда, была тверда и неукоснительно следовала инструкциям доктора на которого чуть ли не молилась. Свято веря, что это именно его гений поставил госпожу на ноги. Ну почти...

Озеро было нашим привычным местом для прогулок — прохлада воды и тени деревьев делали его идеальным для подобных путешествий.

Мы двинулись по проселочной дороге, и Молли уверенно толкала кресло, не обращая внимания на жару. Несмотря на палящее солнце, я чувствовала, что наша прогулка принесет мне облегчение. Окружающая природа оживала вокруг нас, птицы щебетали, и листья шуршали на ветру. Я искренне наслаждалась зеленым буйством красок, как вдруг впереди на дороге показались две фигуры.

Немного приблизившись я смогла разглядеть двух молодых джентльменов в летних костюмах. Они шли неспеша, о чем то живо разговаривая, но стоило нам с Молли подьехать немного ближе, как разговоры тут же прекратились.

А потом один из них резко схватил другого за руку и что-то быстро сказал. Второй снова бросил на нас пытливый взгляд, а потом кивнул и оба они повернувшись поспешили обратно.

Намного быстрее, чем гуляли до этого.

Молли тоже заметила это, но не сказала ни слова, лишь чуть крепче взялась за ручки моего кресла и продолжила вести меня дальше.

А вот я не собиралась игнорировать такое поведение. Мне было немного обидно за такое открытое пренебрежение, ну и еще любопытно. Кому же я настолько помешала, что даже дорогу со мной делить не решились.

— Кто?

Коротко спросила я, указывая в сторону, куда скрылись мужчины.

— Ах, мисс Виктория... — неохотно ответила Молли, нахмурившись чему то своему. — Первый джентльмен — это мистер Эдвард Картер, новый викарий. Он совсем недавно приехал в наши края, молодой и, как говорят, очень амбициозный. Возможно, он просто не знал, как правильно себя вести, когда увидел вас. Всё-таки он здесь не так давно.

Я внимательно слушала, но сердце сжалось от предчувствия, что второй человек будет куда более значимым для меня.

— А второй... — Молли сделала паузу, словно подбирала слова, — это мистер Лоуренс Беверли, сын виконта Беверли. Вы ведь помните его? Он... ухаживал за вами до... до того как случилась помолвка.

Лоуренс Беверли. Я помнила это имя, как только она его произнесла, но образа он у меня никакого не вызвал. Похоже ухаживания мистера Беверли не вызвали отклика в моем сердце.

— Нет — коротко ответила я, зная что Молли поймет.

Она уже давно догадалась, что моя память имеет свои огромные проплешины и с терпением достойным Сократа их восполняла. Прочитав в моей реплике вопрос между строк служанка поколебавшисб начала рассказывать.

— Мисс Виктория, — начала она, подбирая слова с осторожностью, как будто проверяя каждый на вкус, прежде чем произнести, — Мистер Лоуренсом Беверли был увлечен вами. Ну, насколько это позволено в таких ситуациях, разумеется. Он часто бывал в Эшвуд-Корте по соседски и с вами всегда был особенно внимателен. Мистер Лоуренс, конечно, сын виконта, и у его семьи были большие планы на будущее, но все были уверенны.... Хотя это, конечно, не моё дело.

Молли, понимая границы, быстро добавила:

— Простите, мисс, не хочу нарушать дозволенного, но его отношение к вам было навиду. Но потом... потом появилась новость о вашей помолвке с другим. И мистер Лоуренс как-то сразу отстранился. Говорят, что он сильно переживал.

Она закончила с легким поклоном головы, как бы извиняясь за свои слова, понимая, что всё сказанное может быть болезненным для меня.

Я слушала её и пыталась собрать обрывки в целую картину, но всё казалось настолько далеким и не имеющим отношения ко мне, что я могла лишь задумчиво смотреть в сторону, где скрылись те самые мужчины.

А еще это породило во мне неуместный и немного тщеславный вопрос: а я красива?