Зачем нам любовь. Том 2

Глава 1

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — захлебываясь истерикой, Альбина самозабвенно крушила комнату — содрала белье с кровати, разбила зеркало, перевернула стеллаж с книгами. Этого показалось мало, поэтому она сорвала шторы вместе с карнизом и швырнула вазу в стену, засыпав осколками весь пол, — ненавижу!

— Аль, прекрати! — сурово сказал отец, — ты ведешь себя как избалованная девчонка!

— Он бросил меня! — прокричала она, зарываясь пальцами в волосы, — представляешь?! Он меня бросил! Меня!

До сих пор перед глазами стоял образ высокого темноволосого мужчины, которого она давно и по праву считала своим. То, как подошел к ней сегодня и вместо привычного «как же я по тебе соскучился, любимая», твердо сказал:

— Мы расстаемся.

Она растерялась как дура, глазами захлопала, начала что-то мямлить типа: как, почему, за что? Даже подумала, что это шутка такая нелепая.

А Марат, почему-то уверенный, что с ней так можно, заявил, что чувства остыли, что их отношения в прошлом, извинился за это, хотя по глазам было видно, что ни о чем он не жалел. Решение было окончательным и бесповоротным.

Как сложно было изображать из себя деликатную, нежную деву. Слушать его спокойное и в то же время убийственно неправильное: «останемся друзьями» и «если что обращайся».

Как сложно было сказать «понимаю» и отпустить, пожелав удачи и до конца отыгрывая образ хрупкой, ранимой девочки!

Чуть не сдохла! От ярости и неожиданно сокрушительной боли, навалившейся на нее, когда он ушел.

Мерзавец!

Он не имел права так поступать! Он должен носить ее на руках, с восхищением ловить каждое слово и боготворить!

Он обязан был ждать столько, сколько она посчитает нужным! Ждать, наслаждаясь тайными встречами и сгорая от желания быть с ней!

А он взял и ушел! Отказался от нее, как от какой-нибудь дешевой навязчивой девки, от которую можно вытирать ноги!

С диким воем она содрала со стены картину и со всего маху ударила ей по подоконнику. Рама надсадно треснула, ощетинившись острыми щепками.

Отец, хмуро наблюдавший за истерикой своей единственной дочери, вместо поддержки подлил масла в огонь:

— Это было ожидаемо.

— Ожидаемо? — отшвырнув раскуроченную картину, она резко обернулась к нему, и, до хруста сжав кулаки, прошипела, — Ожидаемо? То есть, по-твоему, нормально, что Ремизов меня кинул? По-твоему, так и должно было быть?

— Не думала же ты, что всю жизнь сможешь держать взрослого мужика на коротком поводке? Сможешь водить его за нос, кормить обещаниями, крутить им, как заблагорассудится, не давая ни чего взамен?

Почему не давая? У них страсть была! Ремизов с ума по ней сходил! Бесился от ревности, набрасываясь на нее каждый раз как в последний раз.

Так и должно было продолжаться!

Должно!

— Он обязан меня ждать! — упрямо повторила Альбина, — потому что он мой! Я его не отпускала!

— Вспомни, сколько раз ты сама его отталкивала. Сколько раз, я играл роль якобы злобного папаши, — он сделал движение пальцами, обозначающее кавычки, — не позволяющего воссоединиться несчастным влюбленным.

— И что? — нагло вскинулась она.

Да, она бессовестно прикрывалась отцовской волей, когда ей это было выгодно.

Говорила Марату, что жестоко сердечный отец хочет выдать ее замуж за богатого старикана и за заставляет знакомиться с партнерами, чтобы подобрать удачную партию. Говорила, что слово родителя закон, что она не смеет против него возразить, ведь смиренная, хорошо воспитанная дочь, должна во всем слушаться старших.

Умоляла Ремизова подождать еще годик, и тогда она уже точно сможет вырваться на волю из-под гнета жестокого родителя. Даже дала добро на этот дебильный фиктивный брак, уверенная, что ничего страшного не произойдет.

— Ты сама говорила, что младший Ремизов для тебя слишком прост и ты хочешь большего. В чем теперь проблема? Он отстал от тебя, ты свободна.

Проблема заключалась в том, что Альбина была категорически против того, чтобы от нее отставали.

Если что-то и было в ее жизни, приносящее удовлетворение и непоколебимую уверенность в завтрашнем дне, то это обожание со стороны Марата. Оно принадлежало ей полностью и безвозвратно.

— Тем более, он теперь женат.

Аля не выдержала и завизжала.

Женат!

На этой блеклой, измученной овце с синими кругами под глазами. На дуре, не способной два слова связать, но зато так хорошо играющей бедную, несчастную жертву.

Хотя какая она дура? Скорее наоборот — хитрая тварь, все просчитавшая наперед.

Как по нотам все разыграла. Сначала согласилась быть фиктивной женой, прикрывалась договором, а сама подбиралась все ближе и ближе. Изображала из себя бедняжку, которую надо спасать! Запускала когти в чужого мужика, маячила перед глазами, пока, наконец, не забралась в его постель!

Тварь пучеглазая!

От одной мысли, что Ремизов теперь был с Есенией, Альбину выворачивало наизнанку. Его верность всегда принадлежала ей. Даже когда она сама, якобы по воле отца бегала на свидание с другими, он ее ждал. А теперь все…

Ожидание закончилось провалом, а ревность душила ее саму.

— Ты заигралась, Аля. — спокойно продолжал отец, не понимая того, как сильно бесил ее своим нравоучительным тоном, — рано или поздно это должно было случиться.

— Не должно! Слышишь, меня?! Не! Должно! Он клялся мне в любви. Клялся жать сколько потребуется! Клялся всегда быть со мной, чтобы ни случилось!

— Не приравнивай влюбленного мужчину к идиоту. То, что он сходил по тебе с ума — это бесспорно. Как и то, что он тебе был не нужен. Но рано или поздно прозрение должно было наступить. И оно наступило.

Это не прозрение наступило! Это какая-то тварь между ними влезла, разрушив все то, что Альбина считала своим и незыблемым.

— Я передумала! Мне нужен Ремизов! Только он!

— Аль, прекрати. Это глупо. Столько лет водить за нос мужика, а когда ему это надоело, быстренько передумать и сказать «хочу его обратно» — это нелепица.

— Марат мой! — она упрямо топнула, — я не отдаем его какой-то недожене! Пусть эта сучка даже не рассчитывает, что теперь он будет только с ней!

— Аль…

— Иди к его папаше! — не унималась она, — Расскажи ему, что его младший сын всех обманул и женился не по-настоящему, пусть расторгнут этот фарс. Предложи какое-нибудь выгодное сотрудничество, с обязательным условием, что Марат должен избавиться от штампа в паспорте. Придумай что-нибудь! Отец ты, в конце концов, или нет?

Она всегда так говорила, когда хотела добиться своего. Однако в этот раз манипуляция не удалась:

— Тебе не кажется, что это уже перебор? Ты просила, чтобы я ему отказывал, когда тебе это было выгодно. Теперь требуешь, чтобы я вернул тебе его обратно?

— Да! Именно так!

— Это глупо!

— Ах глупо, — зашипела она, растирая по щекам злые слезы, — тогда посмотрим, что ты скажешь, когда я уйду из дома.

— Аля…

— Если ты мне не поможешь, я…я не знаю, что сделаю, но гарантирую, что ты будешь об этом жалеть всю оставшуюся жизнь!

Отец тяжко вздохнул и, сжав переносицу, покачал головой.

Его единственная, безумно обожаемая дочь, порой становилась настоящим капризным чудовищем, уверенным, что все в этом мире должно быть так, как она желает.

Увы, увы…

— Вызови домработницу, пусть наведет порядок. И аккуратнее с осколками — порежешься.

Да плевать ей было на осколки! У нее сейчас вся душа была изрезана и захлебывалась кровью.

— Так ты поможешь мне с Ремизовым?

В этот раз он не собирался идти у нее на поводу, поэтому строго сказал:

— Оставь его в покое. Ты сама лишила вас шанса на будущее, — и ушел.

А она продолжала беситься, громить комнату, выкрикивать проклятия, и под конец, охрипшая от слез, упала на раскуроченную кровать и прошипела:

— Даже не мечтай, Ремизов! Ты все равно останешься моим!

Столько лет он беззаветно любил ее. Разве могла такая любовь пройти всего за несколько месяцев? Конечно, нет.

Надо просто напомнить ему о ней. И тогда все будет как прежде.

Она намеревалась вернуть его.