Зачем нам любовь. Том 2

Глава 15

— Поедешь со мной на конференцию? — предложил Марат как-то за завтраком.

— Когда? Куда?

— Через месяц в Питер.

Я прикинула какой это день недели и засомневалась.

— Я вообще-то работаю. Роман Дмитриевич вряд ли по голове за такое погладит.

— Он вообще не должен тебя гладить. Ни по голове, ни по другим местам, — тут же проворчал муж, как всегда, ревнуя к начальнику, — Отпросишься. Ничего с ним пару дней без тебя не станет. А мы поучаствуем в интересном мероприятии, погуляем по Новогоднему городу.

Перспектива прогулки с Ремизовым по Питеру показалась крайне заманчивой.

— У меня вроде накопилось несколько отгулов…

— Вот и отлично.

Ремизов был прав. Отлично.

И дело не только в предстоящей поездке, и не в том, что на работе все складывалось как-то подозрительно удачно, и даже не в том, что обследования показало, что я здорова и через несколько месяцев можно пробовать снова забеременеть.

В последние дни, настроение неизменно стремилось к отметке максимум, потому что мне позвонил лечащий врач моей матери и сказал, что благодаря новой схеме лечения наметился существенный прогресс и есть высокая вероятность, что она скоро придет в себя.

На фоне таких новостей, даже мысли об Альбине как-то стерлись и потеряли свою значимость.

Да, я о ней думала. Несмотря на то, что Марат заверил, что поговорил с ней и окончательно во всем разобрался, я не могла отделаться от ощущения, что все это так легко и просто не закончится. Что эта пи… пикантная девушка так просто от своего не отступится.

И хотя Марат, вроде уже начал прозревать в ее отношении, но все еще был катастрофически далек от той истины, что его бывшая — самая настоящая сука. Даже после истории с флешкой, он все равно верил в то, что последний разговор возымел свое действие, и теперь нас точно оставят покое.

Я старалась лишний раз не затрагивать эту тему, чтобы муж не подумал будто я мнительная истеричка, повернутая на его бывшей, но на всякий случай держала ушки на макушке.

Невольно тормозила перед лифтами, опасаясь, что снова окажусь в кабине с гюрзой в шкуре безобидного ужика. Когда обедали — смотрела по сторонам в ожидании того, а не появится ли эта чахлая воздыхательница поблизости, чтобы смотреть на Ремизова и тяжко вздыхать, всеми силами транслируя как ей плохо, как она одинока, как сильно ей нужна поддержка, опора и чужой муж.

Вроде не появлялась. Даже удивительно. Как будто затаилась перед тем, как снова устроить какую-нибудь гадость.

Это настораживало еще больше, чем открытые боевые действия.

Наверное, именно по этой причине я сделала то, что никогда в принципе не делала и не собиралась делать. И вообще не понимала, как некоторые могут такой фигней заниматься.

А именно: создала левый аккаунт в соцсетях, чтобы посмотреть, чем наша дорогая и любимая Алечка занимается в свободное от козней время.

И первое, что бросилось в глаза — это ее сияющая фотография с огромным букетом белых роз с подписью «Я так счастлива».

У меня тут же тысяча вопросов в голове: почему счастлива? Кто ее осчастливил? Она ведь может быть счастлива от чего-нибудь еще кроме вредительства нашей семье?

И под конец: а кто ей подарил такой букет?

Вот, казалось бы, вообще плевать, кто и что ей дарит. Но мой внутренний параноик тут же навострил уши, встал в стойку и начал принюхиваться.

Я пролистала всю ее ленту за последнее время и нашла еще несколько фотографий, которые задели какие-то неприятные крючки в душе.

Например, фотография рубиновой подвески и вопрос «Ну как вы думаете, прощать? Или еще немного помучить?». Или фотография из салона красоты с подписью: «Нежность, для того, кто ее ценит». И все в том же духе.

Она не выставляла фотографий объятий, переплетенных пальцев, поцелуев, но какой-то мужчина незримо присутствовал на ее странице.

В комментариях за нее радовались подружки и щедро лайкали каждый снимок. А я, как одержимая, заглядывала к ней по несколько раз в день. Ждала новых фотографий, и в то же время до дрожи их боялась.

Не могла отделаться от мысли, что рано или поздно на них появится Ремизов.

Кажется, кому-то пора лечиться.

Марат не давал никаких поводов для подозрений. Никаких странных звонков, внезапных отлучек, задержек на внеплановых совещаниях. Никаких забытых трусов в бардачке и волос намотанных на молнию брюк. Я спокойно в любой момент могла взять телефон — он даже бы не дернулся.

Я верила ему. Полностью и безоговорочно. Но не верила Альбине и тому, что она смирилась. И понятия не имела, что делать с этим дисбалансом. При этом прекрасно понимала, что сама себя достаю и мучаю.

Вот он Ремизов, рядом. Бери, тискай, люби, спрашивай что хочешь. А вместо этого я накручивала себя, мониторила чужие соцсети и всматривалась в фотографии в поисках какого-то компромата.

Ну не дура ли? Точно лечиться надо.

А еще лучше переключиться на то, что действительно важно, и перестать забивать себе голову ерундой.

Я сконцентрировалась на работе. Под конец года ожидаемо завалило отчетами, делами, которые надо было сделать еще вчера, и прочей суетой.

Все трудились в поте лица, и я не была исключением. Обработав полгода на фирме Романа, я уже разбиралась во многих тонкостях и не отставала от остальных, но все равно было непросто.

Людмила, сидя за столом напротив, нет-нет, да и вздыхала:

— Еще один человек нам бы не помешал.

На что Елена Алексеевна резонно отвечала:

— Зато премию большую получим. Роман Дмитриевич всегда поддерживает сотрудников, которые работают с полной отдачей.

Сам Седов тоже носился, как ужаленный в зад. Его практически не бывало в офисе днем — то по встречам ездил, то еще куда-то. Зато вечерами сидел в офисе дольше всех. Мне даже порой казалось, что он ночевал в своем кабинете. Не зря же в шкафу у него весело несколько костюмов и рубашек, на то случай если нужно переодеться.

Иногда он брал меня с собой. Уж не знаю по каким причинам: вряд ли я была суперценным сотрудником, которому все остальные и в подметки не годились, но его выбор чаще останавливался именно на мне.

Возможно, ему хотелось побесить Ремизова, хотя вряд ли взрослый самодостаточный мужик будет заниматься такой ерундой. Я предпочитала думать, что ему просто комфортно в моем присутствии.

Мы с ним сработались. Вот тот самый вариант, когда понятно без слов. Он начинает — я подхватываю. У него затык — я предлагаю варианты чтобы пробить эту стену. У него настроение плохое — я просто молча сижу рядом и киваю.

Сегодня был именно такой случай. Седов с самого утра накрутил хвосты тем, кто косячил, наорал на кого-то по телефону, потом прошелся по своим владениям, заглядывая в каждый кабинет, чтобы проверить, как трудятся его работники.

К нам тоже заглянул, а когда ушел Людмила тихо прошептала:

— Когда он такой — я его боюсь.

— Не ты одна, — нервно усмехнулась Елена Алексеевна, — поэтому предлагаю хорошенько потрудиться, чтобы барин наш был спокоен и доволен.

— Полностью поддерживаю, — пробубнила я и с удвоенным старанием принялась стучать по кнопкам.

Если я сегодня доделаю этот отчет и начну следующий, то, возможно, завтра будет не такой напряженный день, и мне удастся…

Не удастся.

Потому что буквально через полчаса Седов вызвал меня к себе, и стоило только переступить через порог заявил:

— Собирайся, едешь со мной.

— Надолго?

— Не переживай, к вечеру верну тебя в целости и сохранности.

Я уже давно поняла, что задавать ему вопросы бессмысленно — будет вводить в курс дела на ходу, без долгой подготовки.

Через десять минут я была готова, и мы отправились колесить по городу. Конечно, не просто так. Я посетила две встречи в качестве его помощницы, потом мы осматривали здание, которое Седов хотел прикупить под коммерческую аренду. Потом мне пришлось помогать ему покупать подарки для партнеров. Потом что-то еще, и еще, и еще…

Обратно мы ехали уже в потемках. У меня гудели ноги и голова, и вообще я себя чувствовала так, словно меня пропустили через мясорубку как минимум дважды.

Седов же был молчалив и задумчив, словно что-то его тревожило.

Я пыталась сделать вид, что не замечаю этого, но не смогла:

— Не уверена, что это мое дело, но… все в порядке?

Прекратив постукивать пальцами по рулю Роман перевел на меня взгляд, от которого стало не по себе, и неожиданно спросил:

— А у тебя?

— Ну…как бы… да, — растерялась я, — все нормально. Устала только и ногу натерла, а так да, все в полном порядке.

Он кивнул все так же задумчиво, как будто и не услышал моих слов:

— Как Марат?

Я растерялась еще больше:

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто так, чтобы поддержать разговор.

Я уже и не рада была, что открыла рот и полезла со своими вопросами.

— У него тоже все хорошо. Работает, работает, и еще раз работает. Вы в этом плане очень похожи.

— А подруга ваша как поживает?

— Какая подруга? — не поняла я.

— Ну как какая? — Роман улыбнулся уголками губ, но улыбка вышла холодной, — ее Высочество непогрешимая Альбина.

— Очень смешно, — фыркнула я, отворачиваясь, — вроде жива, здорова.

— Планирует очередные гадости?

— Понятия не имею.

— Я не цепляюсь Сень. И не пытаюсь пошутить на тему, которая тебе неприятна.

— А что ты тогда делаешь?

Он качнул головой, как будто досадовал на что-то, и сказал:

— Она снова пыталась протолкнуть одну из своих подружек ко мне в офис. Наверное, рассчитывала, что я уже успокоился и обо всем забыл.

— Зачем ей нужно шпионить за тобой?

У меня в голове это не укладывалось. Ну живешь ты своей жизнью, вот и живи. На фиг лезть в чужие дела? Что это тебе даст? Иллюзию контроля?

— Я подозреваю, что дело не во мне. Она никак не успокоится из-за вас с Маратом.

На меня такая усталость разом накатила, что я сдулась, словно воздушный шарик, у которого развязали ниточку. Вздохнула, потерла глаза и, привалившись затылком к подголовнику, сказала:

— Если бы ты только знал, как мне все это надоело.

— Достает вас?

— Нет. Марат поговорил с ней, и она вроде как поняла, но…

— Но?

— Я в этом не уверена. Вроде все тихо, спокойно, нет поводов для ревности и подозрений, но вот тут, — приложила ладонь к тому месту, где за ребрами сжималось сердце, — неспокойно. Мне кажется, она еще чего-нибудь учудит.

— Только она?

— Да, Ром. Только она. Я помню твое предупреждение, чтобы не стоит верить Марату, когда речь заходит про Алю. Но я верю.

— Влюбилась?

— Напрочь.

— А если разочарует?

— Умру.

— Несмешно.

— Я и не смеюсь, Ром. Я безоружна перед ним и все, что могу сделать — это верить его словам, глазам, поступкам. Верить в то, что не обманет.

Я никогда не думала, что такое простое по своей сути, действие, как верить человеку, на самом деле большой труд.

Именно труд, каждый день. Верить несмотря на какие-то тревожные сигналы и усилия посторонних, направленные на то, чтобы эту веру надломить.

Не моей стороне была любовь и уверенность в том, что я знаю этого человека, что он не предаст, а против меня — всего лишь идиотские фотографии в соцсетях. Я бы и рада забыть про них, не смотреть, не вспоминать, не забивать себе голову, но это проще сказать, чем сделать. Они как медленный яд, капля по капле отпечатывались на подкорке, подтачивали саму основу моего спокойствия, наматывали нервы на катушку из колючей проволоки.

Вот казалось бы, что такого в том, что Альбина выставила фотографию женских рук, связанных галстуком, с подписью «мои самые любимые наручники»? Да ничего особенного…пока не вспомнишь, что именно такой галстук есть в арсенале у мужа, и последние несколько дней он уходил именно в нем.

Или коробка с конфетами и кокетливое «он всегда знает, чего я хочу». И в то же время дома есть точно такая же, и ее принес мой муж.

Или снимок из прошлого, когда меня еще не было в жизни Марата, и лирический бред о том, как было хорошо тогда, и будет еще лучше в следующий раз.

Или фотография узнаваемых духов, на фоне «спасибо за подарок». И кажется, чем-то отдаленно похожим мельком нанесло от Ремизова, когда он вернулся домой.

Никаких конкретных указаний на Ремизова. Только намеки, флер. Даже если бы я подошла к мужу с вопросом, что все это значит, он бы просто пожал плечами или вообще покрутил бы у виска. И был бы прав!

Мне порой казалось, что я схожу с ума и вижу то, чего боюсь видеть, а не то, что есть на самом деле. Эта сука-Алечка меня точно доведет.

Градус моего нервного напряжения рос, рос, копился, колосился, цвел пышным цветом и когда я уже решила, что с меня хватит, и я сейчас устрою такой разнос, что мало никому не покажется, произошло то, что перевернуло все мои планы с ног на голову.

Звонок раздался вечером, когда мы с Маратом думали, чем бы таким интересным заняться — посмотреть новый фильм или наоборот сбежать из дома?

Я расслабленно потянулась за телефоном, но увидев имя на экране, рывком вскочила и торопливо нажала кнопку «ответить»

— Есения, здравствуйте. Прошу прощения за столь поздний звонок…

В один миг весь мир подпрыгнул, сделал кувырок в пропасть вместе с моим сердцем.

Каждый раз как я слышала голос лечащего врача моей матери, у меня случался приступ тахикардии и паническая атака.

— Что-то случилось с мамой? — я вцепилась в трубку так сильно, что хрустнули пальцы — Да?!

Молчание всего долю секунды, но мне оно показалось вечностью.

— Нет-нет, Есения, не переживайте. Все в порядке. Наоборот, я звоню вам, чтобы сказать, что на этой неделе у вашей мамы существенно улучшились показатели мозговой активности и стали более выраженными реакции на внешние стимулы.

— Что это значит?

— Я не даю никаких гарантий, но… есть обоснованная надежда, что она в ближайшее время может начать выходить из комы.

У меня затряслись ноги, а воздух и вовсе отказывался проходить в сдавленные легкие. Я как зомби смотрела в одну точку и не могла заставить себя пошевелиться.

Сколько я ждала и надеялась? Год. Даже больше.

И вот — эти слова. А я даже обрадоваться толком не могла. Внутри как будто выросла черная стена.

— Я сейчас приеду.

«Сейчас» это громко сказано. Клиника в другой стране, а я здесь. Надо купить билеты на самолет, на самый ближайший рейс. Собрать вещи… Да хрен с ними с вещами. Надо купить билеты…

Мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Я что-то бормотала в трубку, не понимая за какой хвост хвататься в первую очередь.

— Не торопитесь, — спокойно сказал врач, — все идет по плану. Спокойно собирайтесь и приезжайте.

— Да-да, я понимаю.

Он что-то еще говорил, я на автомате соглашалась, но кажется не понимала и половины сказанного. И когда разговор завершился, осталась стоять посреди комнаты, прижимая телефон к щеке.

— Сень? Ты чего? — позади раздался голос Марата. Я, наверное, совсем хреново выглядела, потому что стоило мне обернуться, как муж изменился в лице, — что случилось? Кто звонил?

— Мама, — выдохнула я, и предательские слезы подступили к глазам. — То есть врач… мамин врач. Говорит, она может прийти в себя.

Марат шагнул ко мне и прижал к своей груди:

— Это же прекрасно, — он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Теплыми ладонями мягко обхватил мое лицо, — Почему ты плачешь? Это же хорошая новость.

— Замечательная, — всхлипнула я и, убрав его руки, уткнулась ему в плечо, — я просто в шок. Я так долго ждала. Так отчаянно надеялась … А теперь боюсь, что что-то пойдет не так. Вдруг врач ошибся? Вдруг она проснется, а я… я не смогу быть рядом как следует. У меня в голове столько дурацких мыслей.

— Тссс, — он гладил меня по спине, — все будет хорошо. Слышишь? С мамой все будет хорошо. Она у тебя сильная. И ты сильная. И я с тобой.

Он говорил это так убедительно, так тепло. Его пальцы стирали слезы с моих щек, и в этот момент последнее, о чем я могла и хотела думать, это странные снимки в Алиных соцсетях.

Это все такая ерунда по сравнению со звонком из клиники.

— Я должна быть рядом, когда она очнется.

— Конечно, Сень. Ты должна ехать.

Я не знаю, сколько мы так простояли посреди комнаты, обнимая друг друга, но постепенно ко мне начало возвращаться мое дыхание. А вместе с ним и способность трезво мыслить.

— Я не знаю сколько времени займет эта поездка. Может, придется ждать, когда мама очнется, или уже после этого понадобится моя помощь.

Будущее было таким неопределенным, что я боялась делать какие-либо прогнозы

— Если хочешь, я поеду с тобой.

Я покачала головой:

— Ты не можешь все здесь бросить ради того, чтобы держать меня там за руку.

— Почему бы и нет?

— Потому что не можешь. Я тебя знаю, ты изведешься там. Ты можешь прилетать ко мне на выходные. Или я к тебе. В зависимости от ситуации.

Он досадливо крякнул, признавая мою правоту. Конец года, работы много. Конечно, у него есть те, кто подстрахуют — отец, братья — но скидывать все на их плечи, а самому неизвестно сколько заниматься моим утешением? Ремизов не такой человек.

— Возможно ты права.

— Не возможно, а точно.

— И как ты там будешь одна?

— Я не одна, Марат. Там будут врачи, медперсонал. От меня там вообще по большому счету ничего не зависит. Я просто буду слоняться по коридорам, нервно заламывать руки, истерить и ждать.

— Похоже на план, — усмехнулся муж.

— Не переживай. Я справлюсь.

— А я и не переживаю. Ты у меня молодец.

— А ты у меня.

Дальше началась суета. Пока Марат мониторил авиакассы в поисках подходящих билетов, я писала Седову, что мне нужен отпуск за свой счет на неопределенное время. Не скажу, что Роман Дмитриевич обрадовался таким новостям да под конец отчетного периода, но в мое положение вошел и возражать не стал, только прислал немногословное «здоровья маме». Все-таки золотой мужик, жаль, что между ним и Ремизовым пробежала черная кошка в облике распрекрасной Альбины. К черту ее.

Марат умудрился найти свободный билет на утренний вылет и дальше начались самые бестолковые и суетливые сборы в моей жизни, больше похожие на скомканное бегство. Я металась между шкафом и раскрытым чемоданом, бросая внутрь вещи наугад — теплый свитер, несколько смен белья, документы, обувь. Не знала, что хватать, потому что понятия не имела насколько все это затянется.

Ремизов ходил следом за мной и наводил порядок в моем хаосе. Складывал то, что я запихивала комом, подсказывал, что еще взять. Его спокойствие и уверенность были той самой опорой, которая не давала мне окончательно свалиться в истерию.

В конце, застегивая мой битком набитый чемодан, он сказал:

— Ты главное карту возьми. Если что — купишь все, что потребуется. О деньгах не думай.

— Да, точно. Карта.

Аэропорт, как всегда, встретил гулом разноязычных голосов, протяжными сигналами, оповещающими о начале очередного объявления, ни на секунду не прекращающейся суетой.

Меня трясло от волнения, а Марат держал меня за руку, едва заметно водя большим пальцем по тыльной стороне ладони.

— Мы все успеваем. Выдыхай.

— Пытаюсь.

— Как приземлишься — позвони. И как только появятся новости от врачей тоже звони. В любое время. Особенно если потребуется какая-то помощь. Поняла?

— Д…да… — простучала я зубами, глядя на светящееся табло в поисках номера нужной стойки на регистрацию.

— Не волнуйся. Все будет хорошо. Я уверен.

— Угу, — это все, на что я была способна.

Видя, что я немного не в адеквате, Марат притянул меня к себе и поцеловал. По моим венам тут же растеклось его тепло, утихомиривая тот шторм, что бушевал внутри.

— На нас смотрят, — прошептала я, спустя пару минут.

— Да и плевать, — так же шепотом ответил.

Дальше все шло по привычному сценарию. Регистрация на рейс, проход через паспортный контроль, поиск выхода на посадку, тревожное ожидание на неудобном кресле.

Я сгорала от нетерпения и одновременно с этим страшилась предстоящего путешествия, и чтобы хоть как-то успокоиться достала телефон. Написала мужу:

Жду посадку.

Он тут же ответил

Я тоже.

Мысль о том, что Марат еще не уехал и находится где-то на территории аэропорта дарила ощущение, что я не одна.

Хотя почему ощущение? Я и на самом деле была не одна, с того самого момента, как познакомилась с будущим мужем. Он с первой встречи так прочно врезался в мою жизнь, что я уже не могла представить ее без него.

До объявления посадки оставались считанные минуты, но вместо того, чтобы убрать этот несчастный телефон, я, повинуясь какому-то нелепому внутреннему порыву, снова заглянула в соцсеть.

И там меня ждала очередная «прекрасная» жизнеутверждающая фотография со страницы Альбины. Она сама себя сфотографировала в зеркале. И вроде ничего криминального, если не считать футболки. Точно такой же, как у Марата.

Ну и подпись, как всегда, добавила огонька: «Какой же это кайф, когда на полках появляются его вещи. М-м-м-м… Еще хранит его тепло»

Я попыталась вспомнить, когда последний раз видела такую футболку. Вроде на той неделе? Или раньше? А сегодня ночью, когда я второпях собиралась, она была в шкафу?

— Объявляется посадка на рейс… — механический голос заставил вздрогнуть.

Взяв сумку, я направилась следом за остальными пассажирами к нужным воротам. Спустя почти час, чуть задержавшись на взлетной полосе, самолет с мощным ревом оторвался от земли.

Я сидела, прижавшись лбом к холодному иллюминатору, и смотрела, как внизу проплывает родной город, с его огнями, улицами и проблемами, и думала о том, как жаль, что нет возможности проверить дома ли эта несчастная футболка. Она наверняка лежит в шкафу, в той стопке, куда я ее определила. Мне бы просто увидеть ее хоть краем глаза и успокоиться…