Зачем нам любовь. Том 2

Глава 14

Ты не лох, просто очень веришь в людей…

Звучит как будто ты лох, но не совсем.

По крайней мере мне так показалось, и чтобы избавиться от этого ощущения, я решил встретиться с Альбиной и окончательно прояснить некоторые моменты.

Хотя куда уж окончательнее? Я вроде не скрывался, не юлил, мозги не пудрил. Сразу сказал, что и как. Но видать, говорил каким-то не тем местом, раз меня не услышали.

Флешку я проверил. В папке «Для Али от Марата» была какая-то свалка из документов, к которым я не имел никакого отношения. Может, Альбина к защите готовилась, может еще что-то, но я точно все это добро видел в первый раз. Единственное, что в папке было знакомое — это наша фотография, сделанная пару лет назад. Мы заграницей в каком-то кафе, солнечные лучи падают, подсвечивая контур Алиных волос, я смотрю на нее и блаженно улыбаюсь. Тогда мне казалось, что это самый прекрасный кадр на свете, и я там выгляжу счастливым идиотом, сейчас я видел просто идиота на самом обычном снимке. Такая вот разница в восприятии.

И я бы не хотел, чтобы Сенька видела эту фотку. Не потому, что на ней что-то запретное, интимное, или столь дорогое сердцу, что не хочется ни с кем делиться. Нет, просто наличие такой фотографии в папке «Для Али от Марата» выглядело странно и непременно бы вызвало вопросы, на которые у меня нет ответа.

Я позвонил Альбине днем и предложил встретиться. Она замялась, словно не знала, как лучше отказать.

— Много времени не займу. Обещаю.

— Я сейчас с отцом, — прошелестела она, явно прикрывая динамик ладонью, — как освобожусь — перезвоню.

И отключилась. Ладно подождем.

Я забыл о ней до самого вечера. Просто вылетела из головы и Альбина, и все, что с ней связано. И когда она позвонила, я уже был на полпути домой. Думал, куда бы пригласить Есению, планировал вечер, поэтому звонок от Али вызвал раздражение. Даже мелькнула мысль, а не проигнорировать ли…

Потом вспомнил, что сам ей звонил и предлагал встретиться с глазу на глаз. Пришлось отвечать.

— Марат, я освободилась, — сообщила она таким тоном, будто это была та самая новость, от которой у меня должен был случиться приступ эйфории, катарсис и непроизвольное слюноотделение, — могу разговаривать. Ты приедешь ко мне?

В голову закралась мысль: а может, Сенька не так уж и неправа?

— Давай в какой-нибудь кофейне пересечемся.

— Нет-нет. Я голову только помыла.

— И что? — спросил я.

Альбина растерялась:

— В смысле и что? Она сырая, мне надо сушить ее. Это долго.

Раньше, помнится, ее не останавливали такие мелочи. Помыть голову перед выходом, тут же высушить и вперед. Теперь же почему-то превратилось в проблему.

— А еще у меня маска на лице, и ногти накрашены.

— Ну раз ногти, то значит дело серьезное, — я не сдержал сарказма, — давай на завтра тогда перенесем.

— А я…я завтра не смогу. Меня отец так загрузил, что вздохнуть некогда. Кручусь, словно золушка. Представляешь, он не только сметы на меня повесил, но еще с базами данных заставляет работать.

Я поймал себе на мысли, что мне настолько неинтересно это слушать, что хочется зевнуть в кулак. Даже странно. Еще недавно каждое такое заявление вызывало у меня приступ гнева и возмущения. Разве можно так издеваться над бедной девочкой? А теперь:

— Чтобы стать специалистом, придется приложить усилия. Уверен отец не требует от тебя ничего сверхъестественного.

В трубке повисла обиженная тишина, потом:

— Если тебе сегодня не удобно, давай перенесем на следующую неделю.

Неделю ждать? Не могу. Я Сеньке обещал все уладить.

— Нет, давай сегодня. Я сейчас приеду, жди.

Фразой «сейчас приеду, жди» я подразумевал только одно: чтобы не уходила из дома и не ложилась спать. Только и всего.

И уж никак не ожидал, что это будет воспринято, как нечто большее. Поэтому, когда Аля открыла мне в коротком белом прозрачном пеньюаре, едва прикрывавшим задницу, облаченную в кружевные стринги, мягко говоря, растерялся.

Да что там растерял. Офигел так, что встал как вкопанный, уставившись на все это воздушное великолепие. Только моргать мог, да кадыком нелепо дергать, потому что слова напрочь вылетели из головы. Кроме одного.

Лох.

Хронический и неизлечимый лошара.

Альбина мое растерянное молчание восприняла иначе. Решила, что я сражен ее неземной красотой и, кокетливо накручивая прядь волос на палец, повернулась вокруг свей оси:

— Нравится?

— Это что? — я наконец вспомнил, как пользоваться голосовым аппаратом.

Она потупила взор, сцепила руки за спиной, отчего ткань на груди натянулась еще сильнее, не оставив места для фантазий, и покачивая бедрами подступила ближе:

— Я соскучилась

Ну точно лох.

— Давай-ка поговорим, Алечка, — я содрал с вешалки первую попавшуюся куртку, накинул ей на плечи, потом схватил за руку и протащил в комнату.

— Марат! — испуганно пискнула она, не ожидав такой реакции, — ты чего?

— Я чего? — подтолкнул ее к дивану, вынуждая сесть, — Аль, ты серьезно? Встречаешь меня в трусах и бусах, а потом делаешь квадратные глаза и спрашиваешь, чего это я?

— Я думала ты тоже соскучился, — она закусила нижнюю губу и посмотрела на меня снизу вверх. Тем самым беспомощно-покорным взглядом, от которого у мужиков обычно мозги набекрень сползают.

— Аля, ку-ку, — я пощелкал пальцами у нее перед носом, заставляя снять эту томную маску, — я женат.

— Не по-настоящему.

— По-настоящему. У меня есть жена, у нас с ней все хорошо, и единственная причина, по которой я оказался здесь — это желание задать вопрос. Зачем ты лезешь к Есении? Что это за игры такие убогие?

— Это не игры, — она обиженно задрожала губами, — неужели ты не понимаешь.

— Знаешь что? Завязывай со всей этой ерундой.

— Я не могу, — она бросилась мне на шею, так стремительно, что я опешил, — просто не могу и все! Так скучаю по тебе, что схожу с ума. Люблю тебя… как же сильно я люблю тебя. Ты даже не представляешь! Люблю.

Я только успевал отворачиваться, в тщетной попытке уклониться от жадных губ. Они были везде, беспорядочно покрывая лицо поцелуями.

— Аля… Аль…

— Давай забудем обо всем, что было, и начнем заново, — как умалишенная шептала она, ухватившись за ремень брюк. Принялась дергать за него, стремясь расстегнуть пряжку, — сделаем вид, что не было этих месяцев. Давай…

— Альбина! Твою мать! — я встряхнул ее так, что она дернулась словно кукла, подняла на меня дурной и в то же время испуганный взгляд и замерла, — уймись!

Аля замотала головой, отказываясь слушать:

— Ты не понимаешь, Марат. Это ошибка. Все это… Твой фиктивный брак, жена твоя ненужная…

— Нужная, Аля. Нужная!

— Ты ошибаешься. Я не знаю, что она сделала, чем приворожила, но это неправильно. Может подмешивает тебе что-то в еду, может, к бабке какой-нибудь обращалась…

В этот момент она выглядела, как одержимая. Что-то бормотала, а в глазах ненормальный блеск.

— Послушай себя, — я снова встряхнул ее, в этот раз чуточку мягче, — Какие бабки? Какое подмешивает? Ты о чем вообще сейчас говоришь?

— Она как-то заставила тебя. Ты бы сам никогда не отказался от меня, от нас. Я знаю… — ее лицо внезапно просияло, словно прямо сейчас, в этот самый момент на нее снизошло озарения, — у вас ведь какой-то договор, да? Какое-то взаимовыгодное сотрудничество, о котором ты мне не рассказывал? Тебе это просто выгодно? Поэтому ты с ней? Все тот же фиктивный брак, только причины другие. Да?

— Нет.

— Ты просто не хочешь мне рассказывать… — Аля быстро закивала в подтверждение своей собственной догадки, — не переживай. Я ничего никому не скажу. Ты можешь мне полностью довериться.

Я тяжко вздохнул, поймал ее взгляд и чуть ли не по слогам произнес:

— Аля, хватит. Я тебе уже говорил это раньше, повторю и сейчас. Между нами все кончено.

— «Между нами» это — между тобой и Есенией? — упрямо уточнила она.

Я с трудом подавил раздражение, которое в последнее время все чаще и чаще поднималось в присутствии Альбины.

— Не строй из себя дурочку. Тебе не идет. Между нами — это между мной и тобой. Все, понимаешь? Все! Никаких тайных встреч, переписок, вот этого вот всего, — кивком указал на топорщащуюся под белым кружевом пеньюара грудь, — мне это неинтересно и ненужно. У меня семья, которой я дорожу. Жена, которую я…

— Замолчи! — взвизгнула она и принялась вырываться из моих рук, — слышишь? Замолчи! Не смей говорить такие слова в моем присутствии.

Я отпустил, за что тут же поплатился, потому что стоило только Альбине оказаться на свободе, как она снова бросилась мне на шею. Обвила ее холодными руками, словно ядовитый плющ, уткнулась лицом в грудь и зарыдала.

От ненужных слез раздражение стало еще сильнее.

Я никак не мог понять для чего все это. Точки расставлены, все варианты озвучены. Зачем нужны вот эти нелепые манипуляции и попытки сыграть на жалости?

— Я, пожалуй, пойду.

Чужие руки вцепились еще сильнее, как будто Альбина и правда считала, что удержит меня силой.

— В дальнейшем, пожалуйста, не делай так больше. Не надо подходить к моей жене с нелепыми просьбами и передачками, в надежде что это спровоцирует скандал и рассорит нас. Вообще к ней не суйся. Табу.

Ее возмущенно всхлипнула, а я с запоздалым удивлением понял, что она и правда рассчитывала на скандал. На то, что Есения психанет, устроит мне разнос, мы поругаемся, и тогда я в поисках утешения побегу к нежной всепрощающей Алечке.

Это никак не вязалось с тем образом бедной девочки, который жил у меня в голове. Когнитивный диссонанс, от которого с трудом скрипели шестеренки, и привычная картина мира покрывалась трещинами.

А ведь раньше я и мысли не допускал, что такое могло быть. Отмахивался от Сенькиных слов, убежденный в собственной правоте.

Реально лох. Это странное открытие занозой поселилось под сердцем.

Я вдруг посмотрел на Альбину не как на добрую, нежную девушку, которую я бессовестно бросил после того, как клялся любить всю жизнь, а как на незнакомого человека. Настолько незнакомого, что я не понимал, что творилось у него в голове.

Не чувствуя моего отклика, поддержки и желания утешить, она перестала всхлипывать. Чуть отстранилась и, не убирая рук с моей шеи, подняла зареванный взгляд.

Я почему-то подумал, что она очень красиво плачет. С крупными слезами, капающими с длинных ресниц, без покрасневшего носа и пятен под глазами. Хоть на картину отправляй.

Когда Сенька плакала после больницы, там было горе в каждом всхлипе. Отчаяние и боль. Там не было мыслей о том, как бы удержать лицо и быть эффектной, там были чувства, как на ладони. Ей было все равно пожалеют ее или нет, понравится она или нет, достаточно ли эстетично выглядит ее беда. Она просто переживала это, как могла.

А здесь… Здесь была картинка, предназначенная для лохов. Вернее, для одного единственного лоха.

— Я надеюсь, ты меня услышала, — я отцепил от себя худые руки и отступил на шаг.

Очень хотелось уйти. Мне не хватало воздуха в этом помещении. Здесь не было для меня места.

Она закусила дрожавшую губу, взглядом умоляя о чем-то, но я остался глух к этим мольбам. Внутри — пусто. Мое сердце было не здесь, не с ней.

И Альбина прочитала это в моих глазах

— Неужели ты и правда разлюбил меня? После всего, что между нами было.

— Так бывает. Прости.

— И когда только успел? Вы женаты всего пять месяцев. А мы до этого три года были вместе. Куда делась эта твоя любовь?

— Я не знаю, Аль. Просто ушла.

— Так не бывает, — упрямо повторила она, — любил, любил, а потом хоп и все! Эта твоя Есения точно что-то сделала с тобой!

— Она ничего не делала. Она просто…настоящая.

Альбина вздрогнула от этих слов, а потом гневно прошипела:

— А я не настоящая, по-твоему? Кукла? Мираж?

— Настоящая, — я сдержано улыбнулся, — но не моя.

Она принялась ходить по комнате из стороны в сторону. Зарывалась ладонями в растрепанные волосы, сокрушенно качала головой, отказываясь принимать новую действительность. Потом, резко остановилась прямо передо мной:

— Я поняла. Ты это делаешь, чтобы наказать меня. За то, что заставила ждать. Да, Марат? Хочешь меня проучить? — отчеканила, уперев руки в бока и с вызовом глядя в глаза, — хорошо! Ты победил. Я все поняла. Я виновата. И готова все исправить. Давай сбежим. Прямо сейчас. Бросим все и укатим на другой конец света, как ты предлагал. Только ты и я…

— Аль, я никуда с тобой не побегу, — устало сказал я и направился к дверям, — я сделал свой выбор. Это Есения.

— Да что это за выбор такой?! — она ринулась следом за мной, — остаться с фиктивной женой, которая и в подметки мне не годиться…

— Стоп! — резко развернувшись, я выставил перед собой ладонь. Аля чуть носом в нее не ткнулась, успев затормозить в последний момент, — не смей так говорить про Есению.

— А что такого? Хочешь сказать, что она в чем-то лучше?

— Аля! — я рявкнул так, что она присела, — ни слова больше! Я сейчас спокойно разговариваю с тобой только в память о том, что между нами было. И повторяю последний раз — больше ни слова про Есению, и подходить к ней не смей.

На длинных ресницах снова заблестели слезы, но в этот раз они даже не раздражали. Они бесили.

— Я не знала, что ты такой жестокий.

— А я не знал, что придется объяснять элементарные вещи. Я считаю тебя взрослым, адекватным человеком, не заставляй меня в этом сомневаться. Если я узнаю, что ты опять пытаешься расстроить мою жену, разговор будет другим.

— Марат! — всхлипнула она, — ты не можешь просто так взять и оставить меня. Ты не имеешь права!

Я не стал слушать продолжения — мне было неинтересно и хотелось поскорее уйти. Само нахождение в этой квартире казалось неправильным, порочным. Воздуха не хватало, хотя когда-то я рвался сюда, как в райский сад. Это было священное место, в котором исчезали все проблемы, и оставались только мы с Альбиной.

Сейчас та странная магия безвозвратно исчезла. Чужая квартира, чужая женщина. И ничего не осталось от прежнего меня, одержимого мыслями о ней.

Пусто.

Да, может я и козел, который ведет себя грубо и неправильно, но что поделать.

Любовь действительно может уходить. Наша — ушла, оставив после себя… Да ничего не оставив.

Спускаясь по лестнице, я ловил себя на мысли о том, что у меня нет ни ностальгии, ни каких-то светлых воспоминаний, от которых трепетно сжималось сердце и на губах расцветала улыбка. Не было этого!

Почему-то все наши отношения с Альбиной внезапно показались сумрачной чередой препятствий, которые я пытался преодолеть ради прекрасной дамы. Пробивал лбом преграды ради того, чтобы увидеть нежную улыбку. Был готов бросить все и всех, лишь бы иметь возможность быть рядом с ней. Бесился от бессилия, когда обстоятельства оказывались сильнее нас. Сильнее меня и моих стремлений.

Может, я слабак? Бился, бился, а потом заколебался и просто бросил это дело, не найдя в себе сил идти до конца?

И тут же какой-то тихий внутренний голос, почему-то похожий на голос Романа, задал неудобный вопрос: а может не ради того бился? Не с теми ветряными мельницами сражался? Не в то время?

Может, моя одержимость Альбиной не имела ничего общего с настоящими чувствами? Это был просто зуд на подкорке, вызванный невозможностью получения желаемого здесь и сейчас? Может, в этом все дело, а не в беззаветной любви?

Я уезжал от нее с твердой уверенностью, что больше никогда не окажусь в этом дворе, в этом доме. Я верил, что она осталась в прошлом, как и в то, что она была достаточно разумной, чтобы услышать мои слова, понять, что я не шучу, и что обратной дороги нет.

По дороге домой заехал в салон и купил огромный букет белых роз.

Есения, когда его увидела, аж пошатнулась и ухватилась рукой за косяк:

— Это что?

— Цветы. Для самой прекрасной девушки на свете.

Я вручил ей букет. Она вцепилась в него так, словно ценнее подарка не получала за всю жизнь, а у меня от нежности запершило в горле. Захотелось обнять, прижать к груди, и никогда не отпускать.

И это чувство не имело ничего общего с прошедшими чувствами к Альбине. Меня будто окутывало теплым коконом, свитым из мягкого света. И в то же время этот свет пульсировал внутри, заполняя собой, каждую клеточку.

Кажется, я был бессовестно и необратимо счастлив.