Зачем нам любовь. Том 2

Глава 13

Параллельно с разоблачением Матвея, Ремизов занимался поиском тех, кто сливал моему брату информацию. Их оказалось трое.

Один из тех, кто должен был контролировать его в другом городе. Второй сидел здесь, под самым боком, своевременно сообщая обо всех изменениях на деловом поприще, а третий — из оперативных работников, чье назначение было приглядывать за непутевой сестрой. То есть за мной.

Взяли всех.

Старший Ремизов, когда узнал, что творилось у него под самым носом, рвал и метал. Такой разнос всем устроил, что стены содрогались.

Досталось всем. И нам в том числе. За самодеятельность.

Денис Алексеевич отчитал Марата, за то что тот не поставил в известность всю семью, подверг риску свою жену. Мне прилетело за то, что возомнила себя суперженщиной и лично встречалась с Матвеем.

В общем, получили. Обиделись на всех. Нахохлились, как два воробья на ветру.

Вечерами друг другу жаловались, ворчали и вообще собрались уходить в монастырь, потому что никто не ценит, не любит. Все вокруг вредные и злые, одни мы две сахарные пампушечки.

С одной стороны смешно, а с другой я чувствовала, как мы все больше и больше друг в друга прорастаем. Сплетаемся корнями, так что не разлепить. Это опьяняло и в то же время немного пугало.

Так сильно привязаться к человеку, так сильно влюбиться, довериться…

Это все равно что стоишь перед ним голая, с раскрытой грудной клеткой и протягиваешь на ладонях ему свое подрагивающее сердце. И при этом надеешься, что с ним оно будет в безопасности. Что он сохранит, сбережет, не обидит.

Не обидит, ведь?

Разве может обидеть тот, кто вытащил из пропасти и подарил крылья, с каждым днем помогая взлетать все выше и выше?

Не может.

Я искренне верила в это, но…

Но! Две буквы, а какой стресс каждый раз, когда они звучали.

Ничего не произошло, но…

Отлично выглядишь, но…

Все будет хорошо, но…

Но, но, но…

И никуда от него не деться. Как ни крутись, все равно зараза вылезает при каждом удобном случае и портит всю малину.

В нашей ситуации «но» было все там же.

Альбина.

Пока были проблемы с Матвеем, я напрочь забыла об этой дамочке, но, когда все успокоилось, и брат был окончательно выдворен из моей жизни, все вернулось на свои круги.

Она неизменно появлялась в кафе, когда мы приходили обедать. Сидела за столиком недалеко от нас, грустно вздыхала. Вся такая девочка-девочка, которую надо обнять, пожалеть и срочно решить все проблемы.

Словами не передать, как сильно меня напрягало ее появление. Я все ждала, что Марат начнет нервничать, елозить на стуле, оглядываться на нее, переживать.

Однако муж вел себя совершенно спокойно. Да, здоровался с ней, когда замечал, но на этом все. Как будто ее и не существует.

Вроде надо успокоиться и не мотать себе нервы, но я-то понимала, что дело не в муже. Дело в ней. В том, как иногда хищно прищуривались ее глаза, когда она смотрела на Ремизова, как улыбалась по-особенному, когда он замечал ее, как старалась оказаться рядом, напомнить о своем существовании. Как будто у нас был шанс о нем забыть!

Она как рыба прилипала крутилась поблизости. И я не знала, как от нее избавиться.

Сказать Марату? А что я ему скажу? Она ведет себя в рамках приличия, не липнет к нему на людях, не лезет в штаны. Он, как всегда, только отмахнется и скажет, что я преувеличиваю.

Когда я все-таки намекала Ремизову, что не слишком ли часто мы натыкаемся на его бывшую, он только пожимал плечами:

— Просто она проходит практику у своего отца. А отец в том же здании, что и мы. Так что не обращай внимания.

Вот и все. Не обращай внимания.

Не понимаю почему, но он продолжал свято верить в то, что Альбина хорошая девочка, которая желает нам добра, счастья и любви, и не представляет никакой опасности. За то время, что они были вместе, у Ремизова в голове сложился настолько святой образ, что все мои слова о том, что она не так проста, как кажется, неизменно разбивались о глухую стену отрицания.

В этот момент меня люто бесило, что Марат оказался из тех благородных оленей, которые считали, что про бывших надо говорить либо хорошо, либо никак. Просто до дрожи бесило.

Я чувствовала, что эта мерзавка так просто от нас не отстанет, но у меня не было ни доказательств, ни нужных слов, чтобы убедить в этом мужа. Такой вот замкнутый круг.

Пока Альбина сама себя не проявит, пока не сделает чего-то, после чего у Ремизова откроются глаза на ее суть — все бесполезно. И в то же время я до тряски боялась того, что она могла выкинуть. Такой вот парадокс.

Я верила ему. Безоговорочно, но…не забывала про «но».

И с каждым днем в груди все сильнее нарастало ощущение тревоги. Я ждала какого-то подвоха, какого-то неприятного события, способного омрачить нашу с Маратом семейную жизнь.

А когда опасаешься чего-то плохого, когда ждешь этого, настраиваешь себя, то оно рано или поздно приходит в твою жизнь.

Это случилось в пятницу, когда я закончила все дела и отправилась домой одна, потому что Марата и остальных братьев Ремизовых задержал отец по какому-то сверхважному делу. Я попрощалась с коллегами, по пути сказала «до свидания» начальнику, который, кажется, снова собирался заночевать на работе, и уже в лифте совершенно неожиданным для себя образом столкнулась с Альбиной.

Что она делала в нашем корпусе — непонятно. Спрашивать я естественно не стала. Повернулась к ней спиной, нажала на кнопку и, до боли стиснув в кулаке ремень сумочки, ждала, когда же на экране загорится цифра один, двери распахнутся и можно будет избавить себя от этой душной компании.

Когда мы уже почти спустились, позади раздался щелчок, какой-то шорох, словно что-то искали в сумке, потом холодное:

— Отдай это Марату.

Вместо того чтобы просто проигнорировать я обернулась и увидела флешку на протянутой ладони.

— Мне некогда самой его искать. Так что передай ему мое пламенно спасибо. Он, как всегда, меня спас.

Спас? Как всегда? И почему эта флешка, которую, если мне не изменяет память, Альбина уже однажды возвращала, снова оказалась у нее.

— Не забудь! — фыркнула она, скривившись так, будто разговаривала не с человеком, а с кучей навоза на дороге.

Двери лифта распахнулись, и Альбина, сунув мне флешку в руки, первая направилась к выходу, при этом пребольно задев меня сумкой с большой пряжкой.

Я же, словно пришибленная смотрела ей вслед, и никак не могла заставить себя сделать хоть шаг. Дождалась, что двери лифта закрылись и он пришел в движение, начав подъем.

— Черт.

Сжав несчастную флешку в кулаке, я потерла бровь, пытаясь привести мысли в порядок. Они не приводились. Скакали, как тараканы с одного на другое.

Когда он успел ей помочь? Как он ей помогал? Где помогал? Почему мне не сказал?

Почему он вообще ей помогал? Девочка богатая, может найти сколько угодно помощников, это не проблема. Зачем ей для этого Ремизов?

Хотя понятно зачем. Чего это я глупости спрашиваю.

Меня больше зацепил даже не тот факт, что Марат помогал, а то, что мне об этом ни сказал ни слова. Сделал все втихаря, тайком, прекрасно зная, что мне это будет неприятно. Что я и так слишком нервно реагирую на его покровительственное отношение к Альбине. Знал, и все равно сделал.

Муж сегодня задерживался с Денисом Алексеевичем, так что до дома мне пришлось добираться самой. Пока ехала, так накрутила себя так, что пар из ушей валил. А уж когда решила посмотреть флешку и обнаружила там одну единственную папку, закрытую паролем и вовсе чуть не взорвалась. Особенно если учесть, что папка эта называлась «Для Али от Марата» и дата создания как раз та, когда я в больнице лежала.

Когда пришел муж, я уже была похожа на колючего ежа, готового покусать каждого, кто окажется в зоне видимости.

Едва переступив через порог, Ремизов напрягся:

— Что случилось?

В лучших традициях женских обид, я буркнула:

— Ничего, — и отвернулась.

— Точно ничего? — спросил он спустя десять минут, когда садились ужинать, и я случайно швырнула ложку так, что она слетела со стола и брякнулась на пол.

— Точно!

Муж, уже понимая, что меня лучше не трогать, быстренько поел и самоустранился в гостиную к телевизору.

Я же продолжала греметь на кухне по второму кругу наводя порядок. Уже посуда была вся убрана в посудомойку, со стола все стерто, полотенчики все развешены, как надо, но я продолжала делать что-то бестолковое. И бухтеть себе под нос, как старая бабка, которой отдавили любимую мозоль.

Метод оказался рабочим. Потому что буквально через десять минут, Марат вернулся обратно, сгреб меня в охапку и, не обращая внимания на протесты, унес с кухни:

— Переколотишь тут еще все.

— Ничего не переколочу, — буркнула я, пытаясь высвободиться. Но куда там.

Марат выше меня целую голову, шире в два раза. Одни мышцы и упрямство. Он меня как цыплёнка скрутил, на колени к себе усадил, прижал так, что не дернуться, и приказал:

— Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Значит, будем сидеть вот так, — он поелозил, удобнее устраиваясь в кресле, меня себе на грудь завалил, обхватив своими лапищами чтобы не сбежала и блаженно вздохнул, — я никуда не тороплюсь.

Я уперлась, что есть силы, но добилась лишь того, что меня еще больше распластало по мужской груди.

Ну и как тут, скажите на милость, дуться и воевать? Когда тепло, уютно, и так вкусно пахнет? А потом еще и добил:

— Шоколадку хочешь?

Просто запрещенный прием какой-то!

— Нет!

— А зефирку?

— Нет!

— А пироженку? Эклер. Твой любимый.

На эклере у меня предательски заурчало в животе несмотря на то, что была сытой.

— У нас нет дома эклеров, — буркнула я.

— Я сейчас принесу, а ты пока завари вкусного чаю, — ссадил меня с колен, собрался и ушел.

Вернулся через пятнадцать минут с коробкой свежих, ароматных пирожных, при виде которых я растеряла остатки боевого запала.

— Давай, Сень. Я тебя очень внимательно слушаю. В чем дело? — с улыбкой спросил Марат, только глаза оставались серьезными, внимательными.

— Альбина, — буркнула я и сердито откусила жопку эклера, как будто именно она была виновата во всех моих проблемах

Когда прозвучало ее имя, у Марата разочарованно вытянулось лицо:

— Опять?

Кажется, он ожидал услышать что-то другое.

— Опять.

— Есь, ну хватит. Пожалуйста.

— Она просила передать тебе пламенное спасибо и вот это, — я вытащила из кармана флешку и выложила ее перед мужем. — твоя?

Во взгляде откровенное недоумение, а я продолжала.

— Я не удержалась, заглянула. Там запароленная папка под названием «Для Али от Марата».

Недоумение стало еще сильнее:

— Любопытно.

— Мне тоже. Что же это такое ты ей сделал, за что она так пылко тебя благодарит?

— Я ничего не делал, — он покачал головой, — и флешка эта чужая. Моя валяется где-то в столе. Можешь проверить.

— Я ничего не хочу проверять, Марат. Я просто хочу, чтобы она от нас отстала.

— Никто к нам не лезет.

— Марат! Я не искала сегодня с ней встречи, не ждала. Она сама ко мне подошла, сама это отдала, сама попросила передать это тебе вместе с благодарностями. Это, по-твоему, не лезет? Тут только одно объяснение — кто-то из вас говорит неправду. Или она, или ты. Если у вас с ней до сих пор какие-то дела — просто скажи. Не надо делать из меня мнительную дуру, которая на пустом месте разводит подозрения и истерики.

— Я никогда такого не говорил. Просто она… — Ремизов замялся, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить сегодняшний приход, но так и не нашел.

— Просто она к нам лезет. Вот и все.

Он тяжко вздохнул:

— Я поговорю с ней.

— А смысл? Она опять сделает несчастные глаза, начнет лопотать что-то о том, что она бедная, несчастная, что ее все обижают и только великий и ужасный Марат Ремизов может спасти от несправедливого мира. А ты опять поверишь.

— Я, по-твоему, совсем лох?

— Нет. Ты не лох. Ты просто очень сильно веришь в людей.