Зачем нам любовь. Том 2

Глава 19

Весь полет я провела словно в тумане, а когда настало время выходить из самолета, тело отказывалось повиноваться. Вся моя энергия скатилась до самого нуля, и каждый шаг давался через силу.

Я чувствовала себя разбитой и отчаянно мечтала отсрочить тот момент, когда придется посмотреть в глаза мужу.

Посмотреть и разбиться вдребезги. Потому что уцелеть после такого предательства не было ни малейшего шанса.

Мимо сновали люди, кто-то торопился поскорее пройти паспортный контроль, у кого-то весело звенели пакеты из дьюти-фри, кто был озабочен поиском своего багажа на ленте.

Я же с одним маленьким чемоданом ручной клади прошла, не задерживаясь, и вскоре оказалась в зале для встречающих.

Столько людей, что перед глазами все расплывалось. Я чувствовала себя потерянной, несчастной и бесконечно одинокой. Хотелось спрятаться далеко, далеко, где никто и никогда не найдет. Но разве это выход?

Я обещала себе быть сильной. Значит, буду. Но как же сложно, кто бы знал…

— Сень!

Услышав голос Марата, я невольно прибавила шага, как будто пыталась от него убежать. Потом остановилась.

Нет смысла бежать. Еще никому не удавалось скрыться от самого себя. Я обернулась к мужу, и он тут же налетел на меня, словно ураган. Стиснул в объятиях, так сильно что чуть слезы из глаз не брызнули.

— Ну наконец-таки! Вернулась! — улыбка от уха до уха. Весь из себя такой радостный и беспечный. Рубаха парень, который счастлив от того, что видит свою единственную и неповторимую.

Но глаза…

В глазах я видела правду.

Марату было ни черта не смешно и не весело. Он был нервный, как вулкан на грани извержения, и всеми силами пытался это скрыть.

— Как у тебя дела?

— Ты же знаешь. Лучше всех, — показал два больших пальца, а я почувствовала, как горечь на языке становится все сильнее.

Он решил врать.

Решил стать одним из тех, кто проводят ночь с другой девушкой, а потом приходят домой и как ни в чем не бывало, теми же самыми руками хватает другую. Уверенные в том, что ничего страшного не произошло. Что им можно.

Горечь смешивалась с разочарованием.

А я ведь думала, что мы особенные. Что нас это не коснется. Что мы столько всего преодолели, прошли путь от фикции до чего-то настоящего и не станем размениваться на банальные измены и предательства. Думала, что мы семья.

— Ты чего какая? — Ремизов напряженно всматривался в мою физиономию.

А я только пожала плечами и сказала:

— Все в порядке. Меня просто укачало в самолете. Хочу лечь.

Меня и правда тошнило. Только причина не в морской болезни, а в том, что рядом со мной стоял человек, старательно делающий вид, что все хорошо. Хотя ни черта хорошего не было!

Все плохо. Все так плохо, что прямо сейчас по кускам отмирала моя душа.

— Поехали. — он забрал у меня чемодан и взял за руку. — какие холодные пальцы.

Ремизов сплел их со своими в тщетной попытке согреть, не догадываясь о том, какая ледяная корка расползалась у меня внутри.

Мы приехали домой и весь оставшийся вечер Марат суетился возле меня, окружая заботой и вниманием. И от этого становилось еще хуже. Я понимала, что он чувствовал себя виноватым, и вот так пытался избавиться от этого раздражающего чувства. Хотел убедить самого себя, что все хорошо, что он молодец. Что раз он так старается, то остальные проступки можно считать несущественными.

Мне отчаянно хотелось поставить точку в этом фарсе, но я не могла заставить себя заговорить. Потому что обратно пути не будет. Как только я открою рот, и признаюсь в том, что все знаю, наша семья перестанет существовать.

И это пугало меня просто до одури.

Ни черта я не сильная. Вообще нет. Ни капли.

Вечером я соврала, что у меня болит голова. Хотя почему соврала? Она действительно раскалывалась от пульсирующей боли, как и мое бедное, потрепанное предательством сердце.

Ремизов, как всегда прекрасно сыграл роль внимательного заботливого мужа — принес таблетку и стакан воды, наивно полагая, что это меня спасет.

Ничего уже не спасет. Ни меня. Ни нас.

Когда легли спать, он привычно подтянул меня к себе, придавил сверху тяжелой рукой и всю ночь, стоило только пошевелиться, просыпался и спрашивал:

— Ты куда?

Чувствовал, что мы стремительно несемся к пропасти, хотя я молчала.

Утром его присутствие стало просто невыносимым. Я не могла сидеть напротив него за завтраком — в рот кусок не лез, потом что в голове непрерывно звучали слова Альбины: поиграет в семью и заскучает и вернется к той, которую любит…

— Есь, с тобой точно все в порядке? — встревоженно спросил Марат, когда мы приехали на работу.

— Все отлично, — я потянула ручку дверцы, но та была заблокирована, — открой.

— Ты ведь врешь?

Кто еще из нас врет…

Я проглотила горький ком, и с трудом обернулась к мужу:

— Почему ты так решил?

— Ты вернулась какая-то странная.

Это ты странный, если на полном серьезе думаешь, что после предательства ничего не изменится.

После него меняется все. Рушится до основания, рвется в лохмотья, обсыпается обугленным крошевом.

Я посмотрела ему в глаза, задержавшись взглядом чуть дольше чем было нужно и натянуто улыбнулась:

— Я не могу отвлечься от мыслей о матери.

— Если что-то тебя тревожит — просто расскажи.

Не переживай, любимый. Расскажу любимый. Просто мне нужно еще чуть-чуть времени, чтобы собраться силами и разрубить этот узел.

— Обязательно.

Он все-таки выпусти меня из машины и следом вышел сам. Без слов нашел мою руку и повел меня ко входу, как будто я была маленькая девочка, которая непременно заблудится, если ее оставить без присмотра.

Я не сопротивлялась. Может быть, потому что не осталось сил на то, чтобы вырываться, а может, просто хотелось напоследок еще раз почувствовать его тепло.

У самых дверей он поцеловал меня, наплевав на посторонних и нехотя отпустил:

— В обед встретимся?

— Непременно.

А дальше начался мой первый трудовой день после долгого перерыва.

Седов, с которым мы столкнулись в лифте, скользнул по мне хмурым настороженным взглядом и только спросил:

— Как мама?

А Елена Алексеевна и Людмилка встретили меня с нескрываемой радостью и облегчением:

— Ну, наконец-таки! У нас аврал! — тут же на моем столе выросла стопка цветных папок и словно из ниоткуда возник список срочных дел, — Давай, Есения, впрягайся.

Кто бы знал, с какой рвением я это сделала. Впряглась по полной, чтобы ни о чем не думать, не мучить себя образами предателей, слившихся в одно пламенное целое.

Вроде помогало, но слабо.

Раньше работа была единственным, что хоть как-то могла меня отвлечь от сердечных проблем, а теперь и ей не удавалось полностью завладеть моим вниманием.

Мне было плохо.

Я работала, как сумасшедшая, проявляя просто бешеную продуктивность, но на деле во мне каждую секунду что-то умирало. Появлялась еще одна кровоточащая трещина, откалывался еще один отмерший кусок.

В глазах то и дело щипало от подкатывающих слез, а руки, привычно порхающие над клавиатурой, едва заметно тряслись.

Я была на грани. Балансировала из последних сил, пока в какой-то момент не поняла, что больше не могу.

Все. Хватит.

Пора.

В обеденный перерыв я осталась в кабинете одна. Марат уже дважды звонил, но я не отвечала ему. Смотрела на экран, собиралась духом, прощалась.

Легче не будет. Надо просто сделать это. Просто сделать.

Словно в тумане я набрала сообщение:

Мне нужен развод

Палец на миг замер над кнопкой «отправить». Пути назад не будет…

Его и так нет.

Нажала, отправив послание, и одновременно с этим дверь в кабинет открылась и на пороге появился встревоженный Марат:

— Есения! До тебя вообще не дозвониться! — в его руках был телефон.

Раздался писк входящего.

Словно в замедленной съемке я наблюдала за тем, как муж опускает взгляд на экран чтобы прочитать послание, как меняется выражение его лица. Как в темных глазах появляется сначала изумление, потом самый настоящий страх.

— Это что? — надломлено прохрипел он.

Я сдавила пальцами отчаянно пульсирующие виски:

— Ты прекрасно знаешь, что это, Ремизов. Это конец.

Он оказался рядом так быстро, что я даже моргнуть не успела. Схватил меня за плечи, буквально выдергивая из кресла:

— Ты что такое вообще говоришь?

— Прежде чем ты начнешь спрашивать, какая муха меня укусила, — бесцветно сказала я, — хочу тебе сказать, что знаю, чем ты занимался на конференции и с кем.

Он нервно облизал губы, дыхание стало тяжелым, как будто только что вернулся с утренней пробежки. Во взгляде, мечущимся по моему лицу, кипела паника.

— Я не понимаю…

— Пожалуйста, Марат, не надо отрабатывать на мне эти ваши мужские отговорки. Не унижай меня еще больше, мне и так тошно от одной мысли о том, что пока я боролась за здоровье матери, ты тут приятно проводил время с любовью всей своей жизни.

— Да какая она любовь!

— Понятия не имею какая. И будь добр, избавь меня от подробностей.

— Сень, я… — Ремизов замолк, пытаясь найти слова.

Кто бы знал, как отчаянно мне хотелось, чтобы он все опроверг, рассмеялся мне в лицо и сказал «шутка»! Убедил меня в этом.

Только он молчал. И это молчание было красноречивее любых слов.

Все правда. Не сон, не галлюцинация, не мои бредовые фантазии. Правда.

Я смотрела в его глаза и чувствовала, как разрасталась трещина в моем сердце, заполняясь отравленной кровью.

Лучше бы я никогда с ним не знакомилась, не влюблялась, не верила в то, что мы можем быть счастливыми вопреки всем преградам и обстоятельствам.

— Тяжело врать в глаза, да? — я понимающе кивнула, — а вчера вечером и сегодня с утра прекрасно получалось.

Он отпустил меня. Отступил на шаг и, зарывшись правой ладонью в волосы, вскинул взгляд к потолку, будто рассчитывал прочитать там ответ, который бы меня удовлетворил. Потом надсадно втянул воздух и обреченно спросил:

— Откуда ты знаешь?

— Я тебе звонила. Трубку подняла Альбина.

Ремизов достал из кармана мобильник и озадаченно уставился на него:

— У меня нет входящих от тебя.

Я равнодушно пожала плечами. Наверняка, Алечка все за собой подчистила, прекрасно понимая, что за такую самодеятельность Марат по голове ее не погладит. Мне все равно. Пусть разбираются сами.

— Просто дай мне развод и все. Я не буду вам мешать.

— Сень, да прекрати ты! Какой развод? Какое мешать?

— А что ты предлагаешь? До скончания века бороться с твоей бывшей…или точнее сказать постоянной? Прости, но у меня больше нет на это ни сил, ни желания. Нужна она тебе? Иди к ней. Вот и все. Не надо вранья, обмана, измен. Я не хочу этого.

— Мне нужна ты!

— Я видела, как тебе нужна.

— Там все не так, — рявкнул он.

— Серьезно? То есть ты не ночевал с ней в одном номере, она не шныряла вокруг тебя без трусов?

Он покраснел. И это ни черта не принесло удовлетворения, наоборот, опалило новой волной боли.

— Я не помню, Есь, — мертвым голосом сказал он, — Ничего не помню. Проснулся — она рядом.

— Я же просила. Без подробностей.

— Я пытаюсь объяснить, что не понимаю, что произошло и как она оказалась рядом…

— Тебе рассказать? Ваши глаза встретились, в крови с новой силой вспыхнула страсть, и ты, позабыв обо всем на свете, потащил ее к себе. Дальше, прости, фантазировать не стану. Потому что больно. Я еще не свыклась с мыслью, что мой муж — предатель. Пока еще муж.

— Я не дам тебе развод.

— Не будь банальным, Ремизов. Крепостное право давно отменили.

Он снова подскочил ко мне, схватил за плечи, несмотря на вялое сопротивление, и встряхнул:

— Я разберусь со всей этой херней. Обещаю. У нас все наладится, слышишь, Есения? Наладится. Заведем ребенка, как и хотели. Если потребуется сделаем ЭКО…

— В нем нет никакого смысла, Марат, — тихо сказала я. — Ты абсолютно здоров и можешь заделать ребенка своей любимой Алечке.

— Есь, хватит…

— Я тоже здорова и могу родить сына или дочь кому-то другому, — упрямо продолжала я, — Так зачем нам это?

— Мы семья, — хрипло сказал он.

— Ненастоящая.

— Все поменялось, ты же знаешь…

— Да ничего не поменялось! Ничего! Все это время ты смотрел на свою драгоценную Алю, как ангела. Защищал, стоило только слово про нее сказать. А теперь вы оказались в одной койке, и ты смеешь говорить о каких-то переменах? — я уперлась руками ему в грудь, пытаясь вырваться из плена его рук. Их прикосновения прожигали насквозь, причиняя еще больше боли.

— Есения, послушай меня, — он встряхнул меня как куклу, — послушай! Я действительно не понимаю, как так вышло, что мы с ней оказались вместе.

— Хватит, Марат! — я была на грани истерики, — мне все равно, как это произошло. Я больше ничего от тебя не хочу. Отпусти меня.

— А ну заткнулись, оба! — словно гром среди ясного неба раздался голос Романа.

Я испуганно дернулась, а Марат разжал тиски и по-звериному быстро обернулся.

Седов стоял на пороге кабинета и выглядел очень злым.

— Вали отсюда! — рявкнул Марат, так свирепо полыхнув взглядом, что я всерьез испугалась драки.

— Роман Дмитриевич, — просипела, с трудом справляясь с волнением, — вам лучше уйти.

— Это моя территория. Забыли?

— Тогда уйдем мы, — Ремизов схватил меня за руку и потащил к двери, но я уперлась.

— Никуда я с тобой не пойду! Отпусти!

— Никуда вы не пойдете, пока кино не посмотрим, — Седов подошел к моему компьютеру, сунул флешку в разъем и резким движением развернул экран в нашу сторону, — Ты задавался вопросом, как Альбина оказалась в твоем номере? Пожалуйста.

Роман включил ролик, на котором отлично видно, как сонного Марата привел в номер какой-то парень. Этот же парень чуть позже открыл дверь Альбине.

— Какого…

— Заткнись! Ремизов! Заткнись и смотри! Может теперь в твоей дурацкой башке что-нибудь встанет на нужные места.

В номере тоже шла съемка. Как его уложили, одеялом заботливо накрыли, и довольная Альбина сначала посидела на кресле, тыкаясь в телефон, потом сходила в душ, потом, когда у Марата засветился телефон, ответила вместо хозяина.

Я четко поймала тот самый момент, как она демонстрирует мне Ремизова по видеосвязи, шаловливо ведя пальцами по плечу.

Это было единственное прикосновение, попавшее в кадр.

— Если интересно, могу предоставить записи всей вашей «романтической ночи». Там только одно — ты храпишь, Альбина крутится рядом, как глиста у кота под хвостом.

— Ты следил за мной? — вскинулся Марат.

— Почти. Но нет. Я следил не за тобой, а твоей драгоценной Альбиночкой. Очень мне было интересно, чем же она занимается в свободное от своей театральной деятельности время. Много интересного, кстати, узнал. Сень, прости, но я должен это озвучить здесь и сейчас. — Роман бросил быстрый, извиняющийся взгляд в мою сторону, и снова переключился на Марата, — Все те годы, пока ты сох по своей драгоценной Альбине и жевал сопли по причине того, что бедные несчастные влюбленные не могут быть вместе из-за жестокого отца, эта сука сама требовала у него, чтобы он не давал тебе добро. Прикрывалась им, делая вид, что его мнение что-то да значит, а сама находилась в поиске кого-то более достойного чем младший сын Ремизовых. А ты, как дурак, все это время был запасным аэродромом.

— Проваливай!

— Не веришь мне? Смотри видео. Не веришь видео — позвони Стефу. Это он вел Алечку все это время и раскопал ее подноготную. Не хочешь общаться с ним — встреться с ее папашей и спроси в лоб. Что угодно сделай, только перестань быть бараном, которого водят вокруг бочки на веревке, а он идет и ни хрена не видит по сторонам. Заодно поинтересуйся, куда делись записи с официальных камер наблюдения в отеле.

— Ты… — начал было Ремизов, но был бесцеремонно прерван.

— Я все это затеял не ради того, чтобы тебе чего-то доказывать, а чтобы Есению оградить от Алькиных козней, на тот случай, если ты все-таки повел бы себя как говно. Да, я мог сказать раньше, но мне надо было убедиться, что ты достоин спасения, и я бы ни за что не стал тебе помогать, если бы ты действительно накосячил, потому что она, — кивок в мою сторону, — заслуживает лучшего, чем дурак, самозабвенно передергивающий на светлый образ бывшей суки.

— Ну и как? Убедился?

— А почему я, по-твоему, здесь? — ухмыльнулся Седов, — Сказать по правде, я был уверен, что накосячишь, но ты приятно удивил. То, как утром прогнал эту шалаву из своего номера — достойно уважения, как и слова, которые говорил про свой брак и Есению. Правильный, хоть и олень. Поэтому заканчивайте маяться дурью и выносить друг другу мозги из-за какой-то овцы и миритесь. Ты, — указал пальцем на меня, — выдыхай. Этот дурак только твой. А то шоу, которое устроила Альбина для тебя в соцсетях и в его номере — полное фуфло. А ты, — обернулся к Ремизову, — сними уже свои розовые очки, и вышвырни эту суку из ваших жизней, пока она снова чего-нибудь не натворила. Все видео и материалы, которые накопал Стеф, на флешке. Можете не благодарить. И вообще, знали бы вы, как меня бесите!

Сказал и ушел.

А мы остались наедине, растерянно глядя друг на друга.

— Сень, — начал было Марат.

— Молчи, — я вскинула руку, — просто молчи и все! Пока я тебя не загрызла.

Меня просто распирало. От злости, желания убивать и…облегчения.

Но это не означало, что я сразу растекусь сладкой лужицей, брошусь к нему на шею и все забуду.

Поэтому резко развернулась, намереваясь уйти, но не тут-то было.

Муж бесшумно, словно зверь подошел сзади и обнял, прижимая спиной к своей груди.

— Сень, прости меня.

— За что? Ты же вроде как ничего плохого не сделал.

— Я допустил это.

— За это не прощу. Можешь даже не просить! — я попыталась вырваться, но не смогла, — я тебе столько раз говорила, что эта твоя Альбина не просто так рядом крутится, а ты как блаженный: она хорошая, она добрая, она адекватная. Так вот ни черта она не адекватная! Она сука, Марат! Сука, которая чего-то тебе подмешала, потом стащила с тебя портки и легла под бок! Если ты и сейчас хоть что-то скажешь в ее оправдание — клянусь, я разведусь с тобой.

— Она не моя, — глухо ответил он, сжимая меня еще сильнее, — и я не дам тебе никакого развода. Даже если придется увезти тебя на необитаемый остров и держать взаперти.

— Раз не твоя — так скажи ей об этом.

— Думаешь, я не говорил?!

— Плохо говорил, раз она пропустила эти слова мимо ушей. Не теми словами!

Марат замолк, будто пытался придумать возражение, но потом глухо согласился:

— Ты права Сень. Разговор должен был быть другим.

— Ты это говоришь, чтобы меня успокоить или действительно понял…

— Понял, Сень. Понял. Я хоть и дурак в некоторых вопросах, но не безнадежный.

Я позволила ему развернуть меня к себе лицом. Темные встревоженные глаза оказались так близко, что я видела в них свое растрепанное отражение:

— Не знаю, что бы делал, если бы не Роман. Сдох бы, наверное, от страха, что ты уйдешь.

— Это еще почему? — фыркнула я.

Сердце до сих пор надсадно сокращалось в груди, а нервная дрожь пробивала до кончиков пальцев. Я все еще не могла поверить в такой исход ситуации, боялась, что мне это снится.

— Потому что люблю тебя.

Это был первый раз, когда Ремизов напрямую сказал о своих чувствах. Что-то лопнуло внутри, затапливая горячей волной с ног до головы. Ощущения оглушили. В ушах гремело «люблю тебя», «люблю тебя», «люблю тебя».

Но я все еще злилась, поэтому подозрительно уточнила:

— Ты уверен?

— Уверен.

— На сто процентов?

— На двести. Люблю.

Наверное, было бы уместно сделать встречное признание, но вместо этого я сложила руки на груди, включив самую настоящую стерву:

— Ты, наверное, ждешь, что я сейчас растаю, пущу слезу и прыгая до потока буду визжать, повторяя что тоже тебя люблю.

Конечно, люблю…

— Было бы неплохо, — хмыкнул муж, — но, судя по всему, так просто не получится.

Я кивнула, подтверждая его слова.

— Не получится.

— И что же мне надо сделать? Дорогая моя…любимая, — слово выделил интонацией, — жена, чтобы заслужить ответное признание?

— Ничего сложного, Марат. Помирись с Седовым. Мы ему должны. Ты ему должен.

Он досадливо цыкнул, поджал губы. Потом вздохнул и нехотя сказал:

— Я знаю, что должен.

— Вот и решай вопрос. Мы с тобой помиримся только после того, как ты помиришься с ним. Это мое условию.

— Помирюсь, — внезапно помрачнев, сказал он, — Только встречусь кое с кем. Перед тем, как переворачивать эту страницу, надо окончательно расставить все точки над ё.

Расставляй, Марат. Что хочешь делай, я в тебя верю… Но нервы еще помотаю, чтобы не расслаблялся