Зачем нам любовь. Том 2

Глава 11

Марат появился неожиданно. Вырос рядом с нашим столиком, как гриб после дождя, окинул ревнивым взглядом сначала моего начальника, потом меня.

— Вы прямо не разлей вода.

— У нас творческий тандем, — хмыкнул Роман, спрятав усмешку в уголках губ, а я встревоженно уставилась на мужа. Он выглядел непривычно взволнованным и дерганым.

— Вынужден разбить этот ваш творческий тандем, — c немалой долей сарказма сказал Ремизов, — Сень, поехали, прокатимся.

Я виновато глянула на Седова, но он только кивнул:

— Иди.

— Спасибо за разрешение, — едко ответил Марат и протянул мне руку.

Мы ушли, оставив Романа наедине с борщом и пампушками, и всю дорогу до машины не проронили ни слова.

Стоило мне пошевелить рукой, как Марат крепче сжимал мою ладонь, как будто боялся, что я вырвусь и убегу.

Это было пугающе странно, и когда мы добрались до машины, я все-таки не выдержала. Уперлась, не позволяя ему и дальше вести меня за собой и твердо спросила:

— Марат, что происходит?

— Все в порядке.

— Ты странный!

Он посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом и тихо сказал:

— Я просто соскучился.

Это прозвучало так обезоруживающе просто и проникновенно, что я растерялась:

— Марат?

Вместо слов, он обнял меня. Прижал к себе, будто и правда боялся, что исчезну, прикоснулся губами к виску.

Я неуверенно обняла его в ответ и прошептала:

— Ты чего?

— Не знаю. Неспокойно.

Это его «неспокойно» отозвалось неприятным волнением где-то глубоко внутри. Мне тоже было не по себе, как будто осенние хмурые тучи не только расползались по небосводу, но и клубились вокруг нас.

Мы так и стояли возле машины. Мимо проходили люди. Кто-то бросал в нашу сторону недовольные взгляды, мол нашли время обжиматься, кто-то мимолетно улыбался, большинству было плевать.

— Ты хотел прокатиться, — напомнила я.

Ремизов покачал головой и не отпустил:

— Я хотел украсть тебя у Седова. Меня раздражает, что он всегда рядом.

— Он мой начальник.

— Я знаю, — усмехнулся он, — сам тебя к нему привел.

— А теперь жалеешь об этом?

— Тебе нравится у него работать?

— Да. Очень.

— Тогда ни капли не жалею.

— Но ревнуешь и бесишься каждый раз, как мы оказываемся рядом? Где логика, Марат?

— Женщина! Не мешай мне развлекаться и мотать нервы самому себе! — усмехнулся Ремизов, а я не выдержала и рассмеялась.

— Я как-то позабыла, что первые сорок лет самые сложные в жизни мальчика.

— Вот именно, — он разжал объятия, и осенний ветер тут же хлынул между нами. Стало холодно, — давай все-таки прокатимся.

Мы сделали большой круг по центру, потом проехались по спальному району и снова вернулись к работе. Уже там на парковке, я снова спросила:

— Тебе есть, что мне сказать?

Марат досадливо мотнул головой и, побарабанив пальцами по рулю все-таки начал:

— Я хотел поговорить с тобой на неприятную тему.

— Про Альбину? — невольно вырвалось у меня.

— Да при чем тут она, — нахмурился Ремизов, — про Матвея.

Имя брата неприятно царапнуло изнутри, вспарывая старые шрамы.

После всего случившегося, я предпочитала не думать о нем. Похоронила все воспоминания в самой дальней комнате, а ключ от нее выкинула на помойку, чтобы больше никогда туда не возвращаться.

Сейчас с матерью все было хорошо — насколько это вообще возможно в ее состоянии. Я ездила к ней раз в месяц, чтобы посидеть рядом, подержать за безвольную руку и тихим шепотом рассказать о своей жизни. В остальное время я была уверена, что она под присмотром лучших врачей, получает прекрасный уход и даже выдает незначительную, но все-таки положительную динамику.

А было время, когда я боялась неправильно вздохнуть, чтобы не навредить ей. Сказать не с той интонацией, сделать неверный шаг. Да что уж скрывать: жить и то боялась. Потому что надо мной всегда чернела тень жестокого брата, умело манипулирующего моими страхами.

Теперь это в прошлом. И мне до дрожи не хочется смотреть этому прошлому в глаза. Оно неприятное, больное, без просвета надежды и радости. Оно извращенно-глумливое и безжалостно-циничное. Мерзкое.

— Он снова пытается добраться до матери? — я чуть не задохнулась от внезапной догадки, — да? Поэтому ты о нем заговорил?

— Сень, успокойся, — Марат взял меня за руку, — с твоей мамой все в порядке. Ей ничего не угрожает.

— Тогда зачем ты снова заговорил про моего брата?

— Помнишь, ты рассказывала, что он требовал от тебя срочной беременности?

— Такое захочешь, не забудешь.

— Он тебе говорил, зачем ему это надо? Ведь явно не для того, чтобы поиграться с племянниками? Ты вроде что-то пыталась мне рассказать, но я был тогда так зол, что все пролетело мимо…

— Ради наследства вашего дела.

Марат озадаченно нахмурился, и мне пришлось продолжать:

— Он сказал, что первый правнук в семье Ремизовых будет главным наследником. И Матвей очень переживал, что кто-то из твоих братьев успеет обзавестись потомством вперед нас, поэтому наседал на меня.

— Впервые об этом слышу. Я бы знал. Мы бы знали. С чего он вообще это взял?

— У Матвея всегда были свои источники, — я развела руками. — возможно информацию ему предоставил тот же человек, который был в курсе завещания моего отца. Может кто-то другой. Брат всегда отличался способностью окружать себя полезными, а самое главное такими же беспринципными людьми, как и он сам.

После моих слов муж ушел в глубокую задумчивость, потом выдал мрачное:

— Бред какой-то.

— Ну бред, не бред, а я тогда сильно переживала по этому поводу. Потому что в фиктивном браке ребенку неоткуда было взяться. Если только украсть где-то на стороне, — шутка получилась кривая и совсем несмешная.

Марат даже не улыбнулся, да и мне самой было не до смеха. Как только речь зашла про Матвея снова накатило уже позабытое ощущение: как будто тонешь в холодной воде, и неоткуда ждать помощи. Руки вспотели, сердце забилось испуганной птицей и стало трудно дышать.

Я уже успела позабыть каково это, когда тебя накрывает ледяной волной кромешной безнадеги.

Вдох, задержать, выдох, задержать. По квадрату. Не отрывая взгляда от озадаченного Марата. Его присутствие помогала лучше любых дыхательных гимнастик. Он здесь, со мной, защитит от целого мира. Я знаю.

Паника улеглась, так и не набрав обороты на полную.

Я расслабилась, разжала кулаки, которые сжимала чуть ли не до треска. Все хорошо… Хорошо… Хорошо, ведь?

— Почему ты заговорил про него?

Ремизов неопределенно повел плечом, но потом признался:

— Я тут общался с одним человеком…по поводу тех фотографий, которые тебе прислали. И вот он натолкнул меня на мысли о твоем дорогом братце. Он ведь мог такое сделать?

— Мог, — не задумываясь, ответила я.

Он обманывал меня с завещанием, лечил мать на ее собственные деньги, и при этом шантажировал меня, не давая жить нормально, требовал, чтобы я следила за мужем, чтобы рожала детей и пугал фразой «рядом с ябедами все мрут».

Для него сделать такие фотографии — раз плюнуть. Лишить меня спокойствия, уверенности в муже, причинить боль — как бальзам на душу.

— Думаешь, это снова он?

— Я не знаю, Сень. Твой брат сейчас на другом конце страны, за ним присматривают наши люди, и никаких тревожных сообщений от них не поступало. Будем проверять.

Я малодушно подумала, что лучше бы это была Альбина с ее потугами вернуть Марата, чем Матвей с очередным планом по захвату мира.

Неужели ему мало в прошлый раз было? Марат сказал, что с ним провели разъяснительную беседу. Я не стала выспрашивать подробности, но вряд ли этот разговор проходил за кружечкой чая в душевной уютной обстановке. И Матвей точно не дружит с головой, если решил снова перейти дорогу Ремизовым.

Хотя брат всегда был мстительным. Его лишили бизнеса, наследства, которое он привык считать своим, репутации. Вынудили уехать. Глупо было бы надеяться, что он не попытается рано или поздно отыграться.

— И что теперь делать?

— Ничего. Живем, как жили. Остальным займутся профессионалы.

— Легко сказать, — я задрала рукав, демонстрируя огромные нервные мурашки, — меня аж затрясло.

— Прости. Я не хотел сначала ничего тебе рассказывать, но мне нужно было задать этот вопрос, — он нежно коснулся моей щеки, — ничего не бойся. Я с тобой.

Я прижалась губами к его ладони, потом доверчиво потерлась о нее щекой, и улыбнулась:

— Знаю.

— Но, если будешь кокетничать с начальником — получишь по заднице.

— Как пойдет, дорогой мой муж, как пойдет, — я чмокнула его в кончик носа и побежала на работу.

Я думала про Матвея весь оставшийся день. И так в голове крутила, и эдак. Перебирала варианты, искала зацепки.

Это ведь действительно мог быть он. У него нет ни совести, ни жалости, он всю жизнь меня ненавидел, считая, что мы с матерью украли у него отца. И сейчас его наверняка разрывает на тысячу мелких чертей от одной мысли, что я живу в свое удовольствие. Что смею улыбаться, наслаждаясь жизнь. Смею, не бояться. Смею не лебезить и не стелиться перед ним, потому что больше не боюсь.

Это вполне в духе Матвея — попытаться разрушить мой, едва устоявшийся мир, лишить веры, любви и спокойствия.

Вот только объект для фотографий он выбрал неправильный. Если он хотел причинить мне настоящую боль и заставить разочароваться в муже, то надо было делать фотографии с Альбиной.

Он просто не знал о ней и той роли, которую она раньше играла в жизни Марата. Будь он в курсе — прислал бы совсем другие фотографии, и я бы им поверила.

От тяжких мыслей даже голова разболелась. Я все пыталась понять, почему нельзя просто спокойно жить, не пытаясь никого задеть или обидеть? Для чего все это?

Ответа не было. Как всегда.

Оставалось только надеяться, что профессионалы, о которых говорит Ремизов, не разберутся со всем этим как можно скорее.

Однако прошел день, два, пять, неделя и никаких новостей от них не поступало. В ответ на мои вопросы Марат повторял одно:

— Они работают. Как только появится информация, я тебе расскажу. Не переживай.

А как не переживать?

Особенно когда от постоянных нервов и невозможности расслабиться однажды вечером снова начинает болеть живот. Сначала я подумала на привычно разыгравшийся тонус и просто маялась, пытаясь пристроиться поудобнее на диване. Потом начала бродить по квартире, потому что, когда ходила как будто бы становилось лучше. Потом поняла, что это никакой не тонус и обратилась за помощью к Марату.

Подошла к нему, прижимая ладонь к напряженному животу и едва справляясь с паникой, сообщила:

— Что-то не так с ребенком.

Ремизов тут же сгреб меня в охапку и повез в больницу. И там, к огромному нашему сожалению, выяснилось, что по непонятным причинам беременность замерла.