Зачем нам любовь. Том 2

Эпилог

Год спустя

Жизнь потихоньку налаживалась…

Боже, как скучно это звучит. Потихоньку, налаживалась…

Все уже наладилось и было хорошо.

Альбина…

Альбина от нас наконец отстала. И случилось это не без участия ее отца.

Мерзавка, отчаявшаяся разлучить нас, решила пойти на крайние меры. Позвонила Марату и сказала, что если он не вернется к ней прямо сейчас, то ее отец устроит нам такие проблемы, что мало не покажется.

А Марат, уже наученный горьким опытом, взял и записал этот разговор. А потом скинул его Альбининому отцу, с вопросом чего же такого ужасного нам стоит опасаться?

Папенька, устав краснеть за свою безбашенную дочь, не выдержал. Всыпал ей по первое число и отправил заграницу, сказав, что если еще раз посмеет его опозорить, то он на самом деле выдаст ее замуж за какого-нибудь бородатого мужика на сорок лет старше самой Альбины, и на этом все. Никакой свободы, никакой самодеятельности.

Пришлось ей послушаться и отвалить.

И теперь я искренне и от всей души желала ей счастья. И вовсе не потому, что я такая добрая и всепрощающая. Конечно, нет. Просто если она, наконец, встретить кого-нибудь, выйдет замуж, нарожает кучу детей, то у нее не останется времени на пакости. Надеюсь.

Брат…

С братом ситуация вышла некрасивая.

После того, как он планировал увезти меня беременную в какую-нибудь глушь и держать взаперти, попутно прихватив к рукам наследство деда Ремизовых, ему очень хорошо пересчитали все ребра. И зубы. И вообще провели такую внушительную воспитательную беседу, что пришлось ему запихать подальше все свои амбиции и наполеоновские планы и отправиться далеко-далеко, туда, где холодно и неуютно.

И там он заболел. Я сначала подумала, что ходил без шапки и простудил свою буйную головушку, но потом выяснилась, что болезнь эта не от холода, и не оттого, что кто-то рядом чихнул, а передавалась совсем другим путем и была неизлечима.

Такое вот наказание за его злость, безжалостность и наплевательское отношение к людям. В этой жизни закон бумеранга никто не отменял.

Впрочем, жизнь брата — это последнее, что меня интересовало. Он сам выбрал свою судьбу, и пусть дальше сам с ней разбирается.

В конце концов, не он ли всегда говорил, что рядом с ябедами долго не живут?

Вот и предоставится шанс удостовериться в этом лично.

Мама шла на поправку. Да, она все еще быстро уставала и периодически страдала головными болями, и немного прихрамывала, но жила вполне себе полноценной жизнью. Занималась небольшим фондом, по вечерам рисовала картины и гуляла с маленькой собачкой, которая стала ее неизменным компаньоном.

Поначалу я хотела забрать ее к себе, чтобы в случае чего можно было присмотреть, помочь, поддержать, но она категорически отказалась, сказав, что мы молодые и должны жить для себя. И что она сама еще очень даже ого-го и со всем может справиться сама.

Я понимала, что ей отчаянно не хочется нас напрягать, поэтому незаметно все-таки присматривала. Страховала.

Впрочем, ее состояние и правда было отличным насколько это вообще могло быть в ее непростой ситуации. Так что она еще на свадьбе своих внуков попляшет.

Кстати, о внуках.

Мы с Маратом прошли все необходимые обследования. Выпили тонну витаминов, пролечили все что только можно было пролечить. И врач, который занимался нашим репродуктивным здоровьем, сказал, что можно пробовать снова.

И только он это сказал, как я ощутила ту самую утреннюю тошноту.

Ремизову, сразу не стала говорить. Вместо этого сходила в аптеку, купила сразу пяток тестов и, улучив время, когда в дамской комнате никого не будет, приступила к проверке.

И через десять минут все тесты бойко пестрели двумя наглыми полосками, не оставляющими никаких сомнений.

Беременна. Снова.

Все еще не веря в свое счастье, я сделала несколько фотографий и отправила их Марату.

И он, как истинный мужчина, прислал мне прекрасное:

— Это что?

Дуб. Раскудрявый.

— То есть две полоски тебя ни на какие мысли не натолкнули?

Долгое молчание. Такое долгое, что я уже начала подозревать, что мужа или удар хватил, или что похуже.

Ты там живой?

Снова нет ответа.

Однако не успела я как следует разволноваться, как дверь в кабинет распахнулась и на пороге появился взволнованный муж.

И не просто взволнованный, а запыхавшийся, как будто он всю дорогу из своего здания в мое проделал бегом.

Елена Алексеевна только рот открыла, чтобы спросить в чем дело, а Ремизов меня уже вытаскивал за руку из-за стола.

— Простите, дела семейные.

Я даже опомниться не успела, как мы оказались в комнате отдыха.

— Это то, о чем я думаю?

— Это то, что ты думаешь, — согласилась я, всеми силами стараясь не рассмеяться.

Марат то смотрел на мою физиономию, то на живот, то снова на физиономию. Потом без слов сгреб в охапку и поцеловал.

За этим нас уже в который раз застал Седов, который имел уникальную способность появляться в ненужном месте, в ненужное время.

— Ну ё-мое! — обреченно пробубнил он, — ну взрослые же люди! Неужели нельзя заниматься всякими непристойностями дома.

— А ты не завидуй.

— А я и не собирался!

Они помирились.

Марат сделал именно так, как я просила. Выкинул из нашей жизни Альбину, исправил отношения с давним другом.

Они по-прежнему покусывали друг друга и не упускали шанса подколоть, но это уже была совсем другая история.

Меня так распирало от счастья, что я попросту не могла держать все это в себе. Обернувшись к начальнику, спросила:

— Мы тут ищем крестного для наших будущих детей. Не хочешь поучаствовать?

Роман посмотрел на меня, на сияющего словно медный таз в лунном свете Марата, на его руку на моем животе и ухмыльнулся:

— Беременны, значит? А я только хотел у тебя Есению увести.

Ремизов скрипнул зубами, а я все-таки рассмеялась и сказала:

— Прости, Ром, у нас все равно бы ничего не вышло. Я бессовестно и безнадежно влюблена в своего мужа.

На следующий день мы вместе с Маратом отправились к врачу. Я, конечно, могла сходить и одна, как и планировала изначально, но муж оказался непреклонен.

— Я с тобой!

Спорить не было никакого смысла. Поэтому я смирилась с тем, он заботливо усадил меня в машину и повез в клинику.

И стоило нам только зайти в кабинет к врачу, как Ремизов торжественно объявил:

— Мы беременны.

Врач, который повидал за время своей практики много, сдержанно улыбнулся:

— Уже?

— Да! И обошлись сами. Народными средствами. Без ЭКО.

Ой, дурень.

Я только глаза рукой прикрыла, чтобы врач не увидел выражения моего лица.

— Давайте посмотрим, что у вас там.

Беременность была. Это плюс.

Но это еще оказалось не все. Когда мы делали УЗИ, врач долго хмурился водил датчиком по моему пока еще плоскому животу, то так, то эдак пытаясь что-то там подцепить и рассмотреть.

В это время мы с Маратом держались за руки и тревожно переглядывались. Молчание затягивалось, и с каждой секундой ширился страх. Вдруг что-то не так? Вдруг наша радость была преждевременной?

— Три, да…точно три.

— Чего три? — шепотом спросила я, — недели?

— Плодных яйца, — невозмутимо ответил доктор и, поставив датчик определенным образом, показал на три темных участка, — вот они красавцы.

— И что это значит? — ошалев от новостей, Ремизов немного подтормаживал.

— Это означает, что у вас будет трое. За один раз.

— Как ты и хотел, — пискнула я, пребывая в священном ужасе.

— Поздравляю.

Муж от гордости надулся, а мне захотелось хорошенько настучать ему по голове, за то, что устроил мне такое развлечение.

— Ты не рада? — спросил он, когда мы уже сидели в машине, и я стеклянным взглядом таращилась на черно белый снимок.

— Смеешься? Я в панике. Что мне с ними делать? С тремя-то? Руки две, ноги две. Титьки тоже две… Я не справлюсь.

— А я тебе на что? — спросил Марат, — буду помогать. Ты же знаешь.

— Знаю. — вздохнула я. Прикрыв глаза.

Кажется, впереди меня ждало очень веселое времечко

Девять месяцев спустя

— Тужьтесь! Вижу последнего!

Последний «рывок». Надрывное дыхание, искры из глаз и родовой зал огласил громогласный, басовитый рев.

— Поздравляю, мамочка, — улыбнулась акушерка, выкладывая мне на живот кряхтящий сердитый комок радости, — у вас три мальчика.

Ванька, Данька и Илья.

Марат все это время был со мной и коршуном следил за тем, чтобы все было хорошо.

Тужился вместе со мной, держал за руку, даже не морщась, когда я стискивала его так, что кости хрустели. Брал каждого из сыновей на руки…

И мне кажется — даже пустил скупую мужскую слезу.

Я так устала во время тройных родов, что хотела только одного — спать.

Это уже позже, когда очнулась в индивидуальной палате и увидела, мужа, спящего в кресле неподалеку от меня, я начала осознавать, как круто в очередной раз поменялась моя жизнь.

Даже всхлипывать начала.

— Эй, ты чего! — Марат тут же проснулся и подскочил ко мне, — что-то болит? Врача позвать?

— Ничего не болит, — я пыталась улыбаться, а слезы все равно ручьем катились по щекам, — это от счастья.

Разве я могла когда-нибудь подумать, что брак, который изначально был просто договором между двумя семьями и фиктивной сделкой двух людей, совершенно не желающих связывать себя брачными узами, превратится во что-то настоящее. Крепкое, полноводное. Наполненное смыслом, преданностью и любовью?

Ведь по изначальной задумке мы давным-давно уже должны были развестись и разойтись каждый своей дорогой. Он прямиком в объятия коварной Альбины, я — куда придется.

Теперь же я не могла себе представить жизни без этого человека. Без его глаз, рук, голоса. Без его привычки спросонья подтягивать меня к себе и обнимать. Без уютных завтраков и шумных семейных сборов.

Через два дня началось паломничество.

Пришла мама и как увидела три кряхтящих красных кулька, так разревелась:

— Счастье-то какое.

Потом пожаловали родители Марата.

Ольга Степановна оказалась женщиной прагматичной и уверенно похвалила:

— Отличный ход Есения. Лучше три за раз. Будут всегда вместе, заняты друг другом. Тебе проще.

Я очень сомневалась, что с тремя сорванцами может быть что-то простое, но благодарно улыбнулась в ответ.

Денис Алексеевич вообще выдал гениальное:

— А девочка где? Девочка нужна обязательно, а то у нас одни мужики.

— Девочка будет в следующих заход, — Марат подмигнул мне, а я натянула одеяло на голову. Последнее, о чем мне хотелось думать, после того как из меня вылезло три человека подряд, это о следующем разе. Мне бы с этими разобраться.

А когда они все ушли, мы с Маратом стояли рядом, взявшись за руки, смотрели на наших детей и думали о том, что ничего прекраснее в жизни не видели.

— Спасибо. — тихо сказал он, словно боялся разрушить магию этого момента.

— И тебе, прошептала я, — прижимаясь щекой к его плечу, — я тебя люблю.

— И я тебя.