Зачем нам любовь. Том 2

Глава 18

Сквозь неплотно сдвинутые шторы в комнату пробивались тусклые лучи декабрьского вялого солнца. Я зевнул, потер физиономию, потянулся, разметав руки по сторонам. И с удивлением почувствовал, что в кровати не один, что справа от меня, под одеялом кто-то лежит.

Какого…

Дернув за край, я чуть не заорал, потому что на подушке, сладко сложив губы уточкой, спала Альбина!

— Ты какого хера тут делаешь? — рявкнул я, рывком усаживаясь.

Она сонно заморгала. Нахмурилась, и с трудом приоткрыв один глаз, простонала:

— Мара-а-ат, ну ты чего. Еще рано, — и попыталась улечься на другой бок, снова натянув на себя одеяло.

Я не позволил.

Дернул так, что ее перевернуло обратно:

— Эй!

— Я еще раз спрашиваю, какого хрена ты тут делаешь?

Она нахмурилась, словно не понимала, почему я ору, потом обиженно поджала губы:

— Мне надо было уйти к себе, после того как…

— После чего, мать твою?!

Глаза удивленно распахнулись, а у меня так сильно заломило в висках, от дурных предчувствий, что чуть не стошнило.

Я ведь с ней не…

Да ну нахер. Быть такого не может.

В памяти полный штиль. Я помнил вчерашний вечер. Помнил, как закончилась очередная секция, на которой я едва не заснул. Помнил, как офигел, когда увидел Альбину и ее папашу. Оказывается, они все это время тоже были здесь, просто мы посещали разные секции и ни разу не пересекались.

Потом был финальный фуршет. Я не пил! Не заливал в себя что попало, чтобы напрочь отбило память.

И тем не менее я здесь, в кровати с бывшей, и, судя по всему, на мне из одежды только волосы на заднице и других местах.

Альбина села опираясь на одну руку, и одеяло соскользнуло с ее плеча, открывая маленькую грудь со скукоженным соском.

От одного его вида меня передернуло.

Да ну нахер еще раз!

— Что ты тут делаешь? — повторил я, едва сдерживаясь от того, чтобы не спихнуть ее с кровати.

— Марат, если это такая дурацкая шутка, то завязывай.

— Аля, я последний раз спрошу спокойно…Что. Ты. Тут. Делаешь

— Ну, а что по-твоему? — она всплеснула руками, — лежала спокойно. Спала. Пока ты не начал…

— Пошла вон.

Она дернулась словно от удара, возмущенно втянула воздух и, сузив глаза, прошипела:

— Ты считаешь нормальным так говорить со мной? Можно подумать, я силой притащила тебя сюда, раздела, сама разделась и залезла к тебе под бок для того, чтобы утром выслушивать весь этот бред!

Альбина соскочила с кровати и ничуть не смущаясь наготы принялась ходить по номеру, подбирая разбросанные вещи. Ее маленькие круглые ягодицы возмущенно подскакивали в такт каждому шагу, и это было самое мерзкое, что я видел в своей жизни.

— Я не знаю, какого хрена произошло, но пытайся сделать вид, будто между нами что-то было.

— Хорошо, — она всплеснула руками, — не буду. Если тебе так легче, можешь считать, что ничего не было.

Она натянула трусы, лифчик, потом принялась возиться с платьем:

— Застегни молнию, — развернулась ко мне спиной.

— Я ничего не собираюсь тебе застегивать.

Ее тощие руки замерли:

— Ты ведешь себя как свинья, Ремизов! И я не понимаю, чем заслужила такое отношение.

— Ты думала, увидев тебя с утра в своей койке, я растекусь от счастья?

— Вчера растекался, — жестко парировала она.

Я судорожно копался в своей памяти, пытаясь выцепить хоть что-то. Хоть какой-то эпизод, который позволит пролить свет на происходящее. Но в голове звенела пустота — пугающе темная и вязкая.

А что если я и правда с этой…

Да нет. Не мог я. Ни в каком состоянии.

И тем не менее мы проснулись голыми в одной постели.

— Я ни черта не помню, что было вчера, но…

— Удобная позиция, — хмыкнула она, самостоятельно справляясь с молнией.

— Но я уверен, что ни при каких условиях у меня на тебя ничего бы не шевельнулось.

Альбина тут же побагровела:

— Может, ты не будешь включать мерзавца и поведешь себя как взрослый, адекватный мужчина?

— Именно этим я сейчас и пытаюсь заниматься, — я подхватил с тумбочки свои трусы, натянул их прямо под одеялом и встал с кровати, — хотя на самом деле мне хочется обложить тебя трехэтажным матом и выкинуть из своего номера.

Она всхлипнула:

— Марат…как тебе не стыдно. Ты сам меня сюда привел…

— Я никуда не мог тебя вести, — я натягивал брюки, отвернувшись к ней спиной. И вовсе не от того, что такой, сука, правильный и стеснительный. Я просто не мог заставить себя смотреть на нее. Меня корежило от ее присутствия, от ее запаха, от голоса. Настолько это было неприятно, что едва удавалось сдерживать брезгливую гримасу, — потому что ты мне не нужна. Никак. Вообще. Ни одним местом.

Позади раздался сдавленный «о-о-ох».

Не знаю, на что Альбина рассчитывала, залезая ко мне под бок, но точно не на то, что будет послана далеко и надолго.

— Марат!

— И я вроде уже озвучивал эту позицию. Причем неоднократно. Но ты категорически отказываешься ее принимать…

В этот момент она подскочила ко мне сзади, обхватила руками за талию, прижалась влажной от слез щекой к моей спине:

— Зачем ты так, Марат… Ты же сам меня вчера пригласил… Я думала теперь, после этой ночи у нас все наладится, что мы снова вместе.

— Я понятия не имею, как ты тут очутилась. И мы не вместе. Я женат, и важнее Есении в моей жизни никого нет, — я расцепил ее руки, которые словно ядовитый плющ, цеплялись к моему телу, — хватит.

Она отступила на шаг, смазала ладонью слезы по щеке и горько произнесла:

— Ты струсил, да? Струсил… Вчера сам позвал, забив на свою драгоценную жену, а сегодня обделался от страха и решил сделать вид, что ничего не было? кричишь на меня, как будто это я виновата в том, что ты сорвался…

— Уходи, Аль. Просто собери свои вещи и исчезни, потому что иначе я за себя не ручаюсь, — глухо сказал я.

Он еще раз всхлипнула, забрала с кресла свою сумочку и, опустив плечи, поплелась к выходу.

— Я надеюсь, тебе хватит мужества извиниться за свои слова…когда наконец перестанешь отрицать очевидное, — с этими словами она грустно посмотрела на меня и ушла, тихо притворив за собой дверь.

После ее смиренного, преисполненного скорби ухода у меня внутри что-то неприятно заворочалось. Не совесть, не жалость. А сомнения.

Вдруг… я действительно накосячил? Она ведь не такая тварь, чтобы чем-то меня напоить, потом тайком пробраться в комнату, раздеться и лечь рядом? Ведь не такая?

Скучно тебе было на конференции? Да, Ремизов? Что же, вот тебе развлечение. Получись и распишись.

Я все силился вспомнить хоть что-нибудь, но в башке не было ничего, хоть с разбегу об стенку бейся — пусто.

Последнее, что осталось в памяти — это как я смотрю на часы и думаю о том, что надо идти спать.

Да, Альбина в тот момент крутилась неподалеку, но мы с ней обменялись только скупым «добрый вечер» и на этом все. Я не то, что в номер ее вести, я разговаривать с ней не собирался.

И все же проснулся без трусов в ее компании…

— Да что же это за херня-то такая? — зарывшись ладонями в волосы, я метался по номеру взад и вперед, и каждый раз как взгляд цеплялся за смятую постель, меня передергивало.

Я не мог. Просто не мог и все. У меня Сенька есть.

А я ей вчера вообще звонил? Или пришел и отрубился, позабыв обо всем?

На этот вопрос тоже не было ответа.

Я схватил телефон и проверил переписку и звонки. Так и есть, последний разговор — днем, последнее сообщение часов в семь вечера, когда я жаловался на скуку. На этом все.

— Дебил, — прошипел я и набрал ее номер.

Мне отчаянно хотелось услышать ее голос, убедиться, что все у нас в порядке, и что все это дурацкое утро — просто сбой в матрице.

Она ответила не сразу. Мне пришлось еще дважды нажимать кнопку вызова, прежде чем в трубке раздалось усталое:

— Слушаю.

— Сень, привет. Как дела? — спросил я, наигранно бодро. Чувствовал, что звучу глупо и неестественно, но не мог справиться с нервами и взять себя в руки, — прости, я вчера так утомился, слушая все эти доклады, что отрубился прежде, чем тебе позвонил.

— Бывает, — как-то тихо спросила она, — как спалось?

— В номере так душно, что полночи кошмары снились.

— Бывает, — так же тускло повторила она.

— Сень? Все в порядке? Ты какая-то странная.

В трубке пауза, потом такое же безликое:

— Спала плохо.

— С матерью все в порядке?

— Да. Она бодра, полна оптимизма и желания встать на ноги. Ей назначили курс лечебной физкультуры, физиолечение. А я купила билеты на самолет. Завтра возвращаюсь.

— Наконец-то, — все так же радостно произнес я, а у самого мороз по коже прошелся.

Завтра…

Я очень хотел видеть свою жену, но, черт…

У меня сейчас такое состояние, что я сам себе не доверял

Было у меня что-то с Алей или нет. Здравый смысл твердил, что не было. Что в каком бы состоянии я ни был, не позарился бы на нее. Потому что не люблю, не нужна, интереса ноль.

Но другая моя часть, которая никак не могла собрать воедино все детали пазла, с сомнением спрашивала: а что если? Ну а вдруг? Что тогда? Если допустить хоть малейшую вероятность того, что я словил приступ похотливого безумия и поддался…

Да нет. Быть такого не может. Или может? Признаться? Да ни за что в жизни!

Я вдруг понял, что до усрачки боюсь, что она узнает о произошедшем и не простит.

А она не простит!

У меня аж сердце заломило от волнения. А рука, сжимавшая трубку, предательски задрожала.

И как в таком состоянии встречать Есению? Как смотреть в глаза и делать вид, что все в порядке? Я никудышный обманщик. И не их тех блаженных самоуверенных идиотов, которые готовы с пеной у рта доказывать, что они самцы и имеет право налево, поэтому их надо понять и простить, и сделать вид, что ничего не было.

— Марат? — позвала она, — ты тут? Или кошмары вспоминаешь?

— Прости, задумался.

— Бывает, — третий раз сказала она.

По спине пошли колючие мурашки. Если она узнает — всему конец! Наш брак давно ушел из статуса «фиктивный», и развод в случае чего тоже будет настоящим.

— Ты во сколько прилетаешь? Я уже с утра буду в городе, так что встречу…

— Не стоит, я сама.

В этом «я сама» мне почудилось ледяное отчуждение.

Узел в животе сжался еще сильнее.

— Сень, точно все в порядке?

— В полном. Ты прости, мне сейчас надо решать последние вопросы с врачом. Созвонимся позже, — и не дожидаясь моих слов отключилась.

А я так и остался с телефоном, прижатым к уху, и каплями ледяного пота, ползущими по спине.

Было холодно и одновременно душно. Мне казалось, что все вокруг пропитано духами Альбины. Цветочный аромат ее привычных духов сегодня звучал как вонь навозной кучи.

Не в силах больше этого выносить я ломанулся в душ, где буквально содрал с себя кожу жесткой мочалкой, потом быстро оделся и свалил из номера, потому что находиться в этом месте было выше моих сил.

Сдавая ключи на ресепшен, я автоматически подмахнул документы и уже собирался уйти, но вернулся обратно и спросил:

— А могу я посмотреть запись камер видеонаблюдения?

— Что-то случилось? — тут же напряглась она, вскинув на меня настороженный взгляд.

— Не помню, как возвращался в номер и с кем, — невозмутимо ответил я.

Быть равнодушным козлом рядом с посторонними гораздо проще, чем наедине с собой или, тем, кто тебе дорог.

Она как-то замялась, потом сказала:

— Простите, но вчера у нас была неполадка с сетью, и нет записей с трех этажей, включая тот, на котором вы жили.

Закон подлости в чистом виде.

В этот момент рядом с нами появился отец Альбины:

— Марат, доброе утро.

— Здравствуйте, — рассеянно ответил я, пытаясь придумать, как еще можно пролить свет на эту гребаную ситуацию.

— Уже уезжаешь? — он пристально смотрел на меня, будто ожидая какой-то радости или откровенности, но разговаривать с ним — это последнее, чего мне хотелось.

— Да. Мне пора домой, к семье. До свидания.