Зачем нам любовь. Том 2

Глава 12

Организм оправился на удивление быстро, а вот на душе было хреново. Меня как будто под завязку залили анестезией, скрутили все эмоции на минимум, оставив только глубинную тоску. Было отчаянно жалко и, казалось, что это я что-то сделала не так. Меня даже потянуло обратно в то болото, которое привычно нашептывало «Рядом с ябедами долго не живут…»

Однако врач сказал, что моей вины в этом нет. Так бывает. Увы.

— Вы молодые, сильные, у вас все получится. Однако прежде, чем снова предпринимать попытки забеременеть, вам нужно будет пройти расширенное обследование. В случае если будут выявлены патологии, которые могут повторно спровоцировать негативные последствия, то будет необходимо пройти лечение. Или задуматься об ЭКО. Но это будет позже. А сейчас вы должны отдыхать и набираться сил.

Дома меня ждал шквал цветов. Пытаясь хоть как-то меня утешить, Марат превратил квартиру в оранжерею. И все время спрашивал у меня, чего я хочу.

Может, куда-нибудь съездить? Или устроить забег по магазинам? Или кошечку? Собачку? Хомячка? Колье с бриллиантами? Покататься на слонах? Съесть самый огромный торт в городе?

Я не хотела ничего.

— Со мной все в порядке. Правда, — грустно улыбнулась я, — просто вот тут ноет. За ребрами.

— Пройдет, Сень, — он притянул меня к себе, — пройдет.

— А я ведь только начала привыкать к тому, что беремена. Стыдно признаться, но первую неделю мне казалось, что это сон, шутка и вообще происходит не со мной. Я, наверное, какая-то неправильная… и мать из меня была такая себе.

— Не говори ерунды. Ты будешь отличной мамой. Просто чуть позже. Сейчас придешь в себя, мы обследуемся от и до, чтобы никаких вопросов не осталось и снова возьмемся за дело. В этот раз со всей ответственностью.

— Врач говорил про ЭКО, — с сомнением произнесла я.

— Я вообще-то надеюсь справиться по старинке. Но если нужно будет ЭКО — сделаем ЭКО. Не переживай.

После его слов стало легче. Боль в груди не исчезла, но стала не такой колючей, как прежде. Все еще было тяжело, но поддержка Марата вернула вкус к жизни.

Он рядом, со мной, держит меня за руку и не даст упасть, а значит, я справлюсь.

Мы никому не говорили о том, что у нас произошло. Не хотели расстраивать семью, да и с сочувствующих взглядах не нуждались. Справлялись сами. И отношения стали какими-то другими. Более глубокими и доверительными. Некоторые разбегаются после трудностей. Нас же они, наоборот, сблизили.

Я вышла на работу несмотря на то, что Марат настаивал на отдыхе.

— Я не делаю ничего сложного, — заверила я мужа, — и мне там будет лучше. Когда голова занята производственными задачами — нет времени на мысли и сожаления.

Жизнь продолжалась.

Как и письма со скрытых номеров.

Поглощенная своей утратой, а не обращала на них внимания, но в какой-то момент плотину прорвало.

Очередное послание пришло в середине дня.

Как дела? Как муженек? Отдыхает? Рассказать, как он это делает?

Не знаю, отголоски гормонов ли это или просто лютая усталость, но вместо того, чтобы спокойно жить, как просил Марат, и никуда не соваться, я не выдержала и написала доброжелателю ответ:

Расскажи. Пожалуйста.

Да, именно с «пожалуйста», с просительными интонациями. Такая маленькая, несчастная…уже ни в чем не уверенная. Обиженно трясущая губой и готовая вот-вот разреветься.

Пусть думает, что я засомневалась. Пусть думает, что письма достигли цели и между мной и Ремизовым теперь разлад.

В свете последних событий что-то внутри меня надломилось. То, чего я боялась раньше теперь стало бессмысленным. После больницы все эти письма, фотографии казались полной ерундой. Мне надоело ждать, когда все это закончится. Я собиралась ускорить процесс.

Он хвалится перед мужиками, что у него каждый месяц новая девица. Модель, которую можно, как угодно, и куда угодно. А дома ждет курица-жена, которую он терпит только из-за каких-то семейных соглашений.

О да, соглашения были. Изначально все строилось именно на них.

И Матвей прекрасно знал об этих соглашениях и сам давил ими на меня, надеясь извлечь максимум выгоды за мой счет.

Первый раз об этом слышу.

Пусть думает, что на другом конце провода непроходимая дура, которая ни о чем не догадывается.

Полюбуйся. Вот его красотки за последние несколько месяцев

И дальше фотографии девушек модельной внешности в раскрепощённых позах и с призывом в глазах.

Все настолько красивые, что обычные девочки меркнут на их фоне и стремительно обрастают комплексами.

Мне их растить уже некуда, поэтому я только пожала плечами и без особого интереса изучала изображения. Некоторые приближала, чтобы рассмотреть получше, другие просто пролистывала.

Не то. Это все не то. Да, неприятно. Да, покалывает. Но сердце спокойно. Оно верило Марату и воспринимало весь этот фарс, как нечто досадное и бестолковое.

Я показывала мужу те фотографии, он сказал, что это подлог.

Ответ прилетел молниеносно.

И ты ему веришь? Такие мужики, как он, шляются всю жизнь и самозабвенно врут, что святые. А на самом деле, там столько грязи, что не отмоешься. И ты все это глотаешь, как тряпка.

Кто бы ни висел на другом конце провода — цель у него была одна. Сделать так, чтобы я ушла от Марата.

Без проблем. Подыграем.

Я не тряпка. Мы разводимся. Я встретила другого.

— В смысле разводимся?! — вот Марат обалдел, когда я ему об этом сказала. Аж подавился бедняга, — какого еще другого ты встретила?!

— Не по-настоящему, — немного запоздало добавила я, постукивая мужа по спине.

— Что за шутки такие дурацкие?

— Да, какие там шутки, — я показала ему сегодняшнюю переписку.

Он прочитал. Дважды и пошел на третий заход, явно не понимая к чему все это:

— Сень?

— Твои люди что-нибудь нашли?

— В процессе. Матвей сидит на месте, не высовывается.

— Поэтому надо его спровоцировать. Он уверен, что его козни достигли цели и, наверняка, перейдет на следующую стадию своего плана, каким бы он ни был. Начнет совершать какие-то действия, возможно решит тайком приехать и так или иначе себя выдаст. Тогда его и поймают.

— Так! Погоди… Погоди. Стоп! — Марат скрестил руки в протестующем жесте, — ты собралась на живца его ловить что ли? Я правильно понял?

— Почему бы и нет.?

— Потому что нет! Я его к тебе и на пушечный выстрел не подпущу. Так что даже не думай! Вот ведь… — пробурчал себе под нос нечто нецензурное, — чтобы я больше не слышал такого.

— И что ты предлагаешь? Молчать дальше? Надоело. У меня и так проблем предостаточно, чтобы еще вот это терпеть, — потрясла мобильником, — поэтому я ускорила.

— А если это не Матвей?

— Матвей.

Я была в этом уверена. Тон написания последний сообщений, как раз в духе брата.

— Сень, эта твоя самодеятельность…вообще не к месту. Давай, каждый будет заниматься своим, не зачем придумывать себе сложности.

— Я не придумываю. Он мне осточертел, и я хочу от него избавиться.

— Я не знал, что у меня такая жестокая жена.

— Какие времена, такие и жены.

Мы весь вечер спорили по этому поводу и спать ушли совершенно раздраженные. Каждый лег на свою половину. Спиной к другому. Правда спустя минут пятнадцать, Марат, со словами:

— Как ты меня достала, — положил на меня свою лапищу и подтянул к себе.

Я и не сопротивлялась. В последнее время для меня не была места более надежного и защищённого, чем его объятия.

Для вида, конечно, еще подулась, поворчала, но потом сама потянулась за поцелуем.

Утром Ремизов встретил меня хмурым взглядом. Он, как всегда, встал раньше и уже вернулся с пробежки, когда я только выползла из кровати:

— Давай договоримся так, Есь. Больше никакой самодеятельности, никаких необдуманных поступков и геройств. Я не хочу потом волосы на голове рвать от того, что не уберег тебя.

— Но…

— Погоди. Я не договорил. Если это действительно Матвей, и у него действительно есть дальнейшие планы, то он наверняка отреагирует на твою провокацию. Может попытается приехать, или пошлет кого-то к нам. Не знаю. В любом случае ты пока будешь под присмотром.

— Хорошо, — я пожала плечами.

— Сама никуда больше не лезешь.

— Не буду.

— Если эта сволочь начнет тебе написывать, то ничего не отвечаешь. Сначала показываешь мне, потом мы решаем, что делать дальше. Ты меня поняла?

— Да поняла я, поняла.

Он подозрительно прищурился, потом выдал:

— Когда ты такая покорная, я начинаю подозревать подвох.

— Никакого подвоха. Буду сидеть тише воды, ниже травы, не отсвечивать, не нарываться, — я смиренно кивнула, а потом добавила, — но!

Марат обреченно закатил глаза:

— Я так. Знал.

— В ближайшее время мы с тобой не обедаем. На работу вместе не ездим, и с работы ты меня не забираешь.

— Это еще почему?

— Возможно тот, кто донес ему о…беременности, — я споткнулась на этом слове, поморщилась оттого, как защемило за грудиной, и сипло продолжила, — продолжает за нами наблюдать. Пусть видит, как я обедаю с другим.

— Только не говори, что ты собралась постоянно мотаться с Седовым.

— Почему бы и нет. Матвей однажды высказал мне претензии о том, что я катаюсь по командировкам с со своим начальником вместо того, чтобы делом заняться. Так что если он увидит Романа — сразу подумает, что дело в нем.

— Есенечка, я тебя все-таки посажу под замок и выпущу, наверное… никогда. Ты меня своими идеями доведешь.

— Если у него и правда есть план, он всполошится, узнав о новом мужчине. Столько сил приложить, чтобы развести сестру с мужем, а тут новый хахаль и все старания псу под хвост. Он точно начнет суетиться и сделает что-то не так.

Ремизов смотрел на меня так, будто сейчас, прямо в этот момент решал, какой толщины прутья будут в моей клетке, и сколько замков надо на нее повесить.

— Все сказала?

— Нет. Еще один момент. Седов знает о том, что мне присылали фотографии. Он и к тебе по этому вопросу подходил.

— И что? — с нажимом спросил муж.

— Он не откажется помочь.

— Давай мы как-нибудь без его помощи обойдемся.

— Да брось ты. От него ничего и не нужно будет. Просто помаячить вместе со мной на обеде. Ну, домой еще может подбросить пару раз… что?

Ремизов так выразительно скрипнул зубами, что сомнений не осталось. Он в восторге от моего предложения. В полнейшем.

— Есения…

— А вообще, если уж на то пошло, — продолжала я, решив, что если уж добивать, то по полной, — почему бы вам не помириться? Мне кажется, было бы здорово.

Я и правда так считала. Пусть при встречах между ними искрило, но невооруженным взглядом было видно, что их связь гораздо крепче, чем они сами того хотят. Даже на работу он отправил меня не куда-то, а к Роману.

— Нет.

— Почему? Из-за Альбины? Так она в прошлом, ты же сам сказал. Или тебе так важно, что подумает бывшая о вашем воссоединении?

— Все закрыли тему. Никакого примирения не будет.

— Но обедать я с ним все равно пойду.

Марат снова процедил сквозь зубы что-то неразборчивое и, как истинный неандерталец, потащил свою самку в спальню, чтобы закрепиться в правах.

А на следующий день Марат неожиданно согласился с моим предложением:

— Я переговорил кое с кем. Есть подозрение, что кто-то из наших людей переметнулся на сторону твоего брата. Так что твой вариант неплох, хотя мне и не нравится.

Я не представляла того дурака, который бы пошел на это добровольно. Но если подумать, то с другими людьми Матвей ведет себя не так по-свински как со мной и даже в некоторой степени умеет очаровать и расположить к себе. Так что все может быть.

— Ничего, разберемся, — уверенно сказала я, чем вызвала очередной всплеск негодования у мужа.

— Значит так, дорогая моя, внезапно такая смелая жена. Никуда не высовывайся, никуда не лезь. Дом-работа, работа-дом. Если куда-то из офиса надо будет отлучиться, то от Романа ни на шаг. Поняла?

— Поняла, — я смиренно опустила взгляд, — буду вести себя тише травы, ниже воды.

Он сердито погрозил мне пальцем, но больше ничего не сказал. Наверное, слов приличных не нашел.

Дальше мы с неделю били «порознь».

Утром за мной приезжал Седов. В обед если я куда-то и ходила, то с ним же. Вечером он отвозил меня домой, где полжидал очень злой и очень ревнивый муж. А на следующий день все повторялось.

Чем дольше мы ждали, тем хуже становилось настроение у Ремизова:

— Мне надоело!

Тогда я обнимала его, утыкалась носом в грудь и ласково шептала, что скоро все это закончится.

— Когда мы разберемся со всем этим дерьмом. Я увезу тебя туда, где море песок и ни единого человека в радиусе десятка километров.

— Будем купаться голенькие?

Муж смерил меня надменным взглядом и пафосно заявил:

— Ради все и задумано.

А через пару дней мы узнали, что Матвею удалось каким-то образом покинуть тот город, в котором он скрывался.

Причем Марат это узнал не от тех, кто работал на его отца. А от других, нанятых тайком ото всех. По прежним каналам все было чисто — брат все так же сидел в своей норе и лишний раз даже на улицу не выходил.

Крыса все-таки была, возможно даже не одна. Увы. Как только мы разберемся с Матвеем, Ремизовым предстояла большая чистка и пересмотр штата сотрудников. Стукачи никому не нужны.

— Я его убью, родственника твоего ненаглядного, — бесился муж, словно тигр, мечась по комнате, — Найду и…

— Не надо его искать. Сам придет.

В этом я не сомневалась. Прискачет, как миленький, а то вдруг в его отсутствие сестра совсем обнаглела и посмела стать счастливой. Не порядок.

Долго ждать не пришлось. Буквально на следующий же день мне снова пришло послание с неизвестного номера.

Брат не стал придумывать что-то новое, и раз я уже один раз купилась на его басни про женщин, то и дальше решил продолжать в том же духе, только сменилось главное действующее лицо.

Есть информация по твоему новому мужику. Если интересно, то приходи завтра в одиннадцать. Одна.

И дальше название отеля и адрес где-то на краю города.

Вот так топорно, в лоб, даже не пытаясь добавить достоверности и как-то обыграть.

В глазах Матвея я все так же была непроходимой идиоткой, которую можно легко обвести вокруг пальца и заманить в такую глушь, где никто и никогда не найдет концов.

Хотелось написать ему, чтобы катился в задницу со своими предложениями, но нам надо было выловить его и покончить с этим.

Поэтому я отправила скромное: Хорошо.

После чего позвонила мужу, чтобы сообщить, что гость пожаловал и дело сдвинулось с мертвой точки.

На следующий день, к назначенному времени я приехала на такси.

Меня высадили перед входом в двухэтажное потрепанное здание с гордым названием: ГрандЛюксПрестиж отель.

Вокруг было тихо, где-то позади тоскливо маячила заброшенная промзона, возле самого отеля лениво катился грязный пакет-майка. И ни души.

Будь я тут одна — испугалась бы до икоты.

Но я была не одна. За мной присматривали, и я неотрывно чувствовала на себе чужой пристальный взгляд.

Мне было на удивление спокойно. Я не хотела бояться, я хотела мести, и чтобы этот горе-родственник наконец остался в прошлом. Поэтому расправила плечи и пошла внутрь.

Стойки ресепшен при входе не оказалось, вместо нее стоял самый обыкновенный письменный стол, за которым сидела мадам необъятных размеров, а на стене, за ее спиной висел небольшой ящичек с надписью «ключи»

— Бронировали? — грозно спросила она вместо приветствия.

Как будто я пришла не в запущенный дешевый тараканник, а отель международного класса, в котором номера разбирали как горячие пирожки еще за полгода до заезда.

— Да, — я назвала номер, — меня там ждут.

Она не попросила показать паспорт, не подсунула заполнить гостевую карту, просто проверила указала пальцем куда-то налево:

— До конца коридора, потом на второй этаж. Воду отключат через час.

Мне даже думать не хотелось, для чего она это сказала.

— Большое вам спасибо. Уверена, мы управимся быстрее. — поблагодарила я, но иронии она не заметила. Ее больше волновал припрятанный в верхнем выдвижном ящике пакетик с семечками. Шкурка от одной из них колоритно лежала на массивной груди.

Я отправилась на поиски номера.

Прошла вдоль десятка закрытых дверей страшного коричневого цвета, поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж, и там, на максимально отдалении от остальных, обнаружила нужный номер. Дверь, ожидаемо, была не заперта.

Я набрала воздуха полную грудь, пожелала себе удачи и, постучав по косяку, заглянула внутрь.

— Есть тут кто? — позвала я, переступая через порог и проходя в центр.

Позади что-то зашелестело, потом дверь захлопнулась и раздался звук поворачиваемого в скважине ключа.

— Привет, сестренка. Скучала?

Я тяжко вздохнула, потерла щеку и, сокрушенно покачав головой, обернулась:

— Все-таки ты?

— Можно подумать, ты догадывалась, — он, как всегда, окинул меня пренебрежительным взглядом. В его представлении я всегда была идиоткой, которая два плюс два сложить не может и читать умеет только по слогам, — что-то ты подурнела совсем.

Внутри разрасталась морозная корка. Я будто со всего маху влетела обратно в прошлое, в то время, когда он мог одной фразой разрушить мою уверенность в себе, заставить сжаться, пытаясь стать еще более незаметной, чем прежде.

Старые комплексы встрепенулись с новой силой. Жадно возликовали, забесновались, довольные тем, что их выпустили из заточения. Я едва удержалась от того, чтобы обхватить руками плечи и втянуть шею.

Нельзя. Я выплыла из того болота и больше не хочу туда возвращаться.

— Ты тоже выглядишь не очень.

Голубые глаза зло блеснули:

— Кто-то научился огрызаться?

— Просто констатирую факт. У тебя пузо появилось.

— За своим смотри, — ухмыльнулся он и нагло потянул лапу к моему животу, — Я знаю, что ты беременна.

Я позволила ему прикоснуться, хотя все внутри кипело от отвращения, потом взялась за его руку, щедро впиваясь когтями, и отвела ее в сторону.

— Тебя это не касается.

— О нет, дорогая моя сестренка. Очень даже касается. Ремизовы мне задолжали…

— Так обратись к ним. Может расплатятся.

— Ха! Я сам все заберу. А потом буду смеяться, наблюдая за тем, как они мечутся и рвут волосы на своих тупых башках.

— Так вот твоя задумка какая? Дождаться, когда я забеременею, рассорить с мужем, заставить развестись, а потом прибрать к рукам бедную несчастную сестру-овцу вместе с наследником Ремизовых?

— Как ты верно подметила насчет овцы, — ухмыльнулся он, — но с планом угадала. Молодец. Я как истинный брат не могу не приютить свою убогую сестру и ее нагуляша. Это мой святой долг. Обеспечить заботу, уход, комфорт…опеку.

Когда он заговорил про ребенка у меня неприятно кольнуло. Захотелось вцепиться этому циничному ублюдку в лицо, выцарапать глаза, отгрызть нос.

— А дальше моя роль какая? Сидеть тихонько в углу, пока ты распоряжаешься чужим наследством. Или в расход?

— Обижаешь, сестренка. Я ж не убийца какой-нибудь, и ни психопат, чтобы тебя на тот свет отправлять. А вот головушку полечить можно, как думаешь? Санаторий, чистый воздух, солнечные ванные, трехразовое питание, успокаивающие клизмы. Мне кажется прекрасное времяпрепровождение. Я уже договорился, чтобы тебе место забронировали…пожизненно. А там, глядишь маманя твоя отдуплится, да и ты не вечна. И будет у твоего выпердыша расширенный наследственный пакет.

— С чего ты взял, что Ремизовы отдадут тебе ребенка?

— Теоретически ребенок будет с матерью. А закон всегда на ее стороне, — он нездорово сверкал глазами, напоминая чокнутых персонажей из мультиков.

Брат был одержим идеей забрать деньги, которые он уже считал своими, и наказать семью моего мужа за то, что посмели вышвырнуть его из бизнеса. Как угодно, любой ценой. Даже придется по пути переломать кучу ни в чем неповинных жизней.

— Твою бы энергию да в мирных целях, Матвей, — я сокрушенно покачала головой, — Если есть отец, никакой суд не отдаст ребенка опекуну, которым ты, насколько я поняла, собираешься стать.

— А что отец? Отец больше бабами другими занят, тебе ли не знать, — рассмеялся он, — ему ребенок от бывшей жены вообще не сдался. К тому времени, как до него дойдет что к чему, все уже будет сделано. И никакие связи ему не помогут.

— А если я ему сообщу о твоих планах?

— Вот это на вряд ли, дорогая моя брюхатая сестра. Мы сейчас с тобой поедем далеко-далеко. Туда, где нас не найдет ни твой бывший муженек, ни нынешний хахаль, — брат подступил ближе и с улыбкой кончено маньяка коснулся моей щеки. Пальцы у него были ледяные и меня передернуло от отвращения. Он заметил, растянул губы в хищной улыбке, — боишься?

— Брезгую.

— Ух ты какая. Брезгует она, — Матвей презрительно скривился, — еще скажи, что токсикоз разыгрывается от моего присутствия.

— У меня нет токсикоза, Матвей. Потому что я не беременна.

— Да-да, конечно, — хмыкнул он, уверенный в том, что я вру, — мне все доложили.

— По-видимому не все. Я не беременна. К огромному моему огромному сожалению. Так что можешь подтереться своими наполеоновскими планами.

— За дурака меня считаешь?

— Беременность замерла. Врачи ничего не могли сделать. Кто бы ни следил за мной по твоему поручению — он делал это спустя рукава. Твоя информация безвозвратно устарела.

Кажется, до него начало доходить, что я не вру. Лицо перекосило от гнева, глаза стали еще более бешенными. Он шагнул ко мне, сжимая кулаки:

— Ты… Ты… Никчемная! Пустая! Даже с пузом справиться не смогла! Гребаная неудачница! — со всей силы вцепился мне в плечо, — надо было задушить тебя давным-давно, в тот же день, как твоя тупорылая мамаша притащила тебя из роддома.

В глазах ненависть. Такая бескомпромиссная и лютая, что хочется прикрыться. Но я стояла не шелохнувшись, смотрела на него в упор. Не сжималась, не отворачивалась. Потому что моя ненависть была не меньше. Я помнила каждый день, прожитый в страхе. Каждую свою слезу. Каждое его слово о том, что я никто, и что если посмею жаловаться, то всем будет хуже.

Да, я слабая. Всегда была слабой и наивной. Верила каждому его ядовитому слову, надевала маску перед родителями, притворялась, что все хорошо. Врала. Он мне всю жизнь сломал, превратив в неуверенную тень, в запуганное нечто, не смеющее и слова сказать против.

Да, я была слабой. И я устала. Устала бояться. Он выпил из меня все что мог. Душу истрепал в лохмотья. Хватит.

После того, как неудачно закончилась беременность, я поклялась себе, что больше никому не позволю портить жизнь мне и моим близким людям.

— Что глаза вылупила? — промычал он, взбешенный тем, что не сжималась как прежде, а продолжала смотреть.

— Любуюсь редким образцом человеческого говна.

Он аж опешил, услышав от меня такие слова. Рот бестолково открыл, покрылся пунцовыми пятнами.

— Да я тебя…

— Нет, Матвей, в этот раз я тебя.

Он нахмурился, наконец заподозрив что-то неладное, но было уже поздно.

В комнату вломились люди в масках и камуфляже. Увидев их, Матвей оттолкнул меня, словно куклу, а сам бросился к распахнутому окну, но не успел сделать и пары шагов, как был сбил с ног.

— Руки убрали от меня, живо! — орал он пытаясь сопротивляться. Но куда там. Брат никогда не отличался мощной комплекцией и физической силой и против здоровенных мужиков был как сопля против биты. Его скрутили, заломили руки за спину и рывком подняли.

По лицу текла кровь из разбитого носа. Глаза бешеные:

— Суки! Пустите! Да я вас всех сейчас…

Он заткнулся, когда увидел, как в номер жесткой походкой входит мрачный словно грозовая туча Марат.

— Надо же, муженек бывший прискакал.

— Бывший, — Ремизов поднял брови, — Уверен?

На меня он принципиально не смотрел. Мы с ним полночи спорили о том, как будем действовать с Матвеем. Ремизов не хотел и близко подпускать меня к брату, а я жаждала вывести дорого родственника на чистую воду, увидеть его глаза в тот момент, когда поймет, что проиграл, что все его никчемные козни оказались зря. Мне это было нужно, победить хоть раз, а не прятаться за чужую спину. Марат дал мне такую возможность, но как при этом бесился! Не удивлюсь, если все это время Семен держал его за шкирку, чтобы муж раньше времени не ворвался в номер.

До Матвея, наконец, дошло, что его обманули. Провели, как сопляка.

— Не поверила мне? Дура! — брезгливо выплюнул он, — Дурой была, дурой и сдохнешь!

Дальше мат прервался звуком удара, кашлем и хрипами.

— Я тебя предупреждал, чтобы ты не смел приближаться к моей жене?

Я не отворачивалась, не делала вид, что мне не по себе от всего происходящего, что это неправильно и моя тонкая душевная организация не может вынести такого беспредела. Еще как может.

— Мы просто общались с любимой сестренкой, — Матвей сплюнул кровь на пол и наградил меня таким взглядом, что и без слов ясно: дотянется — шею свернет.

— Сень, ты все записала? — не оборачиваясь, спросил Марат.

— Каждое слово, — подтвердила я, вытаскивая из кармана диктофон. Там было все, и про опекунство, и про успокаивающие клизмы, и про то, как увезет меня далеко-далеко.

— Вот сука, — сквозь зубы процедил брат.

Чувствуя, что это только начало, он шнырял взглядом по сторонам, пытаясь найти пути отступления, вглядывался в глаза тем, кто его держал.

— Твоих крыс тут нет, — коротко сказал Марат, потом все-таки обернулся ко мне. Прожег тяжелым взглядом и тоном, не терпящим возражений, произнес, — тебя отвезут домой, Сень.

— Боишься, что женушка испугается, если увидит, как ты решаешь проблемы?

— Не испугаюсь, — я отстраненно улыбнулась, — к тому же, рядом с ябедами долго не живут. Тебе ли этого не знать, Матвей.

Он что-то орал мне вслед, а я, не оглядываясь, вышла из номера. Мне было все равно, что станет с этим человеком. Посадят его, закопают, сотрут в порошок. Все равно. Для меня он никто, пыль под ногами. Кусок прошлого, о котором я хочу забыть.

Я спустилась на первый этаж, прошла мимо тетки, щелкающей семечки перед экраном маленького телевизора и не обращающей внимание на то, что происходило наверху. Села в машину, поджидающую меня у крыльца, и уехала домой.

Марат пришел домой после полуночи. Я встретила его чаем и теплым пирогом. Без вопросов. Чтобы ни случилось с Матвеем — меня это не касается. И мне не стыдно.

Ремизов сам завел разговор на эту тему:

— Жив. Уехал. Больше не побеспокоит.

— Ну и хорошо.

Я понимала, что в случае с Матвеем жив — не значит здоров, уехал — не значит, что по собственной воле и туда, куда самому захотелось. Больше не побеспокоит? А вот в этом я была совершенно уверена. Первый раз брат отделался легким испугом, а теперь…теперь я и думать об этом не хотела.

Хватит. В моей жизни и так было слишком много времени потрачено на мысли о том, кто их недостоин.

Вместо этого я подошла к мужу, который стоял, упершись ладонями в подоконник и смотрел на темную улицу. Обняла его, прижавшись щекой к напряженной спине, и прошептала:

— Прости, что вела себя безрассудно. Больше этого не повторится.

Он только хмыкнул, показывая, что думает на этот счет.

— Я серьезно, Марат, — стиснула его еще сильнее. — он столько лет меня доводил…

— Разобрались бы без твоего участия.

— Мне это было нужно… Отыграться, хоть как-то. Обойти его. Быть рядом в момент падения, видеть собственными глазами, — под конец голос опустился до шепота, — понимаешь?

— Я понимаю, что мне досталась чокнутая жена, которая до поры до времени хорошо маскировалась, — сказал муж, не меняя положения, — и у которой проблемы с инстинктом самосохранения.

Тогда я протиснулась у него под рукой и вынырнула перед носом:

— Не дуйся, — приложила ладони к колючим щекам, — все ведь закончилось хорошо. Мерзавца на чистую воды вывели, со мной ничего не случилось…

— Я если бы случилось? Что тогда?

— Не случилось бы. Никогда. Ты бы не позволил.

— Он мог…

— Не мог, Марат. Не мог, — я прижалась своим лбом к его, — я чувствовала твое присутствие каждую секунду. Мне было не страшно.

— Зато мне было, — с тяжким вздохом, он притянул меня к себе, обнял, облокотился подбородком на макушку, — больше никаких экспериментов. Поняла?

— Марат…

— Если не поняла, то я тебя точно под замок посажу и от себя ни на шаг не отпущу.

— Не отпускай, — прошептала я, упиваясь его теплом, — никогда не отпускай.