Зачем нам любовь. Том 2

Глава 20

Я снова оказался в том самом дворе, в который планировал никогда не возвращаться.

В груди не просто гремело и бахало, там творился Армагеддон. Полный, всеобъемлющий. Сердце словно дикий зверь бросалось на ребра, пытаясь их проломить, кишки в узел.

Сука!

Я до боли сжимал руль. Пальцы белели от напряжения, ломота шла от кистей и выше, вплоть до шеи, пульсирующими вспышками вгрызаясь в основание черепа.

Я не лох. Я дебил. Идиот, который все это время вел себя так словно у него нет ни ушей, ни глаз, ни мозгов.

А ведь Седов говорил…

Повторял мне миллион раз, пытаясь пробиться сквозь марево розовых очков толщиной с глазницу батискафа!

Твердил, что Аля не та, за кого я ее принимаю. Что это не девочка-цветочек, не безобидная малышка с большими грустными глазами, а тварь. Лживая, преследующая собственные интересы и крутящая меня на одном месте, так что только свист в ушах стоял.

Я не хотел слышать. Не хотел видеть. Создал в своей голове непогрешимый ванильный образ и с остервенением передергивал на него при каждом удобном случае.

И пока в дерьмо со всего маха носом не макнуло — ничего не замечал и не понимал.

А стоило просто пошире открыть глаза, вынуть бананы из ушей и послушать Седова. Еще тогда. Несколько лет назад, когда он с первого взгляда понял, что из себя представляла Альбины и всячески пытался это до меня донести.

Но как истинный тормоз, я прозрел только сейчас, когда чуть не лишился самого дорогого человека в своей жизни. Прозрел после тех видео, что Роман мне предоставил, после разговора с отцом Альбины, который краснел передо мной, как вареный рак и даже не пытаясь оправдать поведение дочери и свои собственные поступки, а в конце сокрушенно сказал:

— Извини за этот цирк, парень. Я сам не рад, что так вышло.

А я вот был рад. Просто до усрачки. Рад от того, что наконец выплыл из болота блаженного идиотизма.

Альбина открыла мне дверь с той самой робкой улыбкой, которую когда-то я боготворил. Дебил.

— Марат, ты пришел… — выдохнула она, делая нерешительный шаг навстречу.

Вся такая невесомая, невинная, хрупкая девочка-одуванчик.

Я смерил ее долгим, оценивающим взглядом, подмечая то, что раньше игнорировал. В каждом жесте наигранное жеманство, в каждом взмахе ресниц — обман.

— Скажи, что изначально было непонятного во фразе: между нами все кончено, и чтобы ты не смела лезть к Есении.

— Я не понимаю…что случилось?

— Случилось то, что я связался с сукой, решившей, что ей все можно.

— Марат, — она возмущенно встрепенулась, — как ты со мной разговариваешь?

— Я уже сказал. Как с сукой, которая решила, что ей все можно.

— Да как ты…

— Как я смею? Так же, как и ты посмела ответить с моего телефона моей жене.

— Ах это, — она кашлянула, отведя в сторону якобы смущенный взгляд, — ты спал, поэтому я решила…

— Решила, что значишь в моей жизни столько, что имеешь право хватать без спроса мои вещи и лезть в наши отношения с Есенией? Так вот, Аль, ничего ты не значишь. Вообще. Ноль без палочки.

Она гневно запыхтела. Трудно быть паинькой, когда сучья натура рвётся на волю.

— Ты на хрен не сдалась. Доходит? На-хрен-не-сда-лась! — отчеканил по слогам, с мазохистским удовольствием наблюдая за тем, с каким трудом она пытается удержать маску хорошей девочки. А глаза злющие при этом, как у конченной стервы. Которой она в принципе и являлась.

Насколько же надо было быть слепым, чтобы этого не замечать.

— Не смей срывать на мне, из-за того, что сам в тот вечер облажался! Ты сам меня привел к себе в номер…

— Ах, да. — я выудил из кармана мобильник, врубил то видео, на котором какой-то запускает ее в мой номер, — Сам привел?

Она сначала побелела, потом начала некрасиво краснеть. Как-то неровно, болезненными малиновыми пятнами, не имеющими никакого отношения к застенчивому румянцу, который раньше меня так умилял.

— Я понятия не имею, что ты мне тут суешь, — попыталась отступить, но я поймал ее ладонью за загривок, удерживая на месте и буквально сунул экран в нос:

— А ты присмотрись, освежи память, дорогая моя Алечка.

— Это какая-то подстава, — отчаянно пыхтя она пыталась вырваться, а я едва сдерживался от желания сломать ее тонкую, костлявую шею.

— Да. Подстава. От тебя. Как и все остальное. Я с твоим отцом сейчас говорил. Он рассказал мне очень много интересного. Как записи с камер забирал, как постоянно прикрывал тебя, пока ты херовертила. Как ты просила его отказывать мне, потому что «цитирую»: не подходил по статусу.

Альбина всхлипнула:

— Ну, прости меня, — и предприняла попытку повиснуть на моей шее.

— Слезы на хрен убрала! Живо! Пока меня не стошнило.

— Я не знаю, что на меня тогда нашло. Я была такой дурочкой. Не понимала, как сильно ты меня любил…

Я оттолкнул ее, не позволив к себе прикоснуться.

— Да не было никакой любви. Помешательство только. Бессмысленное и беспощадное. Роман пытался достучаться до меня, открыть глаза, а я его на хрен послал. Друга потерял из-за пустышки.

— Из-за пустышки? — тут взвилась она, — ты меня назвал пустышкой?

— Ну а кто ты? Пустышка и есть.

— Ты просто злишься из-за того, что я тебя водила за нос, — ядовито улыбнулась Альбина, прекратив притворяться сладкой девочкой.

— Злюсь из-за того, что был слепым дураком и уйму времени потратил впустую. А что касается любви… Я люблю свою жену, а ты всего лишь эпизод из прошлого, за который мне стыдно.

— Вот и катись к ней, — зашипела она, — думаешь, на тебе свет клином сошелся? Как бы не так. Я таких как ты пачками собирать могу, понял?! Ты еще пожалеешь, что отвернулся от меня, выбрал эту овцу бледную. Кхм…

Она закашлялась, потому что я ухватил ее за горло. Сильно, зло:

— Закрой свой поганый рот. Ты и в подметки ей не годишься. Увижу рядом с Есенией или узнаю, что ты вокруг нее снова свои сети плетешь — прибью. И никакой папаша не поможет. Поняла?

Она цеплялась когтями за мою руку, тщетно пытаясь разжать пальцы.

— Ты меня поняла? — приблизил свое лицо к ней. Заглянул в глаза, которые, когда казались прекрасными, как у нежной лани, а теперь пылали злобой и бешенством.

— По…поняла…

Я оттолкнул ее от себя, словно она смердела как навозная куча:

— Ты отвратительна, — и направился к выходу.

— Что плохого в том, что я пыталась устроиться в этой жизни? — захрипела она мне вслед.

— Так устраивалась бы! Ловила бы старого пердуна, который бы обеспечил тебе сладкую жизнь на Мальдивах. Зачем ко мне лезла?

— Я просто…любила тебя

Я не выдержал и рассмеялся:

— Любила? Серьезно? Знаешь. Аль…иди ты на хер со своей любовью. Все, тебя нет. Сдохла.

Вот теперь точно все. Страница перевернута, мусор отправлен на помойку.

Хоть и запоздало, но я все-таки выставил ее из нашей жизни.