Зачем нам любовь. Том 2

Глава 2

Вроде ничего нового и важного в мире не случилось, а все казалось другим.

Осеннее солнце что ли как-то по-особенному светило? Или глобальное потепление сказывалось? Или магнитная буря такая необычная случилась, что вместо головной боли принесла с собой хорошее настроение и неудержимое желание улыбаться.

Или это только я поменялась, и теперь все вокруг виделось совершенно в ином свете?

Две недели прошли с того момента, как Марат избавил меня от гнета со стороны Матвея, а сам расстался с Альбиной и сделал выбор в пользу нас.

Две недели, как «мы» существовали на самом деле. Наш брак был не для вида, не как ширма для прикрытия каких-то личных интересов и целей, а по-настоящему.

Мне до сих пор казалось, что эта какая-то ошибка. Сбой в системе, который вот-вот починят, и все вернется к заводским настройкам, согласно которым я — временная жена, а Ремизов пламенно влюблен в другую женщину.

Думать об этом было неприятно, поэтому я предпочитала заниматься более приятными вещами. Например, тайком от начальницы переписываться с мужем и зацеловывать его, когда находился рядом. Будто хотела накопить про запас ощущений, нежности, воспоминаний.

В общем, непросто оказалось перестроиться из режима фиктивной жены. Марат же был совершенно спокоен и уверен в своем решении, и это грело.

Ремизов сделал так, чтобы мою мать перевели в другую клинику, где ей назначили принципиально иное лечение. Прогнозов пока не давали, но новый лечащий врач сказал, что случай небезнадежный, хотя и придется приложить много усилий.

И пускай он ничего конкретного не обещал, но на душе все равно было легче. Кроме крошечной надежды на выздоровление, грела мысль о том, что теперь сводный брат не мог дотянуться до нее своими грязными лапами.

Матвей, очень сильно переоценил свое положение и влияние, и после того, как семья Ремизовых жестко отказала ему в сотрудничестве и уличила в финансовых махинациях, а отставать мои интересы взялся один из лучших адвокатов, брат как-то засуетился и быстро-быстро уехал на другой конец страны.

В общем жизнь потихоньку налаживалась.

А мы с Маратом привыкали к изменениям. Теперь утренние пробежки можно было с уверенностью считать семейной традицией. Совместные вечера перестали оставлять после себя привкус горечи и ощущение вывернутых наизнанку нервов. Совместные выходы куда-то больше не казались фарсом и дешевой игрой на публику.

Голова кругом, дыхания, как всегда, не хватало, и в животе поселились не бабочки, нежно щекочущие шелковыми крыльями, а стадо носорогов, которые носились туда-сюда, врезались под ребра, сминая дыхание.

— Пообедаем?

Совместный обед с мужем — тоже традиция. И я каждый день с диким предвкушением ждала это время, чтобы сбежать из кабинета, навстречу с Ремизовым.

Сегодняшний день не стал исключением:

— С удовольствием.

Как только стрелка часов достигла нужной отметки, я вскочила из-за стола и прыткой ланью понеслась из кабинета, едва не свалив по пути Романа, который очень некстати вывернул мне навстречу из-за угла.

— Есения!

— Простите, Роман Дмитриевич! — на ходу крикнула я и дальше, — у меня обед! С мужем!

— Можно, подумать, неделю его не видела, — проворчал он, но я не стала дослушивать.

Заскочила в лифт, очень удачно ждавший на нашем этаже, и хлопнула ладонью по кнопке с цифрой один.

Последнее, что я увидела, перед тем как створки сомкнулись — это хмурая физиономия Седова.

Марат меня уже ждал в кафе делового центра.

Было так странно подходить к нему и целовать в щеку, не потому что нужно кого-то обманывать, изображая сладкую парочку, а потому что хотела это сделать. И могла.

— Я уже заказал.

— Отлично.

Обед как обед. Просто бизнес-ланч, а так вкусно, черт побери!

Хотя мне, наверное, сейчас хоть подошву предложи — я все съем и улыбаться буду. И дело все в тех же невыносимых носорогах, которые в присутствии Ремизова вообще распоясались.

Я чувствовала себя не взрослой самодостаточной женщиной, а влюбленной восторженной малолеткой, которая ни о чем кроме своей любви думать просто не в состоянии.

А Марат… Марат смотрел на меня так, будто хотел прямо сейчас утащить куда-то в укромное местечко и…

— Приятного аппетита.

Этот голос прозвучал, как гром посреди ясного неба.

Мы оба, были так увлечены друг другом, что не заметили, как к нашему столику подошла Альбина.

Сегодня она была в серых брючках, обтягивающих стройные бедра, и белой блузке, с одной расстёгнутой пуговкой. Почти без косметики. Только тушь на длинных ресницах, обрамляющих большие, влажные, как у лани глаза, на дне которых светилась потаенная нежная грусть.

Вся такая свежая и трепетная. Расстроенная…

У меня тут же похолодело в груди, а Марат нахмурился:

— Альбина?

— Не переживайте, я просто подошла поздороваться, — скромно улыбнулась она, ничем не напоминая ту стерву, которая шипела на меня в лифте, называя временной заплаткой, — и вернуть тебе вот это.

Она выложила на стол между нами флешку, на тонкой серебристой цепочке.

— Оставила бы себе.

— Нет-нет, ты что. Неудобно. Тем более ты и так мне очень помог. Я бы ни за что без тебя не справилась, спасибо. — голос упал до шепота, — Мне пора.

Напоследок печально улыбнувшись, Альбина ушла. И только тут я заметила, что все это время так сильно сжимала в руке вилку, что ногти красными полумесяцами отпечатались на ладони.

Она ушла, оставив после себя легкий аромат полевых цветов и неприятный холод под сердцем.

Марат продолжил есть, даже не глянув ей вслед, а я…

Я сидела и боролась с чудовищной ревностью, которая окутала плотной, кроваво-красной вуалью.

Впервые мне довелось видеть их вот так, рядом, и теперь я едва ли не задыхалась от того, какие картины рисовала дурацкая фантазия.

Эти двое были близки гораздо дольше чем мы с Ремизовым. Сколько ночей они провели вместе? Сколько поцелуев между ними было? Сколько слов любви? Сколько времени Марат утопал в мыслях о ней?

Не две недели, пролетевшие буйным ураганом, а гораздо дольше.

Но не это было самое страшное. Не прошлое, от которого уже никуда и никогда не убежать. Да и нет смысла в таком побеге.

Страшным было настоящее.

То, как Альбина смотрела на него. Как улыбалась, чуть склонив голову на бок, как ушла, плавно виляя пятой упругими бедрами, обтянутыми дорогой тканью брюк.

Сколько в ее взгляде было непонимания, прикрытого наигранной тоской.

Столько лютого непринятия, прикрытого показным смирением.

И пусть Марат, был уверен, что им удалось разойтись по-дружески, для нее еще ничего не закончилось!

Она его просто так не отпустит. Не отдаст. И у нее в запасе столько козырей, что мне никогда не переиграть ее в открытом противостоянии.

Понимание этого удавкой захлестнулось вокруг шеи.

Обед перестал казаться вкусным, но я упорно продолжала жевать, стараясь не выдать своего состояния.

Все сводилось к тому, доверяла я Марату или нет.

Я доверяла, но…

— Что на флешке? — вопрос вырвался сам собой, — компромат?

Не хотела спрашивать. Честно. Вообще не хотела говорить на эту тему, но слова сами соскользнули с языка.

Марат взял флешку и, покачав ее за цепочку, небрежно сжал в кулаке:

— Отец в прошлом месяце тиранил ее с составлением технического задания, мне пришлось помочь, иначе бы он ее не оставил в покое. Не знаю, зачем она мне ее вернула.

У меня был один вариант «зачем», но я не стала его озвучивать, вместо этого кое-как выдавила из себя кривую улыбку и сказала:

— Понятно.

Так и представлялось, как вечером он уезжал к ней, чтобы «помочь», а я оставалась дома одна и не знала, чем себя занять, как заставить не думать о нем. Как они там «составляли техническое задание», позабыв обо всем на свете

Ребра до хруста сдавило невидимым обручем.

Пришлось напоминать себе, что это оно — прошлое, от которого никуда не деться. Что оно есть у всех, и что нет никакого смысла к нему ревновать, потому что в прошлом.

Сейчас мы вместе. Ремизов выбрал меня. Сидел рядом со мной, смотрел только на меня, не ища взглядом никого другого. За руку держат тоже меня!

Все хорошо!

Только почему-то сердце ухало так, что не вздохнуть.

— Ты чего какая?

Мне все-таки не удалось полностью укрыться от мужа за беспечной маской.

Скрываться и обманывать его, пытаясь убедить, что все в порядке и ничего не произошло не было никакого смысла. Он не поверит, а я сама себя измучаю невысказанными подозрениями.

Поэтому тяжко вздохнув, я призналась в очевидном:

— Приревновала.

— К Але? — удивился он.

— Ну, а к кому же еще? — проворчала я, чувствуя, как щеки заливает едкий румянец.

— Зря.

Вот так просто.

Зря.

Без сомнений, без попыток юлить или сглаживать углы.

— Мы расстались. — Совершенно ровным голосом, уверенно и даже в некоторой степени равнодушно, напомнил Ремизов

— Знаю, но… — я замялась в поисках нужных слов, — ты уверен, что она и правда приняла ваше расставание? Мне показалось, что…

— Уверен, — Марат с улыбкой взял меня за руку, — Мы все с Альбиной решили. Все обсудили. И все всё приняли, как и подобает взрослым людям.

Он верил ей и не чувствовал подвоха ни в ее словах, ни в ее поведении, ни в робких взглядах из-под пушистых ресниц.

А вот у меня с верой было не очень.

Да, он не сомневался в том, что его отношения с Альбиной завершились.

Сейчас не сомневался…

А я не могла отделаться от тихого зловещего шепота, звучащего в голове.

Держись как можно дальше от Альбины. Она сука редкостная, и от своего так просто не отступит. Никогда не верь ее словам, что бы она ни говорила… И Марату не верь, если речь зайдет про нее… Он всегда выбирает ее. ВСЕГДА!

Я уже забыла о тех жестких словах, хладнокровно брошенных Романом, после моего знакомства с Алей. Вычеркнула их из памяти, как нечто неприятное, неудобное, причиняющее душевный дискомфорт, а теперь они по капле, по слогам, просачивались обратно, разъедая едва обретенное, хрупкое равновесие.

Сука редкостная…

Я знаю. Хватило одной встречи, чтобы это понять.

Не отступит…

Я прекрасно понимала, что эта несчастная флешка была всего лишь поводом, чтобы подойти к Ремизову, попасться ему на глаза и напомнить о своем существовании. А заодно заставить меня почувствовать ее присутствие в его жизни.

Он всегда выбирает ее…

Ледяная волна мурашек скользнула по коже.

Всегда!

Я была не в состоянии продолжать этот натянутый разговор, да и не хотелось, чтобы Марат посчитал меня мнительной ревнивой сумасбродкой, сомневающейся в его выборе, поэтому свела все к нелепой шутке:

— Смотри у меня! Я в гневе ужасна.

— Боюсь, боюсь, — темные глаза весело блеснули.

— Вот и бойся!

Увы, за нашим столиком боялась именно я.

Весь оставшийся день, я провела в глубокой задумчивости.

Все гоняла в голове встречу с Альбиной, вспоминала ее образ хрупкой страдающей девочки с большими грустными глазами.

Злилась.

Потом расстраивалась. Потом снова злилась. На себя, на Марата, на Алю.

И так по кругу.

Даже Людмилка, работающая за столом напротив, заметила мое состояние, и после очередного тяжкого вздоха, поинтересовалась:

— Есения, все в порядке?

— Да…нет…не знаю… — у меня даже не было сил соврать и сделать вид, что все хорошо, — вроде ничего плохого не случилось, но тяжко как-то.

— Рассказывай, — сказала Елена Алексеевна, не отрывая взгляда от документов, над которыми работала, — нет ни одной проблемы, которую нельзя было бы решить коллективным женским разумом…ну или усложнить.

— О, да, усложнять мы все мастера, — рассмеялась Мила, — хлебом не корми, дай из мухи слона слепить.

Я тоже невольно улыбнулась.

Может, они правы? Может, я действительно из мухи слона леплю?

— Так что у тебя произошло?

После того, как Седов уводил Вику, в нашем маленьком коллективе установилась дружеская атмосфера. В лучшие подруги никто друг другу не набивался, но выслушивали, поддерживали, подстраховывали в сложные моменты. Тепло чувствовалось и искренний отклик, а это дорого стоило.

— У моего мужа есть…

— Любовница? — охнула Людмилка, не дав мне договорить, и тут же прикрыла рот рукой, испугавшись, что ляпнула лишнего.

— Нет! — усмехнулась я, хотя в груди пребольно екнуло, — не любовница. Бывшая. И мне кажется…нет, я уверена, что она не против возобновить отношения.

«Не против» это мягко сказано. Уверена, что Аля жаждала вернуть себе Ремизова всеми правдами и неправдами.

— А он что? Идет у нее на поводу? Врет? Задерживается на работе? Прячет от тебя телефон? Еще какие-то тревожные сигналы?

Я задумалась всего на миг:

— Ничего подобного нет. Он прямым текстом сказал, что выбирает меня.

— Тогда в чем проблема? Или ты не доверяешь мужу?

В том-то и дело, что доверяю. С самого начала наши странные отношения строились на полном, порой даже обескураживающем доверии. Ремизов никогда не скрывал от меня причин, сподвигнувших его согласиться на наш брак. Я тоже не прятала своих мотивов.

В итоге так получилось, что за эти несколько месяцев, все перевернулось с ног на голову. Я по уши влюбилась в него, а он отказался ради меня от Альбины.

И, кажется, я оказалась совсем не готова к такому повороту.

— Я просто видела, как она на него смотрела.

— Это ее проблемы, как она на него смотрит, — фыркнула Мила.

Однако Елена Алексеевна была не столь категорична:

— Ее-то ее, но и расслабляться не стоит. Все мы прекрасно знаем, что если тебе кажется, что к твоему мужчине кто-то проявляет интерес, то тебе не кажется. Так и есть.

— Спасибо за поддержку, — я потерла уставшие к вечеру глаза. — взбодрили.

— Я это говорю не для того, чтобы тебя еще сильнее накрутить, — сказала начальница, строго взглянув на меня поверх очков, — а чтобы ты, в случае чего, была готова отразить атаку и действовала на опережение. Сейчас дамочки такими ушлыми бывают, что готовы на все, что угодно лишь бы заполучить нужного мужчину. Тут вход все, что угодно может пойти. И откровенный флирт, и якобы невинные переписки, и всякие мелкие пакости в твой адрес. Будет крутится рядом, как пчела вокруг банки с медом.

Аля точно будет. Я и сама это прекрасно понимала:

— И что мне теперь, тоже бегать вокруг него, отгоняя страждущих?

— Зачем бегать? Пусть он бегает. Сделай так, чтобы ему некогда было даже смотреть в сторону других. Пусть всегда в тонусе находится.

— А она красивая? — влезла Людмила, — его бывшая.

— Наверное, да. Она вся такая хрупкая, воздушная, девочка-девочка, которую надо защищать от всего на свете, заботиться.

— Мужчины любят защищать…

— А ты разве не хрупкая? — удивилась Елена Алексеевна, — не воздушная? Не девочка? Тебя не надо защищать? Не надо заботиться?

Именно этим Марат и занимался. Защищал меня, заботился.

Вот, казалось бы, расслабься и радуйся.

Я бы и радовалась. Если бы не присутствие Альбины на нашем горизонте.

— На ее стороне то, что он долго ее любил… — неуверенно произнесла я.

— А на твоей, то, что сейчас он с тобой, а не с ней. Женат на тебе, а не на ней. Выбрал тебя, а не ее.

— Говорят, настоящая любовь не ржавеет.

— Кто сказал, что это была истинная любовь? Вдруг только встретив тебя, он понял, что такое любить по-настоящему.

Мысль, конечно, приятная и очень сильно греет душу, но:

— Это не отменяет того факта, что бывшая крутится рядом.

Что вообще делают с этими бывшими, которые очень не прочь снова стать нынешними? Отстреливают? Отправляют в лагеря? Устраивают бои без правил?

Я вдруг осознала, что совершенно не представляю, как ведутся эти битвы за мужское внимание, любовь, преданность. Все, что я умела, это быть собой и чувствовать.

— Ты веришь своему мужу?

— Да.

— Веришь его выбору?

— Да.

— Значит, вы справитесь с любыми трудностями. Она захочет его соблазнить, а ты сделай красивую прическу и купи кружевного белья, и устрой такое свидание, чтобы он даже имя ее забыл. Она захочет напомнить, как хорошо им было вместе, а ты покажи ему как хорошо сейчас. Она эксплуатирует образ нежной девочки? Ты можешь сделать это в миллион раз лучше. Но! Самое главное, чтобы мужчина действительно быть твоим. Чтобы не получилось так, что ты скачешь с бубном вокруг того, кому это не нужно.

— Как понять, нужно или нет? — задумчиво спросила Людмила.

— Дурак будет наслаждаться этим и мотать нервы. А умный, любящий и преданный просто не допустит подобных ситуаций. Так что всегда смотрите на дела, девочки. На реальные поступки, отношение, а не на слова. Слова — это фантики, важна только суть.