Зачем нам любовь. Том 2

Глава 9

Юбилей прошел удачно, но на следующий день мне с самого утра было дурно.

Кололо и давило в боку, тянуло живот, и непрекращающаяся ни на минуту тошнота сводила с ума.

— Ты зеленая, — сказал Марат, когда я выползла утром на кухню, привлеченная ароматом свежесваренного кофе.

— Кажется, вчера кто-то объелся канапе с оливками и эклерами, — сокрушенно созналась я.

— Эклеры были божественными.

И ведь не поспоришь! Я словно одержимая таскала их со стола и никак не могла остановиться, хотя раньше такой тяги к сладкому за собой не замечала. Не иначе, как заедала стресс, вызванный появлением Альбины.

Стоило вспомнить об этой прекрасной девушке и затошнило еще сильнее.

Она ведь только ради Марата пришла. Только ради него!

И как бы муж ни отмахивался, как бы ни уверял меня, что Аля в адеквате и проблем не доставит, потому что все поняла, приняла и вообще умница, я видела, что это не так.

Не поняла. Не приняла. И насчет адекватности я тоже очень сомневалась.

Она относилась к Ремизову, как к собственности. Как будто он целиком и полностью принадлежал ей и только по досадной случайности внезапно отлучился на сторону. И она, как истинная хозяйка, не сомневалась, что он вернется обратно.

Это нервировало. И злило. Да что уж душой кривить. Задолбала она дальше некуда!

Вот честно, сунется еще раз и я не сдержусь. Я так-то мирная, конфликты не люблю и по возможности стараюсь их избегать, но всему есть предел.

Хочет войну? Получит войну.

Главное, чтобы Марат был на моей стороне.

Удивительно, но Альбина, словно почувствовав, мой боевой настрой, затаилась. Не было ни звонков от нее, ни посланий.

Она не выскакивала как черт из табакерки в обеденное время и, если верить Марату, ни разу не появлялась у него на работе.

Я ему верила.

А ей нет.

Слишком уж наглая и самонадеянная особа, чтобы так просто взять и отступить.

В пятницу я снова съела что-то не то, и мой бедный желудок скрутило до такой степени, что невозможно было не морщится.

— Давай врача вызовем! — сказал Марат, когда мы вечером вернулись домой.

— Вот еще, — я раздраженно отмахнулась, — утром уже все пройдет.

Какой же наивной я была!

К ночи стало совсем тошно. Тупое нытье перешло в острую резь, и я лежала, свернувшись в комочек и боясь лишний раз пошевелиться.

Наблюдая за моими мучениями, Ремизов не выдержал:

— Все! Вызываю скорую.

— Не надо! — испугалась я, — вдруг в больницу заберут!

После того, что случилось с родителями, после того как я приходила в палату и видела бледную, бесчувственную мать, у меня развилось стойкое отторжение к больницам.

И все-таки Марат был непреклонен:

— Значит, я поеду с тобой, — и, не став больше слушать мои возражения, позвонил в скорую.

— Я с тобой не разговариваю, — буркнула я, обиженно надув губы. Правда тут же сморщилась и зашипела, потому что очередной спазм сдавил внутренности.

— Я это переживу. А вот жену, решившую храбро помереть от заворота кишок — вряд ли.

— Не нагнетай.

— Даже не думал.

Скорая приехала на удивление быстро. В квартиру зашла бойкая молодая врач с огромным чемоданом и после беглого осмотра действительно отправила меня в больницу с подозрением на аппендицит.

— Вот видишь! — назидательно сказал Марат, помогая мне подняться, — а ты спорила!

— Да, все уж. Я поняла. Ты молодец. Я трусиха. Поехали.

Кряхтя, охая и опираясь на руку мужа, я вышла из квартиры. Мы решили добираться своим ходом, благо до больницы рукой подать — пол квартала и на месте. Тем более Ремизов вознамерился быть со мной и на осмотре, и потом.

— Надо проследить, чтобы палата была хорошая. И вообще руку на пульсе держать, а то мало ли…

Аккуратно загрузив меня на заднее сиденье машины, он прыгнул за руль.

Пока мы ехали у него зазвонил телефон.

Альбина! Вот как чувствовала сучка, что не до нее сейчас, и лезла.

Марат раздраженно цыкнул:

— Вот вообще не до нее! — хотел скинуть звонок, но случайно нажал на «ответить», — да твою ж мать… Да!.. Ориентиры давай…Жди…

— Что у нее стряслось? — сквозь зубы спросила я.

— Заглохла где-то на трассе. Темно, страшно. Она там одна.

Да, конечно. Так я и поверила. Страшно ей…

— Поедешь спасать?

— Делать мне больше нечего, — он просто взял и перекинул эту проблему на своего помощника. Позвонил ему, в двух словах описал ситуацию и дал скупое распоряжение, — Просто вызови ей эвакуатор.

Представляю, как она обрадуется, увидев, что к ней ночью не Марат на крыльях любви прилетел, а незнакомый дядька на эвакуаторе.

Это было бы даже смешно, если бы я была в состоянии смеяться.

По приезду в больницу меня тут же забрали в смотровую, а Марат, коршуном следил, что бы мне оказали помощь по первому разряду. В его присутствии весь персонал ходил как по струнке, а я вдруг почувствовал себя маленькой слабой девочкой, которой не надо ни о чем волноваться. Которая может позволить себе просто болеть, потому что ее защитят и укроют от целого мира. Так растрогалась, что чуть не заплакала.

А потом я оказалась на кушетке в кабинете УЗИ. Кое-как легла, с трудом разгибая скрюченный пресс, дернулась, когда врач выдавил на живот холодный гель и, закусив губы от волнения, приготовилась к страшному вердикту.

Ждала чего угодно — язвы, аппендицита, тройного морского узла из кишок, но вместо этого получила неожиданное и от этого еще более сокрушительное:

— Вы беременны.

— В смы…сле беременны? — Марат аж заикаться начал.

— В прямом, — врач указал на какую-то точку на экране, — судя по размерам — шесть недель.

— А как же боль?

— Скорее всего синдром раздраженного кишечника. Оставим вас на ночь, чтобы исключить другие малоприятные варианты. Вот вам салфетка. Вытирайтесь. Поднимайтесь.

Сжав в кулаке бумажное полотенце, я уставилась на мужа. Он уставился на меня.

Так и смотрели друг на друга квадратными глазами, как два дурака, которые только сейчас узнали, что от секса могут получаться дети.

— В принципе, ожидаемо… — сказал Марат, когда мы оказались наедине в отдельной палате.

— Ты ожидал? — спросила я, сосредоточенно крутясь перед зеркалом и пытаясь рассмотреть в плоском животе хотя бы намек на беременность.

— Нет. А ты?

— И я нет, — не найдя никаких признаков моего интересного положения, я вернулась на койку, — чувствую себя глупой стрекозой, которая пела, плясала, а потом хоп! И зима.

— Почему сразу зима? Ты не рада?

— Я в растерянности, но да, рада, — я улыбнулась, все еще не до конца веря в то, что это происходит с нами, — как думаешь, мальчик или девочка?

Марат задумался на пару мгновений, потом сказал:

— А можно сразу и то, и другое?

— Ты еще тройню попроси!

Я ерничала, но на самом деле было необычайно тепло и приятно, как будто внутри зажегся маленький огонёк.

— Боюсь, тройня за раз — это перебор. Оставим третьего на второй заход.

— Марат!

— А что Марат? У меня семья большая, я привык. И себе такой же выводок хочу. Только чтобы еще девчоночка была. А лучше две. Можно близняшек, чтобы их по бантам различать. У одной красный, у второй голубой.

Я неожиданно очень ярко представила эту картину — Ремизов с двумя дочками. Он такой большой и довольный, как слон, а они — две егозы в цветочных платьях и с бантиками на макушках.

— Мне нравится идея с бантами, — согласилась я.

Соглашаясь на фиктивный брак, я даже подумать не могла, что придет время, когда мы с мужем будем сидеть бок о бок и размышлять о том, что хотим большую семью. Это было что-то из разряда фантастики.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я не суеверная, но внезапно захотелось три раза плюнуть через левое плечо, чтобы не сглазить.

Остаток ночи прошел спокойно, а вот с утра начались анализы и осмотры и забег по кабинетам. Марат все это время был со мной. Контролировал, договаривался, общался с врачами и медперсоналом. С его талантом располагать к себе людей, он покорил всех медсестер вне зависимости от возраста и комплекции. Они были готовы на все, лишь бы порадовать Ремизова, поэтому отрывались на мне: проталкивали везде без очереди, старательно улыбались, и даже дали двойную порцию макарон на обед. Не то, чтобы я была сильно голодной, но кто меня спрашивал.

Во второй половине дня, не найдя никаких отклонений и проблем со здоровьем, меня отпустили домой.

И там Марат огорошил новой идеей.

— Нам нужна квартира побольше, а еще лучше дом.

— Да погоди ты, — взмолилась я, — я еще не свыклась с мыслью о том, что внутри меня живет человек, а ты уже готов к новым свершениям.

Все менялось слишком стремительно. Конечно, я была не против таких изменений, но катастрофически за ними не успевала. Картинка в калейдоскопе моей жизни перескакивала слишком быстро. Вот я одинокая, сломленная горем, почти осиротевшая девочка, над которой глумится брат, и вот я сижу в кресле, удерживая руку на животе в попытках что-то почувствовать внутри себя, а рядом самый заботливый мужчина на свете.

Только бы не проснуться, не открыть глаза и не обнаружить себя в отправной точке.

Я даже поделилась своими опасениями с Маратом, на что он сказал, что я глупая, и что никуда мне от него не деться. Даже если весь мир наизнанку вывернется, он меня найдет и не отпустит.

Вот разве можно такие слова говорить беременной и от того крайне впечатлительной женщине? Я разревелась как дурочка, и остаток вечера Ремизов потратил на то, чтобы меня успокоить.

— Ты, наверное, думаешь, что я ненормальная?

— Я думаю, что прекраснее тебя никого нет.

Приятно, черт побери. Так приятно, что я разомлела, словно сахарная булочка. Марат тем временем занимался воспитательной работой. Устроившись головой у меня на коленях, он вел обстоятельную беседу с моим животом о том, что маму надо слушаться, хорошо кушать и учиться. Пригрозил отвести на футбол, вне зависимости от того мальчик или девочка. Пообещал научиться плести пять видов кос, на тот случай если все-таки девочка. Еще успел наобещать собаку, кошку, пять хомяков, три морские свинки и попугайчика. А еще ракету и самосвал. И походы, каждые выходные. И поездку в большой парк аттракционов.

Все это время я смотрела на него и думала о том, что их него получится просто сумасшедший отец. Будут и косички, и походы, и футболы с рыбалкой. Он воспитает прекрасных сыновей, которые будут знать, что такое хорошо и что такое плохо, и станут настоящими мужчинами, потому что у них перед глазами будет самый достойный пример. И не один: отец, дед, дядьки.

А если будет девочка, то она станет самой любимой папкиной принцессой. Он будет закалывать хвостики и дуть на разбитые коленки пока она маленькая, а когда подрастет станет ревниво разгонять женихов и встречать ее с дискотек.

Я смотрела на этого мужчину и сердце сжималось от нежности. Я была полностью, безвозвратно влюблена в него, и бессовестно счастлива.

— Ты так смотришь на меня, как будто хочешь съесть, — усмехнулся Марат, перехватив мой томный, слегка чокнутый взгляд.

— Может, и хочу.

— Так я не против. Вот он я. Ешь.

— Звучит вызывающе…но мне нравится.

Этой ночью он был как-то по-особенному нежен, а я растворялась в его объятиях, позабыв обо всем.

А утром, когда пришла на работу, получила сообщение с неизвестного номера:

Хочешь узнать, чем занимается твой муж, когда тебя нет рядом?

Кажется, все-таки сглазила…

Первая мысль — не хочу. Вообще нет. Никак. Ни на пол шишечки. Мне все равно, что происходит за стенами нашего маленького мирка, в котором я так бессовестно счастлива, летаю на крыльях любви и мысленно выбираю имена нашим будущим детям. Минимум троим. А дальше, как пойдет. Я только избавилась от сомнений и не хочу заново пускать их в свою жизнь. Не хочу задыхаться, не хочу чувствовать, как за ребрами больно сокращается и хрустит сердце, засыпанное осколками стекла.

Не хочу.

Надо было удалить сообщение, но вместо этого я прочитала его раз двадцать. Не меньше. Попробовала на вкус каждую ядовитую букву, каждое горькое слово.

Мысль вторая: кто отправитель?

Какой сволочи неймется настолько, что готова влезть в чужую жизнь со своими «новостями»? Чуть было не написала «кто ты, тварь?!», но удержалась и просто заблокировала сообщение.

К черту. Просто к черту и все. Не надо мне никаких рассказов.

Да, я веду себя как страус, который прячет голову в песок. Ну и что?

Кто сказал, что надо всегда бросаться грудью на амбразуру и со всего маха нырять в новые проблемы, когда только-только выбралась из старых.

Я не хочу. И не буду.

И да, я трусиха

И нет, мне не стыдно.

Рабочий день только начался, а у меня уже все валилось из рук. Дрожь в организме никак не поддавалась контролю, и даже коллеги и то заметили, что со мной что-то не так

— Заболела? — подозрительно спросила Елена Алексеевна.

— Все в порядке, просто не выспалась.

Стандартный отмаз на все времена.

Лица на тебе нет? Не выспалась.

Трясешься как осиновый лист на ветру? Не выспалась.

Глаза на мокром месте? Не выспалась.

Жизнь под откос? Правильно. Не выспалась!

— Так по ночам надо спать, а не заниматься не пойми чем, — беззлобно сказала начальница и тоже зевнула, прикрыв рот ладонью, — тебе сегодня еще с Седовым навстречу ехать. Забыла?

Забыла. В последние дни все мое внимание было сконцентрировано на чем угодно, но только не на работе

— Сейчас кофе выпью и очнусь, — смущенно промямлила я, поднимаясь со своего места.

— И мне сделай, пожалуйста.

— И мне.

Хорошо, когда в одном кабинете собираются фанаты кофе, уверенные, что этот напиток выручит всегда и везде.

Я сделала капучино для Милы и двойной эспрессо для Елены Алексеевны. Себе простой американо. Без сахара, молока и сливок. Мне нужно было почувствовать реальную горечь, чтобы перебить ту, фантомную, которая разливалась по венам.

Сомнения все-таки просачивались.

Мысли, как бы я ни пыталась направить их в мирное русло, то и дело возвращались к тому посланию, пропитанному яду и злым сарказмом.

Кто бы его ни отправил — добра он точно мне не желал.

Или правильнее сказать, не желала?

Конечно, это Альбина. Кто же еще?

Когда ж эта сучка успокоится-то? Что за очередную игру она придумала, чтобы рассорить нас с Маратом?

Может сходить к ней? Устроить разнос, оттаскать ее за волосы, а если схватят— сделать глаза как у кота из мультика и прикрыться беременными гормонами?

Хорошая идея.

А самое главное она отвлекала от робкой мысли: а что, если Марату действительно есть что скрывать?

Я не хотела в это верить. Отказывалась, и все-таки узел в груди становился туже.

Что если муж только на словах такой радостный и открытый, а на самом деле продолжает чихнуть по своей бывшей возлюбленной? Что если ее образ на юбилее у Ольги Степановны тронул Ремизова в самое сердечко? Что если они снова… и пока я тут грежу о детях и большом новом доме для большой крепкой семьи, он с ней. Опять. Как всегда.

Страшно.

Я не смогу быть с ним после такого обмана. Только не теперь. Только не после слов про бантики.

Если он и правда обманул, я подам на развод. Наши договоренности больше не действуют, да и ситуация стала совсем иной. Фиктивного брака, в котором я молча терпела присутствие Альбины в нашей жизни, больше нет. А в настоящем браке нет места предательству.

Пусть больно будет, пусть сердце на разрыв, но я уйду. Сама воспитаю ребенка…

Боже… о чем я вообще думаю?!

Может, это просто чья-то глупая шутка, а я уже планирую развестись. Может, вообще кто-то номер перепутал и прислал мне то, что предназначалось кому-то другому.

Надо поговорить с Маратом.

К сожалению, этого нельзя было сделать прямо сейчас. Марат был на совещании, а меня саму ждал неугомонный Седов.

Нам предстояло посетить потенциальный объект, потом провести небольшие переговоры, и в конце заскочить на склад, потому что там возникли какие-то проблемы.

Стыдно сказать, но я была рада проблемам. Потому что они отвлекали меня от своих собственных неурядиц.

Я работала как заведенная, словно у меня фитиль в одном месте горел. Была настолько деятельной, что Роман начал на меня странно поглядывать. Даже поинтересовался:

— Все в порядке?

И я, натянутая как струна, с неестественной, вымученной улыбкой ответила:

— В полнейшем.

Осталось только убедить себя в том, что мне просто приснилось утреннее послание. Да именно так. Почудилось. Из-за недосыпа.

Увы, фантазии и самовнушение не имели ничего общего с реальностью.

Когда все было закончено, и мы с Романом ехали обратно в офис, я почувствовала, как в сумке дергается мобильник.

Где-то на задворках кольнула мысль «не смотри», но прежде, чем я успела ее осознать, телефон уже был в моих руках, а палец на кнопке «просмотр».

Еще один незнакомый номер. В этот раз без слов. Но зато с фотографией.

На ней Марат, а верхом на нем жгучая брюнетка с длинными ресницами и сочными, словно малина, губами. Рубашка мужа была расстегнута, пояс брюк тоже. И женская рука с длинными алыми когтями по-хозяйски лежала на мускулистой груди.

Что я в этот момент почувствовала?

Ничего

Хотя вру. Я почувствовала недоумение.

Потому что ожидала увидеть Марата с Альбиной. В пикантной позе полуголыми, в интимной обстановке. Ну или на крайний случай в кафе, сидящими друг на против друга с томной поволокой в глазах, или в парке, бредущими за руку по осенней аллее.

Но никак не с девицей, сошедшей с журнала для больших мальчиков.

Нет, Марат, конечно, красавец, и такие особы с удовольствием бы поелозили у него на коленях, но все равно как-то неправильно.

Я продолжала рассматривать фотографию, растерянно потирая бровь, и напрочь отключившись от внешнего мира. За что и поплатилась

Седову, который все это время что-то говорил, надоело общаться с пустотой, и он просто взял и совершенно наглым образом выдернул телефон у меня из рук.

— Эй! — возмутилась я, но было уже поздно.

— Чем таким занят мой сотрудник в рабочее время, что игнорирует слова начальника? — и взгляд бессовестный на экран, — Твою ж мать…

Он аж по тормозам ударил и, скрипнув шинами по мокрой дороге, выскочил на обочину. Там остановился, выдохнул. Потер глаза и снова посмотрел на экран, который еще не успел погаснуть и демонстрировал во всей красе рельефы Маратовского пресса.

— Это что?

— Хороший вопрос, — я забрала телефон и, приблизив изображение, продолжила рассматривать.

— Откуда у тебя?

— Прислал доброжелатель…ница.

— Если ты про Альбину, то это точно не она, — он решительно мотнул головой, — она бы прислала фотографии со своим участием. И всеми силами изображала бы из себя трогательную и очень счастливую овцу.

Он озвучил то, о чем я думала сама, но от этого не легче. Телефон с моих руках казался неподъемным и жег пальцы.

И в то же время не было ни слез, ни истерики, ни веры в то, что все это правда.

— Что думаешь по этому поводу? — глухо спросила у Романа.

— Ну… — замялся он, снова глянув на изображение, — это… как-то….

— Нелепо?

— Мягко сказано. Но да, пусть будет нелепо.

— А если Марат и правда вот с такой? Дома примерный семьянин, а как только вырывается на свободу, так все, идет в полный отрыв. И там чем губастее и сисястее, тем лучше?

Седов снова покачал головой:

— Он не святой. И никогда им не был. И по молодости мы такие марафоны с девочками устраивали, что странно как выжили. Но вот это, — указал взглядом на погасший экран мобильника, — это не в его стиле. У него нет тяги к силиконовым титькам и вареникам в пол лица. Его не прельщала вульгарная доступность.

Несмотря на разлад и то, что их пути разошлись, Роман защищал Марата.

Почему-то это успокаивало и грело. Мои тараканы, которые уже начали выползать на поверхность, столкнувшись с непоколебимой уверенностью Седова в бывшем друге, успокаивались и снова прятались по норам.

— Не тот это человек, чтобы имея семью, с койки на койку прыгать и всякое барахло подбирать. К тому же я видел, как он на тебя смотрел на юбилее Ольги Степановны.

— И как он смотрел?

— Так, как никогда не смотрел на Альбину. По-настоящему, душой, а не как восторженный баран на блестящую погремушку.

— Какое интересное сравнение, — невесело усмехнулась я

— Я серьезно, Есения. Не стал бы он вести себя настолько по-скотски.

— Вы много лет не общались…

— Неважно сколько мы не общались. Суть не меняется.

Он говорил совершенно твердо, без капли сомнений, попадая в унисон с моими собственными мыслями.

И да, если отбросить колючие мурашки, бегающие по рукам и ногам, проигнорировать мелкую дрожь в животе и вполне обоснованную ревность, вспыхивающую при взгляде на фривольную картинку, я была уверена в Марате. И в том, что происки недоброжелателей не имели ничего общего с реальностью.

Но, конечно, неприятно. Так неприятно, что хочется выкинуть телефон в окно и вымыть руки с мылом. А заодно умыться, и по возможности обнулить последние пять минут воспоминаний.

Сдавленно кашлянув, я закинула мобильник в сумку:

— Поехали.

Роман проигнорировал мои слова. Вместо этого развернулся ко мне в пол-оборота и, облокотившись левой рукой на руль, спросил:

— Как ты собираешься поступить с этим дерьмом? — и тут же, нахмурившись, добавил, — давай только без резких действий. Не стоит рубить с плеча, и делать то, о чем потом непременно пожалеешь…

— Я просто спрошу у Ремизова.

Седов подозрительно замолчал. Уставился на меня так, будто ждал подвоха. И не дождавшись, серьезно произнес:

— Ты умница, Есь. Не надо усложнять там, где можно решить словами.

— Поехали уже, — взмолилась я, — пока у меня не угасла решимость во всем этом разобраться.

Машина плавно выкатила с обочины на проезжую часть и встроилась в автомобильный поток.

Седов молчал всю дорогу, а когда подъехали к офису, строго сказал:

— На сегодня свободна.

— Но еще только три…

— Иди и разбирайся с мужем.

— Но…

— А-то уволю!

Я натянуто рассмеялась.

Все-таки есть что-то особенное в мужской дружбе и манере успокаивать. Какая-то своя прелесть и обаяние.

— Спасибо.

И я отправилась к Ремизову.

Зашла в здание, поднялась на нужный этап, миновала коридор, который показался длиною в жизнь, и остановилась перед дверями в его кабинет, испытывая страшную неуверенность.

Вдруг сейчас, как в дурном сне, я зайду, а там Марат без порток, и на нем прыгает та самая губастая девица с фото?

Аж передернуло.

С трудом взяв себя в руки я тихонько постучала и, услышав «войдите», открыла дверь.

Марат был один, но я не удержалась и ревнивый взглядом обвела кабинет. А когда подошла ближе, чтобы поцеловать мужа, на всякий случай заглянула под стол.

— Есь, все в порядке? — спросил муж, заметив, куда я таращусь. Даже сам туда заглянул, на всякий случай. Вдруг, там что-то интересное, а он и не в курсе.

Я себя такой дурочкой почувствовала, что словами не передать.

Вот что ревность и подозрения с человеком делают!

Даже смолчать захотелось, чтобы в глазах мужа не выглядеть ревнивой параноидальной истеричкой, высматривающей невидимых человечков у него под столом. но потом вспомнила, что большинство проблем в этом мире возникают из-за того, что люди не умеют разговаривать и озвучивать проблемы словами через рот, и вздохнула:

— Не совсем.

Под его внимательным, настороженным взглядом я открыла то сообщение, которое пришло первым.

Марат прочитал. Молчал секунд десять, потом с прохладцей в голосе произнес:

— У меня было совещание, потом переговоры, потом обед с Ярославом, теперь решаю текучку. Если тебя это интересует.

— Все именно так, как ты говоришь?

— Доверяй, но проверяй? — взглянул на меня так, что я невольно покраснела, — можно, запросить видео с камер, чтобы поминутно отследить мои перемещения.

Стыдно, что такая беседа вообще в принципе состоялась, но отступать некуда.

— Я бы не стала спрашивать, но…

— Но… — протянул он, ожидая продолжения.

Я выложила перед ним второе сообщение с фотографией:

— Но, вот.

Надо было видеть его лицо в этот момент.

Сначала глянул хмуро, не скрывая недовольства, потом, когда до него дошло, что на фото никто иной, как он сам, глаза распахнулись, и прозвучало шокированное:

— Это вообще, что такое?

— Вот я и пришла прояснить этот занимательный вопрос.

Пока Марат, вцепившись в мой телефон, таращился на фотографию, я опустилась на стул и со скучающим видом смотрела по сторонам, давая мужу время рассмотреть, переварить и научиться снова членораздельно говорить. Потому что пока от него звучали только междометия:

— Да это…да что за… — дальше непереводимая игра слов, на русском матерном.

Никогда не слышала, чтобы муж матерился, но тут прямо так раскатисто получилось, витиевато, в три с половиной этажа, что аж в душе затрепетало.

— Есь, не верю, что говорю такое, но это не то, что ты думаешь.

— Не так все поняла? — нервный смешок сорвался с моих губ.

Вот мы и доросли до классики.

— Да. То есть нет. Да, блин, — он потер ладонью нижнюю часть лица и надсадно вздохнул, — ты же не думаешь, что это правда?

В темных глазах напряженная тревога. Ему действительно было важно знать мое мнение.

Кто сказал, что брак — это всегда легко и без приключений? Конечно нет. То внешние преграды, то внутренние конфронтации, которые можно преодолеть только вместе.

— Я считаю, что это фальшивка, — твердо глядя мужу в глаза, ответила я, — послание от доброжелателей.

На миг в настороженном взгляде промелькнуло нескрываемое облегчение, но только на миг. На смену ему пришло что-то жесткое, преисполненное ледяной ярости.

Муж разозлился. Не на меня.

— Есть варианты, кто это мог прислать?

У меня был только один вариант. Его и озвучила:

— Я думаю, это Альбина никак не успокоится и решила нам поднасрать.

— Точно нет, — не задумываясь ответил он, раздражая своей непоколебимой уверенность в бывшей, — она такими глупостями заниматься не станет. Я ее знаю.

Даже в такой ситуации, он и мысли не допускал, что она способна на подобное.

Как ей вообще удалось мужику так голову запудрить, что даже после расставания у него сохранилась вера в то, что она девочка-цветочек, не способная на подлость?

Если честно, это цепляло гораздо сильнее нелепых фотографий, присланных с неизвестного номера.

— А я вот так не уверена. Мне кажется, она очень даже не против вернуть все как было…

— Блин, Сень, да оставь ты ее в покое. Аля в прошлом, и она прекрасно это понимает. И уж опускаться до такого, — кивнул на мой телефон, — точно не станет. Это кто-то другой.

— У тебя еще есть бывшие, которые готовы выйти на тропу войны?

— А почему ты думаешь, что дело во мне? — поинтересовался он, — может, это с твоей стороны кто-то действует.

— Да кому я нужна, Марат? — я только отмахнулась.

А Ремизов почему-то рассердился еще сильнее:

— В смысле, кому нужна?

— В прямом. Я уж не помню, когда у меня были отношения до тебя, и мои бывшие уж наверняка забыли о том, как я выгляжу, да и вообще о моем существовании.

— Сень, я тебя выпорю.

— За что?

— За то, что ты так к себе относишься. Кто тебе вообще такое внушил?

— Кто-кто, — проворчала я, отводя взгляд, — были экземпляры.

Взгляд стал цепким, но муж промолчал. Только принялся тарабанить кончиками пальцев по столу, обдумывая какие-то свои мысли, потом хлопнул ладонью и сказал:

— Значит так, Есения… Скинь мне всю эту ересь. Вместе с номерами. Будем разбираться, что к чему. Я такие вещи спускать на тормозах не собираюсь.

Я молча переслала ему оба сообщения. Марат тем временем поднялся с кресла, обошел стол и, остановившись передо мной, протянул руку. Я ответила, не задумываясь. Вложила свою ладонь, позволила себя поднять со стула, и тотчас оказалась в бережных мужских объятиях.

— Спасибо, — прошептал он, прижавшись щекой к моему виску.

От нежности, прозвучавшей в его голосе, у меня внутри как-то надломилось. Даже глаза запекло, но я сдержалась и сипло, будто в горло насыпали песка, спросила:

— За что?

— За то, что поверила.

Я обняла его в ответ, уткнулась носом в плечо и зажмурилась, чтобы не зареветь.

Ох уж эти гормоны.