Запретный Наследник

ГЛАВА 14

ДЭННИ

Я не вернулась в офис, а попросила водителя высадить меня у дома. Мне каким-то чудом удалось продержаться ровно столько, чтобы позвонить Кристоферу. Я сказала ему, что внезапно слегла с гриппом и вернусь только завтра.

Сидя на диване в темноте и обнимая коробку с салфетками «Kleenex», я слушаю, как звонит мой телефон — кажется, уже в сотый раз, — но не нахожу в себе сил ответить. Потянув к себе ноутбук, я шмыгаю носом, открываю браузер и ввожу в поиске: Глиобластома.

Я прокручиваю страницу Википедии и начинаю читать. Мои глаза замирают на одном конкретном абзаце, и я перечитываю его снова и снова:

Типичная продолжительность выживания после постановки диагноза составляет от 12 до 15 месяцев; менее 3–7% людей живут дольше пяти лет. Без лечения выживаемость обычно составляет три месяца.

Я умру.

Я с грохотом захлопываю ноутбук и издаю полный ярости крик. Дыхание со свистом вырывается из легких, когда я вскакиваю. Я начинаю мерить шагами гостиную, а затем замираю перед панорамным окном. Мой взгляд дико мечется по огням соседних зданий.

Этого не происходит.

Я бью кулаком по стеклу, и из меня вырывается рыдание.

Это не может происходить со мной.

Мне всего тридцать два.

Я наконец-то нашла любовь всей своей жизни.

При мысли о Райкере мои губы приоткрываются в беззвучном крике, и по телу пробегает судорога сухого рыдания. Я падаю на колени, прислонившись лбом к холодному стеклу.

Я не хочу умирать.

Дыхание становится коротким, паническим.

Что там, после жизни? Рай? Ад? Ничего?

Что со мной будет, когда я умру?

Нахлынувшие паника и страх заставляют меня снова подняться на ноги. Я никогда не была религиозным человеком. Религии охватывают лишь последние десять тысяч лет, в то время как Земле миллиарды лет — я никогда не могла заставить себя поверить в нечто столь краткосрочное в масштабах мироздания.

Мама однажды сказала мне, что бабушка верила, будто наша сущность возвращается в природу. Мама тоже в это верит.

Это ведь не так плохо, верно? Я стану частью цветов, деревьев, бабочек. Я всё равно буду здесь, в каком-то смысле.

Я цепляюсь за эту мысль, потому что она лучше, чем ничего. Лучше, чем мучиться вопросом, ждет ли меня ад или рай на той стороне. Я сойду с ума, если попытаюсь разгадать величайшую тайну жизни, с которой мне скоро придется столкнуться в одиночку. Никто не

сможет держать меня за руку, когда я буду мертва. Буду только я и то, что там, за гранью.

О боже.

Меня начинает тошнить, и я бегу в ванную. Тело содрогается в конвульсиях, пока желудок не пустеет. Когда извергать больше нечего, я сползаю по стенке ванны и тупо смотрю в стену.

Я умру.

Такими темпами я сойду с ума задолго до того, как умру.

Вставай, Дэнни.

Я поднимаюсь на ноги и чищу зубы.

Соберись, черт возьми.

Свадьба уже послезавтра. Просто продержись эти выходные.

Сходить с ума будешь в понедельник.

Подняв глаза к зеркалу, я повторяю эти слова снова и снова, пока безнадежность и страх не отступают. Почувствовав себя чуть спокойнее, я возвращаюсь в гостиную. Телефон снова звонит. Взглянув на него, я вижу имя Райкера, мигающее на экране. Мне нужно услышать его голос. Я беру трубку и отвечаю на звонок.

— Привет, — хриплю я. Мой голос сорван от бесконечного плача.

— Черт, я был в секунде от того, чтобы врезать консьержу, — ворчит он.

— Ты здесь? — спрашиваю я, чувствуя, как по телу разливается оцепенение.

— Да. Впусти меня.

— Я не хочу заразить тебя гриппом.

— Впусти меня, Даниэлла, — приказывает он.

— Хорошо, — шепчу я. У меня нет сил спорить.

Я снова валюсь на диван в окружении кучи использованных салфеток. Прижимаю коробку «Kleenex» к груди и шмыгаю носом.

Что ж, по крайней мере, у меня есть отличная отмазка, почему я выгляжу как живой труп.

Всхлип сотрясает меня, и когда я пытаюсь проглотить его, в горле образуется тяжелый ком.

Двери лифта открываются, заходит Райкер. Я начинаю дрожать от неимоверного усилия, которое требуется, чтобы снова не сорваться.

Он бросает на меня один единственный взгляд. — Боже, Дэнни.

Подойдя, он не глядя смахивает грязные салфетки, будто это мусор, и садится рядом. Обнимает меня за плечи и прижимает мою голову к своей груди. — Ты пила лекарства?

Я киваю, судорожно вдыхая воздух.

Райкер прикладывает ладонь к моему лбу.

— Ты горячая. Давай переоденем тебя в домашнее и уложим в постель. Ты ела?

Я качаю главой и шепчу:

— Я не голодна.

Райкер подхватывает меня под колени и поднимает на руки. Пока он несет меня в спальню, я вдыхаю его запах.

Боже, я буду так скучать по тому, как вкусно он пахнет.

Эта мысль пронзает меня, как торнадо. Я вздрагиваю и ахаю, не в силах сдержать слезы.

— О, малыш, — бормочет он, усаживаясь на кровать и крепко прижимая меня к себе. — Ты уверена, что это грипп?

Я киваю и с трудом выдавливаю: — Голова…

— Болит голова? — спрашивает он, целуя меня в макушку.

У меня опухоль в мозгу, и она убивает меня.

Не в силах произнести это вслух, я просто киваю.

Райкер укладывает меня на кровать. — Где ты держишь лекарства?

— В шкафчике в ванной, — хрипло шепчу я.

РАЙКЕР

Заставив Дэнни выпить обезболивающее и помог ей переодеться в тренировочные штаны и свитер, я снова целую её в горячий лоб.

— Я закажу тебе куриный суп, — шепчу я. — Хочешь чаю?

— Пожалуйста, — бормочет она, и её голос звучит так же хрупко, как она сама сейчас выглядит.

Утром она была в порядке, но глядя на неё сейчас, кажется, что грипп дает ей прикурить по полной. Глаза опухли, лицо и шея пошли красными пятнами — вероятно, от высокой температуры.

Я иду на кухню, готовлю ей чай. Достав бутылку воды из холодильника, возвращаюсь в спальню. Ставлю воду на прикроватную тумбочку и помогаю Дэнни сесть, чтобы она могла попить. Дождавшись, пока её дрожащие руки обхватят кружку, я достаю телефон. Заказываю суп и кладу аппарат рядом с бутылкой воды.

Подняв руку, я провожу ладонью по её голове. — Я могу сделать для тебя что-нибудь еще?

Дэнни качает головой, делает глоток, но тут же начинает давиться и кашлять. Я быстро забираю у неё чай и отставляю в сторону.

— Ненавижу видеть тебя в таком состоянии, — бурчу я, чувствуя, как в груди закипает бессильное раздражение на эту болезнь.

Дэнни закрывает лицо руками, и внезапно из неё вырывается душераздирающий всхлип. Подвинувшись ближе, я прижимаю её к своей груди.

— О, малыш, — шепчу я, целуя её в волосы. — Мне так жаль, что ты заболела.

Она начинает рыдать еще сильнее, и это просто рвет мне сердце. Не зная, что еще предпринять, я просто держу её, повторяя: — Я люблю тебя. Как бы я хотел, чтобы тебе стало легче.

Она понемногу успокаивается, просто прислонившись ко мне; тихие всхлипы всё еще срываются с её губ, и это почему-то ранит меня еще глубже.

Скинув туфли, я отстраняюсь ровно настолько, чтобы стянуть костюм.

— Подвинься, крошка, — шепчу я. Когда она освобождает место, я ложусь рядом и притягиваю её к себе. — Постарайся поспать. Хорошо?

Дэнни сворачивается калачиком у моего бока, всё её тело мелко дрожит. Повернувшись на бок, я обнимаю её крепче, буквально вжимая в себя.

— Ты останешься? — жалобно спрашивает она.

— Столько, сколько я буду тебе нужен.

Я не выпускаю её из объятий, пока не привозят еду, но заставить её съесть хоть ложку супа мне так и не удается. Дэнни тоже не засыпает — она то цепляется за меня, то снова начинает плакать, а потом затихает. Вся ночь проходит по этому кругу, и только под утро мне удается уговорить её выпить немного воды.

Когда солнце начинает пробиваться сквозь окна, я говорю:

— Мне скоро нужно будет ехать на работу. Ты справишься сама, или мне отвезти тебя к родителям?

— Я просто попытаюсь поспать перед вылетом в Сан-Диего, — отвечает она сорванным голосом.

— Я заскочу к тебе в обед.

Дэнни кивает и садится в постели. Она издает измученный вздох: — Просто возьми мой электронный ключ.

Встав с кровати, я одеваюсь, иду готовить кофе себе и чай для неё. Мы пьем в тишине. Забирая у неё пустую кружку, я говорю:

— Я мигом домой — приму душ, возьму чистую одежду и сумку на выходные. Заеду в магазин, куплю тебе «Гейторейд». Тебе нужно что-то еще? Салфетки?

Дэнни качает головой.

Наклонившись к ней, я целую её в лоб. — Я скоро вернусь.

Она просто смотрит на одеяло — вид у неё такой, будто из неё выкачали всю волю к жизни. Я снова сажусь рядом, подхватываю её за подбородок и заставляю поднять лицо. Проходит пара секунд, прежде чем её взгляд встречается с моим.

— Я думаю, мне стоит отвезти тебя в больницу. Ты выглядишь очень плохо, — озвучиваю я свои опасения.

Её глаза наполняются слезами, она делает глубокий вдох. — Мне просто нужно поспать.

— Позвони мне в ту же секунду, если станет хуже. Ладно?

Когда она кивает, я наклоняюсь и целую её в губы. Я чувствую, как её губы дрожат, и мне стоит огромного труда отстраниться.

Мой взгляд прикован к её глазам. — Я люблю тебя.

Её черты лица искажаются, она закрывает глаза и шепчет: — Я тоже тебя люблю.

Поднимаясь, я всем сердцем желаю взять выходной, но работы слишком много. Я забираю телефон с тумбочки и, снова наклонившись, целую её в макушку. — Скоро буду, — повторяю я и ухожу, чтобы успеть подготовиться к рабочему дню.