Запретный Наследник

ГЛАВА 24

РАЙКЕР

Я продолжаю сидеть на улице с мамой и мисс Себастьян — часть меня слишком напугана, чтобы возвращаться внутрь. Беспомощность от осознания того, что жизнь Дэнни зависит от человека, о котором я почти ничего не знаю, съедает меня заживо. Я ничего не могу сделать, и это лишает меня последних сил.

Я знаю, что я не первый, кто через это проходит, но... как я должен просто сидеть со связанными руками и смотреть, как из неё уходит жизнь? Эта женщина, которая так полна энергии. Такая яркая и сильная. Как я должен...

Я не смогу чувствовать радость без её улыбки.

Я не смогу чувствовать любовь, не глядя в её глаза.

Без её силы я чувствую себя слабым.

Я медленно выдыхаю, а затем делаю глубокий вдох.

— Нам пора заходить, — шепчет мисс Себастьян. — Скоро должны появиться новости об операции.

Кивнув, я заставляю себя подняться. Следую за мамой и мисс Себастьян в зал ожидания. Вид мрачных лиц членов семьи Хейз наносит по мне очередной удар.

Я падаю на ближайший стул, и через пару минут тишина становится удушающей. Снова вскочив, я выхожу из зала ожидания. Прислоняюсь спиной к стене, скрестив руки на груди. Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на дыхании, молясь, чтобы время шло быстрее и я снова мог увидеть Дэнни.

Но вместо этого время ползет со скоростью улитки. Это только усиливает страх, отчаяние и всепоглощающую глубокую боль.

Боже, пожалуйста, пусть операция пройдет успешно. Пусть лечение подействует. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть Дэнни станет одной из тех немногих, кто победит эту заразу.

Подняв голову, я вижу отца, дядю Джексона и дядю Маркуса, идущих ко мне. Дядя Маркус хлопает меня по плечу, прежде чем зайти в зал ожидания.

— Как ты держишься? — спрашивает отец, и его глаза полны тревоги.

Дядя Джексон встает рядом со мной, принимая ту же позу, и бормочет:

— Никак он не держится. — Он тяжело вздыхает. — Всё, что ты можешь — это продираться сквозь это. Это дерьмово, я знаю.

Дяде Джексону пришлось пережить нечто подобное, когда дядя Маркус чуть не умер. Они лучшие друзья целую вечность.

— Это тяжело, — выдыхаю я.

Дядя Джексон прижимается своим плечом к моему.

— Я сидел в зале ожидания, пока оперировали Маркуса, и медленно сходил с ума, черт возьми.

Я просто слушаю, опустив глаза на кафельный пол.

— Дэнни было года четыре или пять. Она вошла и направилась прямо ко мне. Забралась ко мне на колени, поцеловала в щеку и спросила, почему я такой грустный. — Он откашливается, прежде чем продолжить: — Я сказал ей, что моё сердце немного сломалось, и она приложила свою крошечную ладошку к моей груди и сказала, чтобы я не плакал. Конечно, меня прорвало, я начал рыдать навзрыд. Знаешь, что она сделала?

Я качаю главой, представляя Дэнни маленькой девочкой.

— Она просто твердила: «всё хорошо... всё хорошо». Обняла меня за шею и добавила: «только не напусти на меня соплей». Я начал смеяться и плакать одновременно. — Он усмехается. — Она даже проверила свою футболку, чтобы убедиться, что я её не заляпал.

Мои губы невольно кривятся в улыбке. Дядя Джексон вздыхает:

— Тут нет ответов, Райкер. Иногда жизнь просто полное дерьмо.

Я киваю, абсолютно с ним согласный. Отец и дядя Джексон просто стоят рядом со мной, пока вокруг снова воцаряется тишина.

Пять часов и девятнадцать минут. Вот сколько нам пришлось ждать, пока доктор Фридман не вышел к нам. Его лицо напряжено, и от этого зрелища у меня во рту пересыхает от ужаса. По телу пробегают колючие мурашки. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух застревает в горле.

Боже. Пожалуйста.

Сердце пускается вскачь. Отец заглядывает в зал ожидания:

— Доктор пришел.

Я слышу шум, и через мгновение все высыпают в коридор.

Доктор Фридман берет меня за руку, слегка сжимая её, и смотрит на дядю Картера.

— Операция прошла хорошо. Осложнений не было. Мы удалили всё. Мы провели то, что называем супермаксимальной резекцией — это значит, что мы удалили опухоль и захватили ткани вокруг. Думаю, нам удалось убрать всё подчистую. Я ввел Дэнни инъекции и надеюсь, что они поразят те клетки, которые мы могли пропустить. Сейчас она в палате пробуждения. Вы сможете увидеть её в ближайшее время, но два дня мы продержим её в отделении интенсивной терапии. Через двадцать четыре часа я введу препарат Вальтрекс, чтобы убить вирус герпеса и всё, что осталось от опухоли.

— То есть всё прошло действительно хорошо? — спрашивает дядя Картер.

— Гораздо лучше, чем я ожидал. Мы взяли отличный старт.

Я закрываю глаза, впитывая эти фантастические новости. Ноги становятся ватными, и я, сползая по стене, сажусь на корточки, закрыв лицо руками.

О, Боже.

Я судорожно вдыхаю, тело сотрясает дрожь. Чья-то рука ложится мне на плечи — мне не нужно смотреть, чтобы понять, что это Тристан. Я просто заставляю себя дышать, пока к ногам не возвращается сила. Когда я поднимаюсь в полный рост, я поворачиваюсь к Тристану, и мы обнимаемся. Облегчение в воздухе можно потрогать руками — Дэнни только что прошла первый этап.

Моя сильная девочка. Просто продолжай бороться.

Когда я вхожу в отделение интенсивной терапии, у меня наконец-то получается вздохнуть полной грудью: мой взгляд падает на Дэнни. У неё назальные канюли для помощи в дыхании, а её «ёжик» с правой стороны сбрит полностью. В остальном она выглядит гораздо лучше, чем я ожидал — только повязка закрывает место разреза.

Наклонившись, я целую её в лоб, беря за руку.

— Ты умница, малыш.

Когда она медленно кивает, я отстраняюсь и, видя, что её глаза открыты, расплываюсь в широкой улыбке.

— Эй, красавица.

— Эй, — невнятно произносит она.

— Как ты себя чувствуешь?

Когда Дэнни удается улыбнуться, смертельная хватка на моем сердце слабеет.

— Нормально... для человека... которому только что... оперировали мозг.

Доктор Фридман посмеивается, подходя ближе вместе с дядей Картером и тетей Деллой.

— Посмотрите-ка на неё, разговаривает уже через пятнадцать минут после операции. Настоящий боец.

— Еще... бы, — выдыхает она с улыбкой.

Боже, какая же она сильная.

Доктор Фридман ждет, пока дядя Картер и тетя Делла поцелуют Дэнни, а затем берет её за руку.

— Сожми мою ладонь.

Дэнни удается лишь пошевелить пальцами, но доктор Фридман бормочет:

— Хорошо. Очень хорошо. — Он проверяет её вторую руку и ноги, прежде чем улыбнуться. — Ты будешь чувствовать мышечную слабость, это нормально, это пройдет. Как только мы введем Вальтрекс, мы переведем тебя обратно в твою палату.

— Но... всё... прошло нормально? — спрашивает Дэнни, и её голос звучит уже крепче.

— Да, мы всё убрали. Лечение сделает остальное. Это значительно увеличило твои шансы на выживание. Я не могу назвать точное количество лет, но прогноз положительный. Договорились?

Улыбка Дэнни становится шире:

— Спа... сибо.

— Нет, это тебе спасибо, Дэнни. Спасибо за доверие и за твою храбрость.

Я крепче сжимаю её руку, чувствуя дикое желание обнять этого доктора до хруста костей.

— Отдыхай, — говорит доктор Фридман и улыбается мне.

— Спасибо вам огромное, — шепчу я, жалея, что не могу выразить всю свою благодарность словами.

Каждый год или даже каждый месяц, который он может нам дать, значит для меня всё. Может, появится лекарство или новый метод лечения. Время. Нам просто нужно больше времени, и сейчас он нам его подарил.

— Я сейчас вернусь. — Я иду за доктором Фридманом и догоняю его в коридоре. — Доктор!

Он оборачивается и улыбается, видя меня. Я протягиваю ему руку, и он тут же пожимает её.

— Спасибо вам огромное за то, что вы сделали и что еще сделаете. Я не могу передать, как я вам признателен.

На его лице появляется понимающее выражение.

— Я просто делаю то, что сделал бы для любого члена своей семьи. Я потерял отца из-за глиобластомы, так что это моё личное дело.

— Я просто счастлив, что именно вы врач Дэнни.

Он наклоняется и ободряюще хлопает меня по спине:

— Держись, парень. Ладно? Мы надерем раку задницу.

Я невольно усмехаюсь, потому что врачи всегда были для меня просто... врачами. Глядя ему вслед, я чувствую благоговение перед чудом, которое он совершил сегодня, и начинаю видеть его в совершенно новом свете.

Я спешу обратно к Дэнни и снова беру её за руку. Я не могу перестать улыбаться просто от того, что она жива.

Прямо сейчас она здесь. Она всё еще со мной.

И это единственное, что имеет значение.