А он был женат

Глава 5 — Прошлое

За пять месяцев и неделю до расставания — Ира

Ярик припозднился со вторым свиданием на полторы недели, и я подумывала, что всё скатится в общение по телефону и в переписках и затухнет. Что поделать, если мужчины к тридцати годам становятся ленивыми и к прогулкам на свежем воздухе не особо приспособленными. Вот и этот мужчина испуганно поджимал хвост, оправдываясь то работой, то плохим самочувствием, то ленью, не особо скрывая свою бессовестность. В итоге я послала его к чёрту. Надеюсь, он понял, что терпеть его закидоны я не намерена. Прилетел этим же вечером, встал под окном и стал названивать, пока я собиралась.

Он оказался «при смерти» второй раз за неделю, потому я спускалась по ступеням, подло хихикая и стремясь побыстрее разоблачить этого болезного. Но всё оказалось куда прозаичнее:

— Привет, — Ярик прогнусавил в платок, держа тот на носу, — в аптеку заедем, голова раскалывается.

Кровавые пятна на платке стянули с моего лица ухмылку. Я реально заставила его пойти на свидание, в то время как ему было по-настоящему плохо?!

— У меня есть дома таблетки, — сразу напряглась, — что именно… давление?

Что ещё это может быть? Кто-то ударил его по голове? Не похоже на то.

— Чёртова неделя магнитных бурь, — выругался мужчина, — только встаю, как начинается это проклятье. Так что извиняйся, и на… держи теперь этот платок, всё равно кровь почти остановилась.

Он позволил мне протянуть руку и зажать ткань на его носу. Конструкция доверия не вызывала, но я и правда была виновата:

— Прости, я искренне верила, что ты от меня отнекиваешься, — пробормотала с мыслью, что я-то его на прогулку не звала, он сам в попытке доказать мне, что не козёл, выдвинулся в путь.

Вот и…

— Это всё старость, — продолжил хихикать Ярик, выезжая с парковки, — доживёшь до моих лет, узнаешь, что такое мигрень, похмелье, вспышки на солнце и…

— И склероз с простатитом, — убрала платок от лица мужчины и положила на бардачок меж нашими сидениями, — вроде прошло, не капает больше?

Ярик искренне пытался сдержаться и не хохмить. Ему не удалось:

— Подтекает, Ир. Что нос, что простатит.

Я кивнула, разглядывая улицу, по которой мы ехали. Сегодня ведь очередь мужчины на свидание, поэтому мне было интересно знать, что он впопыхах придумал ради меня.

— Надо было молодого выбирать, говорила мне мама, — начала догадываться я, — в ресторан едем?

Вспоминать, что я даже платье не надела, было не особо приятно. Да и вообще… серьёзно, ресторан? Один из самых дорогих в городе, правильно, Ярик же любитель выпендриться.

— Угу, и я тебе букет купил, — указал себе за спину.

Там нашлись завернутые в бумагу цветы. Вроде как розы или что-то подобное. В общем, самый классический вариант моего разочарования. Буквально банальная гадость, убивающая все отношение на корню. Сколько нужно повторять мужчинам, что я не люблю срезанные цветы? Да и вообще — подоконники у меня всегда были пустые.

— Шоколадные, крашеные так достоверно, что я сперва засомневался, не засунешь ли ты мне эти розочки куда-нибудь глубоко, прежде чем я скажу тебе, что они не живые, — Ярик совершенно ехидно улыбался, — а ты всего-то скривилась. Ира, это что такое? Я видел в тебе боевой настрой и стоическое умение губить мужчин одним взглядом, а ты что? Искривила губы и промолчала. Позор! Исправляйся.

Что-то много от него приказов сегодня, но я таки ткнула пальцем в лепесток и едва не завопила от счастья. Второй мужчина в моей жизни, который запомнил такую важную для меня вещь. Первым был папа.

— А внутри йогуртная начинка, да? Чтобы их съел ты, а я только полюбовалась? — и добавила тут же, — я не возмущалась только от того, что ты выглядишь больным, и мне было тебя жалко и без этого. И спасибо. Это и в самом деле очень ценно для меня.

Он махнул на меня рукой и остановился у первой встреченной нами аптеки.

— Я старался, Ир, — мужчина сунул в подстаканник мешающий ему платок и открыл бардачок, вынув оттуда бумажник, — похвалишь, как вернусь. Так что жуй шоколад и вспоминай самые подходящие слова, а я пока… нужно что-то взять?

Негатив от того, что он везёт меня в самое банальное место для свиданий, сглаживался с каждой минутой. Весь его характер начал обрастать приятными оттенками, и я теплила в сердце надежду на то, что всё сложится хорошо. Эти небольшие мелочи от него заставляли меня улыбаться с каким-то трепетом.

— Я тоже любитель болеть от каждого сквозняка, поэтому аптечка у меня пустой не бывает, — мотнула головой и вспомнила его шутку в прошлый раз, — к слову, альфонсу нужна карточка… от мамочки?

Спрашивала я, естественно, задыхаясь от смеха, пусть и мурча для виду. То, что случилось с Яриком, сложно было описать словами — он вывалился на улицу и, кажется, порвался от хохота. На него оборачивались прохожие, разглядывая как он согнулся и едва не погиб в истерике. А я просто пошутила! Кто же знал, что именно это устроит взрыв?

— Так, мне уже ничего не нужно, — он тяжело сел обратно, — слушай, мамочка, а ты чего так развязно шутишь? Думаешь я не отомщу?

Я схватилась пальцами за ремень безопасности и отстегнула его.

— Нет уж, так не пойдёт, — начала выходить, — ты тут без пяти минут помираешь, а я тебе ещё не все свои деньги отдала.

Теперь Ярик только хрюкнул, шагая следом.

— Я самостоятельный мальчик, знаешь ли, — открыл передо мной дверь, — и сам бы справился, честное слово.

Пришлось кивнуть и указать ему на столик с тонометром в углу. Сопротивления в его характере, как я поняла, было маловато, так что он ещё и замурчал что-то себе под нос, пока шёл куда надо.

— Что такое эти ваши «самостоятельные мальчики»? — риторически удостоверилась, — здравствуйте, а можно нам салфетки? — начало было положено.

Когда мы выходили из аптеки, Ярик засовывал таблетки в карман и болтал нашими сцепленными руками, пока я тянулась к урне. Пришлось оттирать кровь с его носа, вот и остались платочки с красными пятнами.

— Я признаю, что ты «мамочка», только она так обо мне заботилась, — Ярик сел, — правда, только пока я не вырос, но всё же.

Это звучало немного… неприятно.

— Так делают те, кто любят, а не только мамы, — села рядом с ним, — поехали есть. Я и правда голодная.

Ярик оставшуюся часть дороги ехал молча, задумчиво и смурно, в то время как я обламывала нижние лепестки цветочков и совала их в рот, щурясь от яркого солнца, палящего во все стороны разом. Мне было легко — наверное, это главный положительный момент, который зацепил меня в общении с этим мужчиной. Я могла с ним шутить, смеяться над его шутками, говорить открыто и особо не думая. Не нужно было играть или сдерживаться. Думаю, что в моём отношении Ярик чувствовал то же самое, потому как его монолог резко начался и так же резко закончился:

— Отец ушёл из семьи еще в детстве. В оправдание ему скажу, что мама — тяжёлый человек со своим устоявшимся мнением. У неё всё всегда должно быть строго по правилам. Папа пытался со мной встречаться, а она запрещала, говоря что-то вроде «бросил меня, бросил и сына». Она… категоричная. Слишком, — он поджал губы, — в её понимании в десять лет я стал самостоятельным, поэтому так, как ты сейчас, она не делала. Я должен всё сам, своими силами и без помощи от кого-то. Возможно поэтому я вырос ленивым, ищущим как бы слинять от работы и уверенным, что никто во всем мире не вывозит ответственность, потому что это непосильно. На меня возложили эту дрянь в детстве, мне не понравилось, и я буду бросать любое начинание и сбегать, лишь бы не заставили что-то делать.

Исповедь была… неожиданной. Я не нашла ничего умнее, чем заявить:

— Если ты это признаёшь, значит ты скорее всего изрос в себе это чувство?

Мужчина замотал головой с ухмылкой.

— Ни капли, Ир. Я всё ещё жду, когда меня никто не будет трогать, а деньги начнут падать с небес только для меня, — он повернул и прибавил скорости.

Тут я кивнула.

— Все так хотят, но ты же делаешь что-то сейчас, не сидишь на шее у матери, не сходишь с ума с этими всякими «темками» для быстрого заработка. Ты говорил, что у тебя есть неплохая работа. Зачем ты винишь себя в том, чего не совершаешь?