А он был женат

Ира

Три месяца после расставания — Ира

Я открыла окно и вдохнула осенний воздух полной грудью — сегодня было тепло и дождливо, отчего хотелось сидеть перед картиной с отсыревшими домиками и вязать целый день напролёт. У меня появилось успокаивающее хобби, да. Все вечера я крутила спицами под сериалы, выплакивала то, что копилось во мне чувствами, и не думала о чём-то, что могло снова уронить меня в депрессию. Я выбрала игрушки и детскую одежду — такие вязаные милые атрибуты продавались вполне себе не плохо, а если и оставались никому не нужными, то либо складировались в ряд на холодильнике с зароком на будущие игры малыша, либо отвозились моими родителями в центры помощи. Последние приезжали раз в неделю, привозили мне вкусной еды, гладили по голове и немного ворчали, что я похудела, и живот не вырос совсем.

С ними же мы и договорились съездить поставить меня на учет по беременности. Однако случилось непредвиденное — машина у папы сломалась ещё вчера вечером, поэтому в ускоренном ритме мне было предложено несколько вариантов — ждать маму на автобусе, ехать одной или… да, не спросив меня, вызвать Богдана. Тот примчал вчера в одиннадцать. Узнав, что я беременна, высказал мне насколько я дрянь и прости-женщина, а после умчал с воплями о том, как разочарован во мне. Вот так я и дошла до того факта, что собираться нужно заранее, а ехать одной не так уж и плохо.

С другой стороны, было бы правильно ехать на подобные обследования с отцом ребёнка, но мы имели, что имели. Я должна признать себя матерью-одиночкой, а значит и справляться стоило бы научиться без чьей-либо помощи. «Как правильно» здесь гасилось фразой «Как вышло», из-за чего многое, что я хотела бы дать уже всё чувствующему малышу, становилось несбыточным. Никакой полной семьи, никакого отца и никакой стабильности. Я физически не смогла бы дать ему то, что было бы у него при наличии второго родителя. А виной тому я сама — не увидела, не поняла, не узнала, доверилась. Будто бы от факта, что меня обманули, жизнь малыша хоть как-то улучшилась. Нет, мне нужно действовать, и с этим ничего уже не поделаешь.

— Мама сказала, что тебе к десяти утра, — Богдан без предисловий открыл дверь в мою комнату, — поехали, я с работы уехал ненадолго.

Я взглянула на часы, затем на не смотрящего на меня мужчину, насупленного и обиженного, и качнула головой. Нет, я не стала бы просить его сама, а после того, что он высказал мне вчера — тем более.

— Зря отпросился, я на такси, мне мама скинула денег, — всё это время я стояла у окна и дышала, — не буду тебя напрягать, да и… «тупой курице, желающей плодиться от нищего выродка» от тебя ничего не нужно. Езжай к своей маме, которая явно не знает то, что ты мне вчера наговорил.

Время и в самом деле приближалось к записи. Нужно было собрать сумку, как минимум положив туда воду — я последнюю неделю очень много пила, жажда так и мучала. А в туалет из-за этого сколько бегала!

— Я разозлился, — буркнул Богдан, — знаешь же, как я ненавижу этого урода, а он ещё тебя и… Ир, я вспылил, ты должна понять. Мне было мерзко от того, что ты мне не сказала, а я как идиот все эти месяцы за тобой бегал. Я совсем не мог принять, что ты решила рожать от него, помимо того, что позволила ему тебя… забеременеть, — он поднял на меня покрасневший взгляд полный обиды и злобы, — мне же не позволяла.

Почему так вышло с Яриком? А потому что мы с ним, можно сказать, планировали этого ребёнка. Не прямо говорили, но подразумевали, что так может получиться. Он называл мне имена, которые ему нравятся! Говорил, что хотел бы мальчика. Что я ещё могла подумать, если он так отъявленно лгал? Он намекал на свадьбу, сам сделал всё, чтобы у нас появился ребёнок и… и ушёл, сообщив мне, что выбрасывает меня. «Паша, Саша или Коля» — я никогда в жизни не назову своего ребенка так, как хотел Ярослав.

— Это что-то меняет, Богдан? — продолжила собирать документы, — я же говорила тебе, что сходиться обратно не хочу. Ты меня обижаешь постоянно, можешь повысить голос, — нервный смешок, — знаю, что тебя это выбесит, но в отличие от тебя, тот «нищий выродок» никогда в жизни меня не оскорблял.

Конечно он весь дёрнулся и сверкнул глазами! Сравнивать его с Яриком было запрещено даже в мыслях, не то чтобы так явно и по самому больному. Я бы ещё сказала, что мне деньги не важны, Богдан бы порвался от истерики.

— Поехали, я сказал, — почти не рычал мужчина, — я уже приехал, а значит твой… живот я тоже согласен потерпеть, — тут он начал сам себе противоречить, — какого чёрта не сделаешь аборт, пока есть время? Ты в самом деле собралась воспитывать его ребенка? Он же… будет похож на отца, если не его копией! Тебе нужен лживый и…

Договорить он не успел — я прошла мимо, зло скрипнув зубами, но промолчав. Ещё одно слово, и я бы ударила его, настолько в груди клокотал гнев. Назвать моего ребенка лгуном ещё до того, как он родился?! Мерить по поступкам отца того, кто, может, и не увидит его никогда? Я ненавидела Богдана только за это.

— Ирка, скажи мне, я недостаточно перед тобой унизился, или как? Ты долго ещё панируешь меня мучать? Или недостаточно прямо сказал, что приму твоего ребенка? Или как? Что мне сказать, чтобы ты поняла, что я и так себя веду как лох педальный? Как олень, серьёзно! Рожать ты от этого конченного будешь, а я принимай! И ей ещё что-то не нравится, посмотрите!

Я дёрнула за ручку дверь подъезда и рявкнула на весь двор, не сдержав, наконец, крика:

— Мне не нравишься ты, блин! И не нужен именно ты, вместе с тем статусом «оленя», который ты себе приписал! Мне вообще никто не нужен, только оставь меня в покое!

Он поспешно шёл следом, не успевая за моим семенящим побегом и позволяя вспомнить, что такси то я так и не вызвала, а на улице был дождь.

— Хватит врать! — схватил меня за запястье и потащил к машине, — ты все эти годы постоянно действовала мне назло! Всегда, каждый раз! Только я скажу тебе не делать чего-то, так ты уже побежала наоборот — убивать меня целенаправленно! Ирка, спустись с небес на землю, увидь правду — я тебе подхожу. Мы замечательно будем жить, я готов обеспечивать не только тебя, но и твой живот, если ты наконец поумнеешь! Пойми, что я делаю для тебя намного больше, чем прошу от тебя! — едва не зашвырнул меня на переднее сидение своей машины, — так тяжело быть «обычной», скажи мне? Просто прекрати думать, что ты какая-то уникальная, вот и пройдёт твоя напыщенность, и проблемы испарятся!

Он захлопнул дверь, оббежал машину, в которой я едва не задыхалась от волнения и тяжести его слов и действий, сел за руль и сорвался с места, продолжая давить на меня всеми силами:

— Как же мне надоело за тобой бегать! И если бы ты не тупила и не лезла во эти передряги сама! — у него дёргалась щека, — правильно мама говорит — ты специально хочешь внимания себе. Набиваешь цену, мучаешь, а после, когда твой срок годности выйдет и ты не сможешь шляться, то ко мне и прибежишь! Сразу я стану нужен, любим и…

Я не выдержала, схватившись за ручку.

— Останови машину! — оказалось, что я всё это время давила слёзы.

Они буквально рванули из меня, ручьями потянувшись по щекам. Как же он был неправ и жесток! Как можно сказать такое беременной женщине, зная, что её жизнь пошла под откос?! И которая вообще не думала о говорившем, пока была счастлива? Кто ещё из нас набивал цену и был себялюбивым, если, в отличие от него, я никого в машину не заталкивала и насильно никуда не везла!

— Ир, успокойся, — мужчина резко понял, что наговорил лишнего, — я же тебя везу куда надо. Обратно тоже привезу, чего ещё то? Как с твоей мамой договаривались, ничего лишнего.

Нужно было маме высказать своё отношение к таким попыткам помочь мне! Как же спокойно я бы сейчас на автобусе ехала, и никто бы мне не говорил какая я дрянь, что посмела любить и чувствовать себя в безопасности с тем, кто оказался предателем.

— И прости, что довёл опять, — Богдан ещё больше успокаивался, — я же всю ночь про это думал, уснуть не мог. Я тебя люблю, ты это знаешь. Но как и что делать с твоим ребёнком — я понятия не имею. Мне обидно, знаешь ли. Я хотел ребенка нашего, а не воспитывать чужого. Ты бы сама попробовала такое принять! — он на минуту замолчал, пока я искала в глубине сумки платочки, — Ир, ну перегнул, да. Но и ты меня пойми — я всегда хотел, как лучше тебе. Мне ведь не всё равно, а это главное. Я обещаю больше не психовать, я принял, что нормально это… отчимом быть. А ты затупила, ну и что теперь? Не орать же на тебя за это, правильно? Пусть решила ты, что рожать будешь, напрасно.

Воздух прерывисто выходил из лёгких — я дрожала и успокаивалась с трудом. Как же мне хотелось побыть одной сейчас! Все эти помощники губили моё состояние, опуская настрой всё ниже. Что тогда будет к девятому месяцу? Если на четвёртый они успели сожрать меня настолько.

— Это не твоё дело, — одними губами произнесла, — ребенок мой, и ты к нему никакого отношения не имеешь, — и уже более уверенно, — спасибо, что довёз. Я отправлю тебе деньги, а ты больше не станешь слушать ничьих мам и приезжать ко мне.

В этот момент он парковался у нужной мне больницы, открывая рот для спора. Не успел, я опередила:

— Обратно доеду сама, — уже схватилась за ручку, хотя мы не успели остановиться, — ещё раз спасибо. Езжай на работу. Прости, что отвлекла.

Выпрыгнула сразу же, не слушая всего, что он решил сказать вслед, и побежала под дождём в здание, которое хоть немного должно было укрыть меня от этого проклятого мира. Единственные, кто не сказал мне и слова про аборт, были родители. Они говорили о поддержке, о решении переехать к ним, когда уйду в декрет, о помощи и радости, что скоро станут бабушкой с дедушкой. Не об избавлении от внука. Остальные же, как на подбор, так или иначе спросили, стоит ли мне вообще рожать и «портить» себе жизнь. Не знаю, кто именно и кому что должен был испортить, однако мне с каждым месяцем и с ростом малыша, определённо становилось легче. Я чувствовала себя более живой от того, что у меня будет самый близкий человечек, который сделает меня не одиночкой. Он родится, и я больше никогда не буду одна.

Звонок мамы пришёлся ровно на первые шаги к регистратуре. Как назло, мне было неудобно — гардеробная не работала, а я со своей ветровкой бродить по коридорам не хотела. Ещё и этот телефон!

— Больше не натравливай на меня Богдана, прошу тебя, — буркнула в трубку и вспомнила, что все карточки и бумаги при мне, — он запихнул меня к себе в машину силой. Я и опомниться не успела.

Она тяжело вздохнула, поняв свою ошибку, и ответила:

— Солнышко, я нечаянно. Стояла с подружкой разговаривала через забор, а тут мама этого Богдана! Всё уже услышала, узнала, да сказала, что привезёт он тебя, потому что тебе нельзя по автобусам, — она прочистила горло, — мне ещё показалось, что она подумала, будто малыш их, а не только наш.

Я закатила глаза, поднимаясь по ступенькам на второй этаж. Спасибо, что не на четвёртый. Физические нагрузки всегда были от меня далеко.

— Как же они надоели, — я фыркнула, — я к кабинету подхожу, давай потом созвонимся, я тебе расскажу в подробностях и фотку УЗИ пошлю, ты же именно её ждёшь?

Это заставило нас обеих широко улыбнуться. А маму — тайно прошептать, будто кто-то подслушивал:

— А папа сказал, что в рамочку повесит себе у кровати и менять регулярно будет, — она хихикнула, — я тебе говорила, что мы планируем бой за право выбирать имя?

Это было логично, да. И приятно, потому как у меня не было такой огромной тяги назвать малыша, но было то самое отрицание имён, называть которыми не стану.

— Вы бы сами сперва не поругались, мам, — хмыкнула, обрадовавшись, что очереди перед нужным кабинетом не было, да и время моё подошло, — час или полтора, и позвоню.

Пообещала и вошла в проветренное чистое помещение с улыбчивой женщиной маминого возраста. Она-то меня и порадовала, о чём я позже решила рассказать звонящей маме, не дождавшейся озвученного мною времени:

— Я УЗИ только пошла, говорила же, что сегодня полный скрининг. Что-то срочное?

Два стука сердца и один выдох, прежде чем улыбка начала сползать с моих губ осознанием, потому как звонок был необычным — кто-то звонил мне через интернет, мелодия отличалась от привычной.

— Ты заболела? — впервые за долгое время трезвый голос Ярослава пронзил моё тело молнией, остановив посреди коридора и украв из горла слова, которые я могла произнести, — что-то серьёзное? Голос вроде нормальный, даже настроение не подкачало.

Я ведь заблокировала его везде, где только можно! Я же… вот у него голос был какой-то хриплый и будто болезненный. Жаль только, что меня целую секунду это взволновало, пока я не вспомнила, что не должно.

— Спроси это у своей жены, а мне не нужно напоминать, что ты существуешь, — отняла было телефон от уха.

Нет, он не дал отключиться:

— Скажи, если что-то плохо, Ир, — внимательный тон.

Заботливый. Снова та же игра? Хочет вернуть расколотое и погибшее? Поздно — я вырвала из себя всё ссохшееся и не смеющее прорасти дальше. Всё, что выросло от семечки его когда-то невероятной любви. Хотя, существовала ли она когда-нибудь?

— Всё плохо, — хмыкнула, — я верила тебе.

И тут отключилась, зашла в профиль и заблокировала ему и этот способ звонка. Не знаю, чего он хотел, но получил точно то, что заслужил. Аборт уже не сделать, поздно. Однако испортить мне жизнь ещё сильнее он мог, как и сломать ещё не рожденного наш-ш… моего ребенка. Ничего нашего у нас с ним нет уже целых три месяца.

И не появится.