А он был женат

Ярослав

За четыре месяца до расставания — Ярослав

Я не учёл возраст. Ирочка выглядела сильно моложе положенных ей как «моей жене» тридцати двух. Мама это знала, потому и спросила сразу, как увидела пальчики с цветным маникюром и милые розовые тени на веках девушки. Всё пошло наперекосяк ещё в самом начале, а остальной день продолжалось игрой одного плешивого актера на тяжело вздыхающую публику.

— Ну и для чего ты мне тут лапшу на уши развесил? — мама опустилась в своё садовое кресло, пока я разглядывал поющую над цветами в клумбе Ирочку.

Пришлось сесть на ступени и курить здесь — девушка всегда тёрла нос от того, что я делал это рядом.

— Ты разрешила ей срезать то, за что меня обещала убить? — хмыкнул я, — кажется она и в твою душу пролезла со своей улыбкой.

Мама закатила глаза. Её подобные фразы выводили из себя. Всякое дерьмо про «сердце, душу и любовь» она пресекала на корню. За последние двадцать лет я не слышал от неё ни одного слова в эту сторону. Хвальбы или принятия от неё добиться было невозможно.

— Девочка не так плоха, как могла быть, — великая фраза от мамы — мне вмиг показалось, что у меня слуховые галлюцинации, — это я попросила её. И выкопать мне земли в горшок, а не ломать жизнь календуле. Она, в отличие от тебя, не изверг.

Ира на фоне достала из-за пояса лопатку, сев на корточки и подтянув к себе горшок справа. Откуда мне было знать, для чего она проплясала к цветнику?

— И не жена мне, — сознался я, не понимая, отчего мама про это не сказала, — хотя ты и сама уже это поняла.

Мама фыркнула.

— Ещё по разговору, — усмешка разрослась на её лице, — плевать тебе было на Анджелку, ты её в хрен не ставил, а тут резко решил мне увидеть её позволить, да ещё и плясал вокруг, лишь бы я ей чего не сказала, — смешок, — а сейчас готов в драку лезть, только чтобы я не проболталась, — она сделала глоток чая из остывшей ещё с обеда чашки, — чего заврался?

Сложный вопрос. Потому что всё идет через пень? Потому что мне страшно? Потому что…

— Набрала, — стукнула донышком горшка о ступень Ира, — можно мне тоже чаю глотнуть, а то в дом идти не хочется?

Она слегка подвинула меня, проскользив попой по всему боку, пока садилась. Я едва успел поймать её, чтобы не навернулась.

— Второй тоже набери, — подала чашку мама, — и под рассаду которых два, но для них землю в другой стороне. Не надо мне ям.

Ирочка выдула всё содержимое маминой чашки и вернула её хозяйке, после чего шлепнула коленкой о коленку и спросила:

— Может тогда посмотрим в интернете, как и куда все эти семечки садить? А то они корнями там посплетаются или им мало места будет, — предположила она.

Мама покачала головой.

— Хреновый из тебя садовод, девочка, — фыркнула, — сама потом сделаю, а ты умничай поменьше.

Ира встала и отдала честь, усмехнувшись широко и важно:

— Есть, сер!

Через минуту её макушка снова едва показывалась из-за кустов.

— Я её люблю, — признался, и ждал как минимум цока, но получил:

— Разводись, молчи и живите себе спокойно. Больно умным и хитрым ты себя считаешь. Она же рано или поздно узнает, а ты всё просрёшь!

Самый крупный страх сейчас, никто же не спорил.

— Уже почти настроил себя на это, — пророкотал мой голос, — мне нужно сперва понять, кем я должен работать, если хм… «уволюсь» отсюда. Я ничерта не умею и не понимаю, мам.

— Ты ещё нечего не пробовал, — вот теперь она говорила с насмешкой, — больше ноешь — меньше сил останется. Поэтому прекращай, сейчас же.

Понятно отчего я прилип к Ирочке, да? Она была той, кто за любую мою оплошность дарила мне поддерживающий поцелуй, а не пинок под ягодицы.

— Я и не пытался тебе что-то говорить, мам. Ира познакомила меня со своими, а я должен был сделать такое в ответ. Только поэтому я приехал, а она придумывала каждую милую вещь, что говорила тебе.

Вмиг у меня сложился пазл. Значит и мне она всё придумывает? Значит и я в её понимании достоин этого притворства?

— Она, в отличие от тебя, не вруша, не придумывай, — мама звякнула чашкой о подлокотник, — ты не хотел ехать, а вот она… Ира не была рождена от твоего папаши свиньи, вот и не похожа на него… чёртов ты поросёнок, — второй звяк чашки, — сказано тебе — не глупи. Последний шанс тебе жизнь нормально существовать дает, а ты поди опять… что, денежки держат, да? Они, родимые. Вот и сдохнешь ради них, если сейчас не поймёшь, что к чему.

Эх, мама. Знала бы ты всю правду. Все те ошибки, что я совершал тогда, не сравнятся с сегодняшними. А всё потому, что машущий пистолетом при первом знакомстве со мной Кривун был перебит визгом Анджелки, заметившей, что меня нет в её комнате. И я запомнил только то, как она кричала, что хочет за меня замуж, что сделает ради этого что угодно, будь то побег или самоубийство. Не знаю, чем семнадцатилетний я привлек её, да ещё так сильно, однако после длительных разборок мне был предложен контракт. Кривун принимал меня в семью, давал свою фамилию, деньги и возможности ради одного брака, который по нашему общему мнению не должен был продержаться больше года.

Мне стоило оглядеть этот дом, вспомнить машину, на которой мы приехали, и сумму, что была прописана в договоре. Я согласился. Мне было слишком мало лет, чтобы осознать, что я натворил. Свадьба была сыграна ровно в день моего восемнадцатилетия. И до двадцати пяти лет ни одной проблемы я не наблюдал — мне было весело, свободно и хорошо. А после медленно начинали прорастать извилины. То, как легко я продал себя, давило и угнетало.

Восемь лет кутежа переросли в одиннадцать, а мир взрослел и блекнул. То, что интересовало раньше, поникло — я хотел от него избавиться. И перейти на новый уровень, забыв и сокрыв прошлые. Среди таких же, как я, не сложно было существовать, но сказать кому-то извне правду — признать себя проституткой, откровенно продавшей себя за деньги.

— Я не стану глупить, мам, — пообещал ей, глядя на высунувшуюся попу Иры над клумбой, — клянусь тебе, что в этот раз не затуплю.

Девушка с кряхтением потянула на себя лоток с землёй, протащила его с ухмылкой до ступеней и плюхнула с громким «Фу-х!». После чего чмокнула меня в лоб и села на ступеньку ниже, использовав мои ноги как подлокотники.

— Так не затупи! — повторила мама, — летний душ под одной крышей с туалетом.

Ирочка подавилась.

— Он же уличный! А как в такой холодрыге мыться? — она хлопала ресницами на меня.

Испуганно и с призывом о помощи.

— Согреть тебе чайник? — спросил.

Она закивала сразу же. Как легко было решать её проблемы! Никаких капризов, истерик, визга — она соглашалась на любую идею, лишь бы достичь нужного результата.

— Кстати, что я вспомнила, — зевнула Ирочка, — я тут собралась поглядеть квартиры на съём поближе к работе. Ты когда приезжаешь, места становится маловато, а у меня зарплата теперь классная, вот и… повозишь меня на следующих выходных?

Мысль не заняла в моей голове и секунду. Я сказал это бессознательно:

— Тогда поищем двушку и будем жить вместе? — с надеждой.

Тем более глаза Иришки расширились, а дыхание прихватило подобно моему. Мы уставились друг другу в глаза, осознавая насколько легко мы перешли от прогулок за руку к совместному проживанию. Да, проблем была много, но если смотреть со стороны того, что я буду засыпать с ней каждый проклятый день всей этой жизни, то я готов был броситься в огонь уже сейчас.

— На этой неделе составлю список, и… напополам? — она отчего-то шептала.

У меня в сознании было так же пусто и невероятно счастливо-спокойно. Я впервые предлагал и делал первый шаг сам, воплощая свои же идеи и желания. Не чьи-то, а именно свои.

— Как и всегда, — наклонился к её лицу, — поспим перед вылетом?

Она вытянула губы, касаясь моих и запрокидывая голову.

— Ты перепутал все буквы в слове «переспим», — хихикнула она шёпотом, а после отстранилась, поднялась и пошла в сторону туалета, — Ярь, чайник неси! И что-то, где будем разводить! — обернулась, — тазик?

Я мечтал о простой жизни с ней. Навсегда.

— Значит «Ярь», — поднялась мама, — ну-ну. Посмотрим насколько ты облажаешься.

А вот Ирочка так никогда бы не сказала!

— У меня всё будет чётко, — больше сам себе сообщил, — Ирусь, а ты со мной тёплой водичкой поделишься?