А он был женат

Глава 6 — Настоящее

Через неделю после расставания — Ира

Отвратительный день. Такой же, как и вся прошлая неделя. Мне всегда казалось, что справиться с разрывом отношений не так уж сложно, я ведь делала это целых два раза до Ярослава, и у меня наоборот было облегчение и спокойствие, но сейчас… я погибала каждой частицей своего тела, рассыпалась, угасала и расклеивалась. Причина крылась в том, что тех двоих я не любила так, как сумел прокрасться в моё сердце чёртов проклятый Ярик. Любимый Ярик.

Ненавижу его!

Ненавидела всю неделю, каждый день, каждый час и каждую минуту. На работе с уже известной датой выхода в декрет, заходя в магазин за чем-то, что снова пропадёт у меня в холодильнике, во сне, беспокойном и с вечными кошмарами, а ещё — просто лёжа на кровати и глядя в потолок — мне редко хотелось подниматься.

— А я всё думаю, почему ты не отвечаешь, — сперва раздался стук в дверь, а после она пропустила Богдана, — твоя мама сказала, что у тебя сегодня выходной. Вот я и подумал, — он прочистил горло, — хотя, ладно. Давай сперва я э-э… Ир, я тебе мороженого привёз. Ты же любишь его, сама говорила.

Угу. Если бы. Я как-то раз покупала маме ещё лет в восемнадцать. Несла домой спокойно, а тут уже на тот момент бывший. И всё! Он теперь будет доказывать мне всю жизнь, что я люблю мороженое, потому что купила его, и он это видел.

— Не хочу, — не стала спорить, а только прикрыла глаза и потерялась в тени век.

Это как панические атаки — иногда накатывает такое удушающее чувство, будто ты сейчас задохнёшься, и страх переливается через край. Что сейчас ты уже одна, а через время вы с ребёнком будете одни. Навсегда. Никто не поможет, никто не протянет руку и всем будет плевать. Мешал страдать только Богдан, потому как в общую концепцию идеального умирания, зараза, не вписывался!

— Ир, ну ты чего раскисла совсем? Смотри как сегодня тепло на улице! Июль, вечер, купаться пора идти, а ты киснешь! — он потерянно искал куда бы сесть, чтобы не потревожить полностью заваленные вещами кресла, стулья и столы.

Ни одной поверхности в этой комнате не было свободной. И в самом деле слишком много вещей я накупила с Ярославом. Что-то покупал мне он, что-то я ему из оставленного, что-то уехало со мной из общего. Кастрюлька, например, с листочками вместо ручки.

— Ну у тебя и бардак, — недовольно буркнул Богдан, — выходной же. Прибралась бы, да и вообще… Ир, ну блин. Давай тебя растормошим вместе? Ты после того, как меня бросила, что-то не ревела целыми днями и не отказывалась есть, а гуляла с подружками, — ревниво, — и к чёрту меня посылала! Я всё помню, если что. Вот и… Ир, поехали купаться, я плавки уже надел.

Никакого страдания, только злость начинается! Ну почему нельзя оставить меня в покое? Я так много прошу, что мне эту неделю каждый из знакомых позвонил и в самую рану пальцами залез? Мне нужно было освоиться в обычной жизни без всяких сволочей, а тут обычные люди своими словами поддержки гадят. «Не переживай, всё будет хорошо!». Маловероятно. Мне ещё несколько лет жить с этим, ребёнка растить одной, на ноги самой вставать. Но здесь и сейчас мне нужно было полежать в этой грязи мыслей и оправиться. За неделю никто никогда не восстанавливал разбитое сердце.

— Не хочу, — сама не поняла, как повторила то же самое.

Богдан сел рядом, подвинув меня к стене. Хм. А у стены обычно Ярик и спал — это было его место. Не любил он у края, у нас на той квартире и диван был так поставлен, чтобы мужчина к спинке прижимался и меня с собой утягивал, с двух сторон закрываясь от мира. А ещё ложится ниже, уткнётся лицом мне в грудь и лежит, что-то бормочет. Так! Стоп! Всё, Ира, хватит!

— Солнце зашло, там жара спала, Ир. Самое то в воде хлюпаться, там и народу меньше сегодня — зной же стоял, вот все и разбежались… ну кто не хотел сгореть, — он хмыкнул, — ты вообще в воду заходила в этом году? У меня же квартира в километре, я теперь часто к пляжу хожу. Просто поглядеть или… круто, знаешь ли, жить у самого моря. Вид там вообще потрясающий. Да и вообще… тебе бы тоже понравилось.

Купалась и не раз. Мы все ночи в июне с Яриком ходили или просто рядом посидеть под шум волн, или поплавать. Он та ещё лягушка, его вытянуть из воды невозможно, он бы и до утра просидел, дай ему волю.

— Мне и тут нормально, — поднесла телефон к глазам и удивилась, — уже семь? Нужно идти в душ, иначе потом поздно будет, там же дети спать лягут у соседей, да и… Богдан, езжай домой. Спасибо за то, что пытаешься меня взбодрить, но я пока не в состоянии веселиться, честно.

Мужчина начал медленно качать головой, не выпуская меня тем, что сидел на кровати. Весь его вид говорил, будто уходить он не собирается.

— Ир, я же как лучше хочу, сама знаешь, — он сверкнул взглядом, заставив напряженно следить за ним, — но этот идиот не вернётся. Ты ему не нужна, да и нужна была… я же говорил, что он не любит тебя, тем более так, как я. Он тебя бросил. А я не брошу. И я по всем параметрам впереди! Тебе со мной будет лучше, чем одной или с кем-то ещё. А этот ублюдок тебе никогда не подходил. У него ничего не было, а у меня есть всё. Я же всё это могу дать тебе, Ир! Разве то, что было между нами, так плохо, что ты вместо меня выбрала этого нищего, трусливого придурка?

Давить он умел, это точно. И если бы у меня было что продавливать, то у него вероятно получилось вывести меня на эмоции. Но так:

— Тебя дома девушка ждёт. Езжай к ней.

Мужчина скрестил руки на груди и отвернулся. Расстроился, что я не вспыхнула как спичка? Или хотел, чтобы я резко осознала всю правду в его словах и бросилась к нему в объятья? Может стоило ему объяснить, что в жизни так не работает. Что любить получается того, кого получается, а не того, кто лучше. Что даже осознавая, что Ярик конченная скотина, я всё равно не смогу забыть его ещё долго? Осознавать, что ненависть здесь ничему не поможет, было так же сложно — хоть что испытывай, хоть как давись этим, но ситуация патовая. Ещё минимум восемь месяцев мне нужно настраиваться, а после становиться сильной и делать вид, будто жизнь не так уж плоха. Ребёнок же не виноват, что его родители — дура и женатый бабник.

— Я говорил тебе, что расстался с той девушкой, — вернул меня в реальность Богдан, — ты не слышала? Мы больше не вместе, я свободен и… готов начать заново с тобой. Хочу этого, но ты почему-то вредничаешь.

М. А мне казалось, что я прямо отказываю. Не мнусь, как он явно имел ввиду.

— Не хочу повторять, — отвернулась от него окончательно и приняла решение повесить новый замок на двери.

Все, кто здесь бывал, знали, что если немного приподнять дверь, то язычок замка спокойно выскользнет из пазов, и можно заходить. Надоело мне это кошмарно, я в прошлом году так в свой день рождения сплю себе спокойно, никого не трогаю, и просыпаюсь от того, что Настя со Стёпой мне над столом вешают картонные буквы «С праздником!». Как же я напугалась тогда! Ярик тоже мало заморачивался с тем, чтобы открывать дверь — я его пару раз просила заехать за вещами сюда, давала ключ, а он его не брал, махал рукой и пользовался дырой в дверном коробе.

— Ты ему не нужна, Ир, а мне очень сильно нужна, — Богдан всё же поднялся, — про мороженое не забудь. Я самое дорогое выбрал, тебе понравится. Да и вообще… я, если что, всегда рад твоему звонку и визиту, когда захочешь. Ну и… плавки тоже возьму, если скажешь.

Он ещё постоял какое-то время у двери и вышел, начав бурчать себе под нос. Или нет, скорее всего звонить маме и жаловаться на меня. Он так постоянно делал — созванивался, уходил в другую комнату и начинал спрашивать у неё, правильно ли я что-то сделала, а если нет, то она звонила мне и рассказывала, как надо. Не думаю, что кто-то вообще удивился от того, что мы расстались. С ним было невероятно тяжело жить, если вспомнить оставшиеся маркеры его поведения. Вот у Ярика мама была прекрасная: она звонила мне только раза два за полгода и то для того, чтобы спросить почему этот поросёнок трубку не берёт. В остальное время это я у неё сообщениями спрашивала, как дела, потому как она каждый раз сопротивлялась тому, что мы ей деньги пересылаем. Что поделать, если она живет на одну крохотную зарплату?

— М? — ответила на звонок не глядя.

Мама снова решила поболтать? У меня сил не было, но если ей не ответить, она начнет волноваться.

— П-привет, Ирусь, — совершеннейше пьяный голос Ярослава, — а я улетел. Совсем тю-тю! Ты скучаешь?

Сердце остановилось. Просто заледенело, застыло, а после разбилось на тысячу кристалликов! По телу прошла волна холода, не позволившая начать дышать. Грудь тоже закаменела и прекратила движение.

— Я в говно, — продолжал хихикать Ярик в звонке, — и я говно, — совсем громкий смех, — а ты не говно, Ир. Поэтому это… а в жопу!

Пришлось резко сесть, закрыть рот руками и рвануть в сторону общего туалета, оставив телефон, двери, тапочки и какие-либо разговоры без внимания. Меня вывернуло желчью, нужно же было что-то есть, а я пролежала без желания несколько часов, как проснулась. Благо пол был холодным и чистым, сегодня его мыли — я опустилась на него со слезами, отвращением и новым витком боли во всей мне. Как же чертовски погано мне было!

Тошнота медленно отступала, однако состояние давило. Я с трудом смогла сходить умыться, выйти в коридор, где за мной наблюдали обеспокоенные выпивохи, и поднять для них большой палец вверх, мол у меня всё отлично. Врать было плохо, но разговаривать с ними совсем не хотелось. Они тоже были уверены в этом… предателе. Тоже обманулись.

Телефон всё ещё горел звонком от неизвестного абонента. Правильно, я же заблокировала его прошлый номер. Он купил новый, чтобы поиздеваться или для чего он ещё звонит? Странно, но мутило меня скорее всего от волнения, а не от беременности. Такое было второй раз за неделю.

— …вот я и… так заколебался, ты бы знала, — рассказывал что-то заплетающимся языком бывший, — у меня просто сил нет, всё бесит! Я им одно говорю, а меня никто не понимает, представь? Как всегда, кстати. Меня только ты понимала, Ир. А они… сволочи, скажи же? Решили они меня убрать, ага! А я уберусь же… уже убрался, представь. Я не вывез, Ирюсь. Я… ты тоже та ещё сволочь, признай! Могла бы и это… удержать меня в конце концов! Женщины обычно борются за мужчин, если не знала! Вот и за меня надо…

Красная кнопка. Зачем я это слушала? Только зубы свело от того, что он нёс. О, ещё раз звонит. Или не он? Нет, этот же номер. Сбросить. Добавить в чёрный список. Всё, никакого больше насилия, особенно от самой себя. Нужно вставать, идти в душ, потом готовить и думать о ребёнке.

Ты не одна, Ир. И ты обязана думать не о себе любимой, а о малыше. Кто ещё, кроме тебя, о нём подумает?