А он был женат

Ярослав

За четыре месяца и две недели до расставания — Ярослав

Давно я так не волновался. Чувство такое поганое, в животе и правда узел затянулся. Вспоминая первое знакомство с Кривунами, как родителями жены, можно было ожидать апокалипсиса от этих. Анджелка тогда увезла семнадцатилетнего меня из сочинского клуба сразу к себе в Анапу. Как она водит пьяной — лучше не вспоминать С нами ехали какие-то её друзья, поэтому мне всё казалось нипочём. Пока мы не развезли их всех по домам, а сами не нырнули в находящуюся на первом этаже белого особняка парковку, откуда я был почти унесён на второй этаж в мерзкую бежевую комнату. Выбраться оттуда было сложнее, чем я представлял — на следующее утро Анджелка ушла куда-то вниз, я проснулся и вышел в коридор, где меня уже ждал скандал с её мамашей. И та естественно увела меня к Кривуну, которые по своему обыкновению начал с угроз.

А с Иришкиными… её отец решил сразу меня обнять, чтобы наверняка. Может чтобы заранее не сбежал и в дом сперва зашёл? А потом засов, стул посреди комнаты и электрошокер? С Кривуном было хуже — он достал пистолет.

— Пойдёмте быстрее, шашлык сгорит, - вспомнила «мама», — Ярик, солнышко, ты что пить будешь? Если вино, то придётся спуститься в погреб. Ах, да. Ирюсь, выбирайте кому из вас больше надо.

Девушка чмокнула мать в щеку и побежала следом за отцом, которого унесло вероятно в сторону того самого шашлыка. Как не теряться при этом, мне никто не объяснил.

— Что нальёте, то и буду, — понял, что стоять в дверях — такая себе идея, — вы сами строили дом?

Ничего лучше спросить не придумалось. Но это было в тему — здесь был странный интерьер. Много, очень много картинок с птичками и фотографии семьи или Иры на стенах. Кого было больше — сложно сказать. Всё цветное, но как-то слишком гармонично, диван синий, например. Лампа красная и в форме цветка. Выглядело так, будто им дом какой-то слишком замороченный дизайнер придумывал, насколько здесь было интересно.

— У нашего папы архитектурное образование и тяга к дизайну интерьеров, поэтому он строил и каждую вещь покупал сюда сам, — необычно тепло улыбнулась женщина, — Ира в какой-то момент хотела пойти по его стопам, но что-то ей не понравилось, и из художественной школы она ушла. Она очень способная, но точно не станет заниматься тем, что ей не по душе.

Всё это время мы шли по проходной комнате с диванами на кухню. Чёрный матовый потолок здесь делал что-то невероятное — он был к месту. Никакой пёстрости, только необычность. Купил бы я себе этот дом? Никогда в жизни. Красиво ли это? Очень.

— Дочь давно не болтала с папой, вот и… — начала «мама», глядя сквозь распахнутый дверной проём из кухни в сад.

Здесь было два входа, конкретно этот выходил на деревянную беседку, сплошь обтянутую сеткой. Те самые попугаи, которых было слышно, кричали при виде двух склонившихся над мангалом людей. Через секунду Ирочка уже висла на отце, зачем-то тыкая тому под рёбра. Они громко смеялись от этого.

— Это мне? — «мама» догадалась забрать у меня торт, — спасибо, думаю, что поделюсь с тобой кусочком. Ира говорила, что ты тоже сладкоежка.

Не знаю, чего она от меня хотела этим разговором, но я смог только кивнуть и сесть на свободно стоящий у стены стул. Отойти бы ещё от объятий «папы», может и получилось бы что-то сказать.

— Дочь говорила, что ты будешь стесняться, — женщина повторила обычную Ирочкину улыбку, — тогда я скажу: мы очень сильно тебе рады, Ярик. То, что рассказывает о тебе дочь, просто замечательно! Я так счастлива, что она наконец встретила человека по душе! У неё до этого не ладилось, сам же знаешь, — тут она порозовела щеками, — папа тоже стесняется, так что не суди его строго. Он сбежал потому что у него эмоций много, а выплеснуть их на тебя он пока не готов.

В мыслительный угол она загнала меня мощно. Теперь встала дилемма — показывать сдержанность в компании родителей Ирочки? Или это было для них так заметно и непохоже? Но расслабиться. Угу, сейчас.

— Думаю, мне стало легче после ваших слов, — попытка улыбнуться.

Не удалось.

— Врун, — хмыкнула женщина, — поможешь мне со столом или пойдёшь на улицу?

Ещё хлеще выбор. А можно сохраниться перед ним, как в игре, м?

— Сложно, — вылетело вперед мысли.

«Мама» захохотала и предложила третий вариант:

— Тогда зовём Иру, она тебя спасает, а ты пока режешь вот этот огурчик. Но сперва мыть руки! С мылом.

Я в мгновение ощутил себя ребенком. Причём не ущемлённым тридцатилетним малышом, а именно любимым ребенком, которого никто не обязывал. Я мог отказаться. Но хотел ли?

— Понятно почему у вас выросла такая мягкая и адекватная дочь, — больше пробурчал себе под нос, — ваш муж подобен вам?

Женщина закивала. Но добавила:

— Он спокойнее и более размерен в некоторых делах. А ещё тревожнее. Поэтому постарайся с ним подружиться. Он бы очень сильно этого хотел, пусть прямо никогда не скажет.

Через полчаса мы расселись за этот самый кухонный стол, накрытый веселой жёлтой скатертью и сервированный хенд-мейд тарелками со смайликами.

— Это мы всей семьей три года назад лепили, выжигали и расписывали, — заметил моё внимание «папа», — можно будет съездить с тобой вместе, доделать ещё парочку тарелок. Что думаешь?

Что вы странные — вот что. Ирочка уже составила план мероприятий на день — мы, как поедим, пойдём попугаев разглядывать, потом в погребок нырнём, а затем уже вечером в настольные игры играть будем вчетвером под вино. Расслабиться мне не позволило ничего из перечисленного, ни тем более рыба, которую деловито положила мне в блюдо Ирочка. Мне предстояло натужно ковырять её вилкой — терпеть не могу запечённую рыбу.

— Им бы стоило подобным заняться вдвоём со своей частью семьи, не находишь? — «мама» сделала глоток вина, — не было планов переезжать к Ире в комнату?

Спрашивали они у сунувшего в рот кусок гадкой вонючей рыбы меня, поэтому…

— Это капец как вкусно! — ошалело начал жевать, — что вы с ней сделали, что она вкуснее шашлыка?

— Эй! Чем это она вкуснее? — деланно возмутился мужчина, — в следующий раз я тебя припрягу со мной стоять, понял?

Ирочка залилась смехом, прикрывая рот бокалом. Не зря я отказался — иначе мог бы снести что-то идиотское. Чем больше потонувших в алкоголе мозгов, тем активнее я начинаю изображать из себя сволочь. Губы Иры накрыли потеплевший участок моей щеки.

— У меня есть свой рецепт маринада, — всё же произнёс, полагая, что на меня надышали вином.

— И тот плов! Мм-м! — девушка едва не подпрыгнула на стуле, — вы с тарелкой съедите, если попробуете! Я же рассказывала, что мы, когда летали в те горы, делали. Он с дымком, представляете! И он его на этой печке странной приготовил!

Буржуйка для неё была необычной, ещё бы. Тут и мангал как барбекю — с намёком на вполне себе зажиточных родителей Иришки. В этом и был самый цимес: я не знал никого из среднего класса. В моём понимании существовали только кто-то вроде моей матери и меня в детстве, которые не могли позволить себе стиральную машину, и Кривуны, у которых зона для жарки мяса находилась где-то рядом с кухней и другими помещениями для прислуги. Я никогда не был там, редко находясь и за столом в столовой — как правило в этом месте можно было встретить мамашу.

— Ты такой молодец, Яр! — «папа» совсем не наигранно вспыхнул лицом, — тогда в следующий раз вы приедете заранее, и мы с тобой вместе замаринуем? Или то-то ещё приготовим?

Губы сами растянулись в улыбке. Я держал их как мог.

— Отличная идея, — кивнул, — и про тарелки тоже. Когда поедем, Ир?

Почему от этого было так… вдохновляюще? Они так хвалили меня за какую-то чушь, будто я действительно был им интересен. Вроде и ощущалось как правда, не выглядели они притворщиками, но ох уж это чувство декораций.

— Для начала надо тебе новый придверный коврик купить, на котором ты у меня спать будешь, — щурилась Ирочка.

Её отец подавился, сдерживая смех в ладони. А мама наоборот, поджала губы.

— Дочь, ну зачем ты так? — женщина осуждающе оглядела довольную Иришкину физиономию, — мы тут строим доверительные отношения, а ты…

— Это стало семейной шуткой, не переживайте, — я тоже скалился, — я бы пошутил в ответ не так культурно.

Девушка сверкнула глазами, подалась ко мне и на весь стол, не стесняясь, объявила:

— Любимые смешки про «сон под титей»?

Нет, я не поведусь. Не покраснею, не поддамся на провокацию и не прикрою глаза. Потому как теперь оба её родителя хихикали, отвернувшись от нас, друг друга и стола. Я распахнул веки и осуждающе посмотрел на Ирочку, ехидно ухмыляющуюся и кусающую за край мелкую поджаренную картофелину.

— Именно, — подтвердил, неожиданно для самого себя откинувшись на спинку стула усталой от прямоты спиной, — мне казалось, что лучше такое не обсуждать.

Может тоже выпить? Ирочка вон какая розовощёкая.

— Внимание, тайна нашего благородного рода! — девушка махнула бокалом в каждого из родителей, — маму зовут Алёна. А папа иногда называет её Алёшей, когда она что-то туго воспринимает или долго думает. Вроде как «Алёшка-дурачок». А ещё они в эту весну подрались за садовый шланг и кидались огородной грязью, — она упёрла внимательный взгляд в меня, — и они замечательно мне про это рассказали, потому что это весело. Думаешь, что если ты что-то расскажешь подобное, им не будет смешно, как нам?

Опять эти её глубокомысленные диалоги. Она с одной стороны напрягала, и погружаться в них совсем не хотелось, но с другой… многократно всё упрощала. На днях я отправил ей курьером ужин, потому что пообещал приехать, а сам в это время разбирался с идиотом, который «нечаянно» должнице под юбку залез, когда она сильно против была. Заявление написала в полицию, а мне пришлось заминать. А Ирочка в это время была одна, хотя ждала меня весь вечер, поэтому я решил исправиться, прислав ей поесть. За что получил не обиду, а лишь разговор, что она и так приготовила кучу всего, ожидая меня, а я не удосужился её спросить. Она говорила, а не обижалась. Забавно, что я ценил молчание от Анджелки или её матери, но точно не стал бы радоваться надутым Ирочкиным губам.

— Сложно жить без юмора, — подтвердил «папа», — без него что угодно может наскучить, не только семейная жизнь.

Он глядел на меня в упор. Я мечтал бы услышать, что он сейчас думает обо мне.

— С Ирочкой любой идиот не успеет заскучать, — вышло немного грубовато.

Но никто не стал обращать на это внимания.

— Ты прав, Ярик, — кивнула «мама», — но и с тобой точно так же. Дочь говорит, что вы постоянно на одной волне.

— Он тот ещё клоун, — Ирочка почесала нос, — ну что, давайте Ярика в подвал посадим, я огурчиков хочу, а ещё у нас есть багажник для целого мешка картошки!

Вот и я подумал, что самое то сунуть в ягуар побольше банок с консервацией. А то чего машина за семь мультов такая не семейная. Сколько раз она начинала этот разговор про «мало места в салоне» и «для чего в ней всего две двери?».

— И Яричке тоже парочку баночек дадим, да? Ты любишь помидорки? — «мама» начала вставать.

— Так он и сожрал всё из оставшегося, — Ира спалила меня, — так что ему трехлитровую банку огурцов!

Вернуться в город мы решили уже поздно вечером. Оставаться в своей комнате Ирочка не пожелала, а я как раз был не пившим, поэтому стоило закончится весёлой настольной игре, в которой меня разбили в пух и прах, как внутрь несчастного багажника были уложены всё, что могло поместиться, в руки девушки сунуты контейнеры с едой, а я исцелован в щёки, обнят и стиснут в крепких объятьях.

В отличие от Иры, мне отсюда уезжать не особо хотелось. С ними было слишком просто, поэтому во время игры я несколько раз не сдерживал порывы дурацких шуток или немного опошленной грубости, из-за которой все только и делали, что смеялись. На момент нашего выезда из этого городка, я был уверен, что хотел бы приехать на выходные и глазеть на крикливых попугаев пару часов подряд, после пойти обязательно вымыть руки под присмотром тёщи, сесть рядом с Ирочкой чистить лук и смеяться от того, какую забавную историю рассказал отец девушки. С ними было легко и спокойно, как мне не было никогда ни с кем. Дельная мысль, что они могли быть бы на месте Кривунов, рушилась о действительность — таких денег, которыми я владел сейчас, не могло появиться у родителей Ирочки. Они не рвали глотки за каждый рубль и не смогли бы губить жизни за пару невыплаченных долгов. Деньги и хорошие люди несовместимы.

— Точно не останешься? — Иришка на переднем сидении закусывала губу, свесив ноги к земле.

Мы уже приехали, а я даже успел смотаться и унести почти всё, что она взяла из съестного, наверх. Эти круглые глаза, смотрящие на меня снизу, были полны просьбы, что неимоверно давило. Однако мне и в самом деле нужно было остыть и переварить всё, что сегодня произошло. Болтовня, которой Ира заместит мои переживания, не поможет — нужно было побыть одному и принять, что жизнь завела меня совсем не туда, куда должна была. Я был уверен, что умру застреленный каким-то отморозком или придушенный Кривуном в его же подвале, и не стану желать избавиться от этого в угоду спокойной жизни. А я хотел. Я вмиг осознал, что хочу домик под Анапой с садом и проклятыми мерзкими попугаями, которых у меня никогда не будет. И не потому что я их ненавижу. А потому что я идиот.

— Приеду завтра, — склонился к её лицу, задранному ко мне с уже вытянутыми губами, — давай, остался ещё один заход, а твой голимый феминизм мне и слова не сказал, что он может унести пару банок сам.

Ирочка поднялась, встала на носочки и повисла на мне, впившись в губы со всей своей силой. В дополнение она могла внаглую забросить на меня ноги и повиснуть как мешок, но сейчас явно слишком устала для этого. Может и не стоило её уязвлять.

— Я всё просчитала, оставшееся — тебе, — она отстранилась, добрела до багажника и постучала по жестяной крышке банки с огурцами, — остальное, так уж и быть, у меня будет храниться, но эта чуть-чуть острая, её только ты сможешь есть.

Не знаю, для чего я молчал, а девушка несла эту несчастную банку на пассажирское сидение. Пристегнула ремнем, показала пальцами на то, что учудила, и хихикнула. Невозможно было не улыбаться ей усталой грустной улыбкой. Было ощущение, что я что-то терял и слишком сильно ошибался. Хотелось остаться здесь.

— Когда летим к твоей маме? — Ира поняла, что что-то не так.

Подумала, что я холодный, потому что хочу с ней порвать? Да никогда в жизни.

— На следующей неделе, я куплю билеты, — уверенно отчеканил, — не хочешь поездом?

Её нос сморщился так, будто я ей какую-то гадость предложил. Вредная она, это точно.

— Семь часов и четыре — есть разница? — она закрыла свою дверцу и вернулась ко мне, — захочешь поговорить, позвони. Завтра выходной, так что ночью можешь и приехать.

Всё-то она понимала. Рука очутилась на её пухлой щеке, скользнув по ней вниз. Помимо очевидного сексуального подтекста, у меня уже полмесяца росло какое-то странное умиление, постоянно перерастающее мыслями в садизм. Сжать её, потрясти, ущипнуть, подбросить. Интернет говорил, что это нормально. Даже в тридцать лет и не с котятами.

— Не вывезу, приеду, — взамен поцелуев были объятия.

Не сковать её до треска костей было почти нереально. Жаль, что я преодолел себя.

— Тогда напиши, как приедешь, ладно? — она направилась к подъезду, — я дождусь, почти обещаю.

Это к тому, что она вечно засыпает, ничего не разобрав и не раздевшись. Потому я решил всё портящееся сразу убрать в холодильник — её глаза уже слипались.

— И… день был хорошим, Ярь? — она шагала спиной вперед.

Мой кивок.

— Лучшим, — будто это было совсем не так, — спокойной ночи.

Ирочка остановилась, задумчиво скривилась и выдала резко, быстро и впервые:

— Л-люблю тебя… — и сбежала за дверь, потерявшись из виду.

Постой я тут пять минут, увидел бы её высунутый из окна нос. Такой же боязливый и неуверенный, как последние слова. По-кривому спокойные, как моё самообладание от её слов. Нет, никаких тебе захлебнувшихся порывов, колкостей и остальной блажи. Чёткое и уверенное понимание, что я знал это всегда. Я захлёбывался и тонул в ту ночь в горах. Сейчас я уже был под толщей воды.

Потому сел, завёл машину, оглядел пристёгнутую банку и усмехнулся. Анджелка оценит перфоманс. Пронести сей предмет мимо неё не получится — она каждый раз будто чует меня и высовывает нос из своей норы. Крыса, чёрт бы её побрал.

Через двадцать минут показался белый дом Кривунов, автоматические ворота пропустили меня на каменную дорожку, а гараж встретил двумя рядами премиальных автомобилей. В середину правого я и заехал, не оставив со своей стороны ни единого пустого места. Это была своеобразная игра в догонялки, соревнование между моими вкусами на самые интересные модели и розовое безумие Анджелки как под копирку — одной марки, но разных оттенков.

Я бы разбил их все до одной.

Однако переглянулся с банкой огурцов, отстегнул её, достал нож из-под панели, отбросил жестянку и вышел из машины. Через минуту мы с банкой оказались сидящими на капоте — я с ухмылкой хрустел остренькими. Надо же как всё извернулось! Кто бы мог подумать, что меня настигнет кризис, и я буду сидеть и грызть огурцы, приготовленные мамой той, кого я люблю. Словно две разные жизни сплелись в одну — «бум» головой о капот, и я, лёжа на тёплом металле, доедаю второй огурец.

Не хочу больше. Но буду.