А он был женат

Ярослав

Шесть месяцев после расставания — Ярослав

Самолёт приземлился в десять утра по местному времени. Я уже ощущал вечернюю усталость, помимо типичного идиотского волнения. Не хочу к Кривунам. Не хочу в тот дом, не хочу видеть их рожи и не хочу снова заниматься этой поганой работой. Я слишком сильно привык к деградации подальше от них, чтобы войти в колею или тем более не думать о том, что сейчас настанет расплата. Мамаша же сказала, что дни мои сочтены. Так и вышло — я готовился к разбору полетов, крику и может быть к чему-то весьма освобождающему.

Признаю, я струсил:

— Езжай домой, у меня дела, — отправил Анджелку, когда она уже садилась в такси следом за своей мамашей, — часа через два буду.

Сказать мне она ничего не успела, я с сигаретой направился в сторону другого края парковки, где всегда был свободный каршеринг — нужно было куда-то поехать, а я знал сейчас только одно место в городе. Как минимум постоять напротив её дома можно было без последствий. Да и пока до города доеду, пойму, что перегнул палку, ничего не хочу и лучше пару кругов наверну для уверенности, а после приму кару.

За последние недели я понял одно — я не люблю Ирочку. Мне всё равно. Разлюбил, забыл, прошло наваждение. Полгода улетели, с чего бы мне вообще думать о ней, если я шесть месяцев её не видел? Она была мне не нужна. Пройденный этап, который только закалил во мне уверенность в том, что женщины — зло. Их яд губил, играл и убивал, не зря я сейчас и мысли в голове перебирал прозрачные и сильные. Она больше не жрала меня своими проблемами и любовью. Её больше не было нигде в моем теле — я выдворил её отовсюду, отчего стало настолько легко, что и остальные эмоции прекратили крутиться вокруг неё.

Я стал свободным.

Поэтому усмехнулся сам над собой, нашёл нужный автомобиль в приложении, забронировал и потушил сигарету о бак, впервые потянувшись и сощурившись от неяркого солнышка декабря. Греющего и тёплого, в отличие от того города, откуда я совсем недавно улетел. Я скучал по этому месту, по теплу и беспокойству, которое было здесь всегда. Люди здесь были более резвые и открытые, помимо того, что приветливые. Жилось здесь явно легче, чем на севере.

— Ярослав Сергеевич, я вам дозвониться не могла отчего-то, вот и… — позвонила мне соседка с той квартиры, которую я купил для Иры, — но вы мне сказали оповестить вас, когда Ирочка ключ получит и это… она вещи все забрала куда-то. Мне её остановить? Вроде как… ваше же, пусть и её живо…

— Не надо, — отрезал, — сам приеду через час. Пусть забирает, что хочет, особенно деньги. Она же их заметила?

— Конечно-конечно! — распылялась в звонке женщина, — всё, как вы сказали! Но правда всё можно…

Я дёрнул щекой.

— Через час, — вывернул руль с парковки.

И сбросил звонок, отчего-то совсем не стуча сердцем. Его будто не было внутри грудной клетки. Пустота и тишь. Говорю же — мне плевать на то, что она делает. Мне важно лишь приехать и удостовериться, что квартира в порядке. Продать её к чертовой матери! Для чего она мне теперь? Бесполезное приобретение — с самого начала нужно было подумать о том, что поддаваться этому сладкому дерьму не стоит. Никого нельзя любить вечно, тем более мне и её.

Да и… нужно было заехать за водой в магазин, оттягивая время, когда я могу встретиться с ней. Не хочу. Ни видеть её, ни слышать, ни знать. Полгода мучений завершились моей победой. Я чувствовал себя всесильным.

— Флешка с компроматом, — напомнил я себе.

И это было отличной идеей! Она могла помочь мне найти точку давления на Кривуна сейчас, когда он что-то против меня замышляет! Я целых полгода копил информацию по Кривуну для побега с Ирочкой — у меня был океан информации, с которой этот идиот будет считаться! Я смогу не просто остаться в живых, но и, возможно, повышу себе статус, если не отвяжусь от этой семейки.

Ни у кого больше нет способов прогнуть меня, а значит я просто уеду с капиталом, оставлю всю дрянь позади… нет, останусь и… продавлю Кривуна?

— Ваш чек, — протянула мне бумажку кассирша, — хорошего дня.

Отличного дня! У меня сегодня должен быть охрененный день, если всё выгорит. Я нагну эту чёртову систему, которая драла меня столько лет! Я завершу круговорот, освобожусь, заставлю их захлебнуться желчью и…

Как я настолько быстро оказался у нужного подъезда? Вот и парковочные места, которые я снова забыл проплатить. Хотя, для чего бы мне это, если моих машин здесь не было шесть месяцев, и не будет больше никогда?

Вторая сигарета, пока я облокачиваюсь на дверцу арендованной развалюхи. Грязной и… попользованной. Ненавидел я таких только женщин и машины. И у тех, и у тех должен быть один владелец в одно время. Никаких исключений.

— Вот только ни те, ни другие долго интересовать не могут, — усмехнулся я, глядя на то, как отъезжает машина Ириных друзей от дверей дома, — удачи тебе, Ир. Не напоминай мне о себе больше никогда.

Через минуту мне уже открывала домофон соседка, я отправлял бычок в урну, а ступени раздражали лёгким налетом пыли. Какое же гадкое место я терпел! Ради чего-то несбыточного? Подумаешь, необычная женщина. Да сколько их ещё встретится, если я эту несчастную Иру заметил легко и непринуждённо? Толпа! Море! Океан, если захочу. Вот только я не хочу, вот и не буду. Ха! Ира! Да кому она…

Слишком знакомые шаги разнеслись эхом по подъезду. Лять, лять, лять, ля… Только не… Ты же уехала, чёрт тебя дери! Я видел машину с вещами, а ты обязана была быть внутри! Ты… ну и что? Пройду сейчас мимо, скажу какую-нибудь дрянь обидную в ответ и разойдёмся. Не будет же она скандал устраивать? Это мне в пору начать орать, что она мне хату обчистила, засранка! А я и слова не сказал! Потому что мне плева…

Взгляд зацепился за мягкие тапочки-кроксы, обитые со всех сторон барашковыми завитками. Смешные. Их покупал я.

Зубы свело. Глаза скользнули вверх.

Широкие штанины, не дающие разглядеть ноги, куртка-пуховик слишком тёплая для местной зимы, широкая, будто Ирочка в палатке поселилась, и длинная до середины бедра, плед в квадратик, искренне спёртый с кровати в спальне и прижатый чуть ниже груди — уже в этот момент было понятно, что девушка располнела, причем достаточно сильно. Потому как дальше на глаза попались хомячьи надутые щеки, губы поджатые, но тоже обиженные, а после носик. Чёртов проклятый всеми богами носик, который отчего-то стал картошечкой совсем милых размеров! Она набрала минимум столько же за эти полгода. Стресс? Депрессия, попытка заесть мысли обо мне?

От этого меж рёбер так приятно щемило, что я не смог сдержать улыбки идиота, пока встречался с злыми, ледяными и напряжёнными глазами с капелькой страха. Ух, ты, поганочка! Страшно обирать собственного бывшего, так и признайся.

Другое дело, что мне бы хоть шаг ступить, пока она спокойно и сурово шагала вниз. Тяжело как-то, вес с одной ноги на другую так странно переносит. Отъела себе попу и нос, а при мне худела, чтоб я её летом встретил в такой же комплекции и разглядел получше!

— Нос стал в два раза больше, Ир, — едва не захлебнулся восхвалением того, какая она милая наяву.

Ну не могут женщины быть одновременно толстенькими и красивыми! Все, кроме неё. А я запомнил только общие черты, почему-то и те перестраивая в мыслях. Полгода — слишком долгий срок, чтобы чётко представлять милых Ирусек. У меня аж давление поднялось от того, как мы поравнялись, расходясь на ступенях в полном безмолвии — только ключи в её руках позвякивали, маня меня тем, что свои я оставил в комнате дома Кривунов. Нужно же было как-то попасть в квартиру, а дверь спиливать — такая себе идея, пусть я в этот момент ментально бил себя по щекам, заставляя не оборачиваться и не глядеть, чего она там под пледом свою грудь с животом прячет. Живот?

— Ир, а ты…? — не успел спросить, пришлось уворачиваться от того, как она в меня эту связку ключей и швырнула.

О дверь железячки бахнули так, что соседка выскочила, оглядела присевшего меня, злобно рыкнувшую Ирочку и исчезла за своей дверью окончательно.

— Не разговаривай со мной, придурок! — Ирочка выскочила на улицу, кажется, стирая слёзы.

А у меня так резко сползло лицо вниз, что я этого не заметил — всё затмила такая дрянная тоска, что стало одновременно душно, гадко и тяжело. Нужна была минимум минута, чтобы отойти, подняться, взять ключи и усмехнуться:

— О, кажется она обиделась. Интересно, за что? — смех позволил нормализоваться всему, что я себе напридумывал.

Ну не могло меня повести так от одного злого взгляда или слов, которые по большей части ничего не значили. Ничерта они не меняли, а мне нужно было решать проблемы здесь и сейчас. У меня их что-то многовато накопилось, стоило бы бежать в квартиру, а не плестись, как будто мне лень.

— Сейф, — я закрыл за собой дверь, чтобы уже выскочившая из своей квартиры соседка не стала бежать следом, — флешка с моей свободой.

Лишние уши и глаза мне совсем не нужны. Тем более… ну правильно, своё вытащила, зачем моё хранить, можно и не закрывать ничего. Хм. Та-ак. Бумажки и оружие её не заинтересовали. А где…? Ну ё-моё, Ирина!

— Флешка?! — рявкнул на скребущуюся в дверь соседку, — Ира увезла её с собой или выбросила? Ну! Быстро, чтоб тебя!

Видимо, не стоило так орать на неё, иначе чего она так побледнела и сбежала побыстрее? Вот дурак! И я, который думал оставить в безопасности все данные, которые собрал для побега с этой Ирой, и она, которая имела невероятно загребущие ручонки!

— Ира, ёкарный бабай! — выбежал на улицу, понимая, что не успел.

И вот дилемма — страшнее ехать к Кривуну или к очень злой на меня бывшей, которая мне голову открутит? Первый хоть просто пристрелит, да чуток помучает. Хм. Получается, Кривун. Подыхать, так с тем, кого ненавидишь.