А он был женат

Глава 17 — Прошлое

За три месяца до расставания — Ярослав

Кривун сидел в самом центре парилки, громко хохоча и пьяно рассказывая очередную мерзкую гадость, которых он вспоминал уймы из своей жизни:

— …пищит что-то, дура, а меня так бесит… я ей по башке со всего маху, затихла и мешать перестала, — басовито ржал начальник, почесывая волосатое пузо над полотенцем, — мужики потом, помнишь, Васька?

Сидящий на нижней полке мужик подтвердил:

— Да после тебя не интересно, они и не пищат потом, и не сопротивляются! — под смех остальных, — чего с такими делать? Да ещё и в кровищи вечно, будто они под тобой…

Я встал. Ненавижу баню, выпивку и эту компанию, в которой я как идиот обязан сидеть и выслушивать то, как кого-то пустили по кругу, а она была явно против. Сколько историй таких было в загашнике у жестокого по природе Кривуна и его друзей? Столько я и выслушать не смог бы, даже если бы хотел.

— Завтра ревизия в бухгалтерии, так что сегодня увези всё, — бросил мне вслед начальник, — опять до последнего дотянул! И где ты опять пропадаешь? Сколько тебя дома не было?

Я ему блудный сыночек, или как? Обязан отчитываться о каждом чихе? Ещё бы я о том, где ночую, покаялся, угу. Я вышел в комнату отдыха под хищные взгляды тех, кто ещё не понял во что именно ввязался, и как будет больно в ближайшее время.

— А ты куда пошёл? Мы тебе уже наскучили? — ближняя к выходу девушка заискивающе улыбнулась.

И пошла к чёрту, потому как я направился сразу в раздевалку и душ. Вода помогла сосредоточиться на мыслях. Вот, что выгнало меня из парилки — каждый раз, когда Кривун или кто-то из его окружения смеялся над тем, как они кого-то в молодости поймали на улице и надругались, я всегда представлял на её месте Ирочку. Это было дебильно, соглашусь, однако паника начинала расти и процветать до того момента, как я мылся, выходил на улицу, садился в машину и добирался до небольшой квартирки уже по темноте. Она знала, что я приеду поздно, мне хотелось успокоить её сообщением, что я задержусь, потому что решил выпить или меня задержала работа. Она никогда не просила никаких объяснений или доказательств, а я приезжал поздно и всегда нечаянно будил её, как сейчас. Часы показывали полночь, ноги принесли меня в тёплое пространство спальни, а щека легла на полностью обнажённую попу, выглядывающую из-под одеяла. Руки потянулись обнять её и сжать сами собой, Ирочка принялась вошкаться.

— Уже дома? — сонно спросила она, — я тебе ужин оставила в холодильнике, подогреть?

Внутри кровь бушевала от чёртовых картинок, где мою мирную Иришку заталкивают в тонированный внедорожник и увозят в какую-то ночную сауну. А там…

— Тебе завтра на работу, спи, — вышло грубо и зло.

Да, я злился. И никак не мог этого контролировать, потому что этот страх не мог быть усмирён — меня пугало, что я не мог это держать под контролем. Мне было жутко знать, что в любую ночь она могла быть найдена якобы с передозировкой в местной лесополосе в окружении таблеток или чего похуже. Кривуновские умели заметать следы… я умел это делать.

— Там твоя рыбка любимая по маминому рецепту, — протянула в подушку Ира, — я старалась.

Нет, это было невозможно.

— Сиди дома, Ир, — хрипло выдал, касаясь нежной кожи носом, — не выходи на улицу никогда. Там куча опасностей.

Рассмеялась. Ещё бы нет, вон как попа трясётся, укусить хочется.

— А ты будешь со мной? — она повернула голову в мою сторону.

Нет, не разглядела, тут темно.

— Если бы я так мог, — вжался лицом в мягкую кожу, — сейчас тоже уеду. По работе надо.

За три месяца до расставания — Ира

— Ночью? — села я, не понимая, что происходит, — какая ещё работа, Ярь? Ты только вернулся домой, а теперь едешь обратно, да ещё и… и что ты там будешь делать?

То, что я перевернулась и не позволила сунуть ему нос спереди, его расстроило — он попытался начать одеяльную схватку за неприкрытые и безтрусые места, резко став из едва ли не хныкающего и капризного хитрым и нападающим. Как что-то его остановило и шибануло по лицу кирпичом, если он так отчаянно скривился, после упал спиной на кровать и уставился на меня со всей возможной меланхолией.

— Бумаги повезу в Краснодар, — схватил меня за прядь волос и начал мотать её на палец, — я тоже не в восторге, но мне придётся делать это периодически, перед днями отчетов или проверок. В какие-то месяца чаще, в какие-то реже. Я тоже не хочу оставлять тебя, Ирюсь, тем более сегодня и такую соблазнительную.

Я нахмурилась. Что-то меня так сильно коробило в этой ситуации, но я никак не могла её понять и расценить.

— Для чего делать это ночью? — вот самый главный вопрос.

Ярику от него стало смешно.

— Честно? Я должен был всё сделать ещё неделю назад, однако у меня так крышу сорвало от переезда, что я забил болт на любые разговоры не о тебе, поэтому у меня теперь столько работы, ты бы знала, — смешок, — я просто просрал, Ирусь. Нужно доделывать, пока я не получил по шапке, шляпке и шарфику, — заставил захихикать и меня, — ты у меня такая… так, всё! Вот, о чем я там? Мне нужно ехать сейчас, потому что завтра проверка. А ещё я и до этого ездил по ночам, так машин считай нет и можно быстрее добраться. Помимо того, что никто не остановит и не спросит, что я везу, куда и зачем.

Я подтвердила:

— Иначе пришлось бы тебе оправдываться, что ты не мошенник, который везёт чёрную бухгалтерию куда-то прятать, — шутка вышла гениальная.

Ярик поднял бровь, подполз вплотную к моему лицу и попытался прилипнуть к нему навсегда. Благо я увернулась.

— Ты такая догадливая, Ир, я просто в шоке, — его губы прошлись по моей щеке, — хочешь мы тебя к себе в мошенники возьмем? Или ты у нас теперь полицейская охранительница добропорядочности?

Подлизывался, хитрый. Я вскочила на коленки, пробежала ими до края кровати, пока мужчина хватал меня за всё, что мог, а после свесила ноги и гордо объявила:

— Да! И поэтому я еду с тобой! — спрыгнула на пол и побежала одеваться, — я тоже хочу проехаться по ночному Краснодару, весело послушать музыку в машине и поесть бутербродов с заправки, — высунула нос из шкафа, — ты же купишь мне колу, иначе до зарплаты мы с тобой будем питаться макарошками — я всё просадила опять. На твою дорогущую рыбу, кстати.

Не в упрек, конечно, но у него ведь должна проснуться совесть когда-нибудь, я его эту неделю полностью кормила, пора бы и ему поднапрячься. Хотя, с другой стороны он мне эту же неделю трижды готовил и убирался, когда я совсем это дело забрасывала.

— Там по дороге супермаркет круглосуточный будет, заедем? — предложил отчего-то ставший довольным Ярик, — накупим всего, чтобы ты опять ворчала, что у нас в холодильник не помещается еда.

А, вот в чём дело. Это же я ему отмашку дала, что всё, хватит скупать магазины Анапы, иначе мы не успеем столько съесть. Вот он и понял сверх меры — вообще ничего не покупал и думал, что еда сама по себе появляется. А мне этого голодного кормить в одиночку было, мало сказать, тяжело — он ел как две я, оставаясь глистой!

— Только без сахара газировку, я худею, — решила ему повторить то, что утром решила.

А он так активно захихикал в потолок.

— И бутерброд без хлеба, соуса и начинки, — хрюкнул, — пустой. Воздушный.

Я швырнула в него кофту. Он поймал её, прижал к груди и обнял. Довольно так намекая выражением лица, что не отпустит и не отдаст, пока я ему что-то нужное не дам взамен. А у него всегда одно на уме.

— Не настолько я худею, — потёрла глаза и поняла, что надо бы умыться.

Или не надо?

— Ирусь, у тебя идеально мягкая фигура, не трожь её, а, — промурчал Ярик, — тебя даже глазами щупать хочется постоянно.

Это звучало приятно. Но всё равно говоря этим, что лишний вес у меня имелся. Физическую подготовку на работе ввели и для персонала в архиве — я не могла бегать не столько по причине большой груди, сколько из-за живота. Неприятно и смешно, но нормативы у меня сдались только благодаря тому, что выглядела я жалко.

— Будешь вредничать, я тоже худеть начну! — пригрозил резко вскочивший на ноги мужчина, — руки вверх!

На меня была почти аккуратно напялена кофта, а губы накрыли тёплым поцелуем. Пришлось в ответ ему заботливо воротник футболки поправлять, он вечно закаляется — почти всю зиму в тоненькой курточке проездил.

— Я люблю тебя, Ярь, — протянула смущенно, — и то, какой ты у меня заботливый, — а после ехидно, — обуешь меня, а то у меня джинсы высокие — чтобы наклониться, нужно их расстегнуть.

Он фыркнул и сделал по-другому — нырнул в мой шкаф с ворчанием:

— Ты ехать неудобно собралась, Ир? Сейчас-то обую, а ты как? Опять собралась с надавленными полосами на животе ходить? Говорил я тебе — покупай удобные джинсы, а не красивые. И что ты сделала?

Я потёрла нос и пожала плечами.

— Вот именно, — расстегнул пуговку на надетых на мне джинсах, — завтра же поеду и куплю те, которые я тогда выбирал. Мягонькие, Ир. Тянущиеся и на размер больше. А эти оставь в магазин ходить за углом, в них только и можно, что стоять! Пузико дышать должно.

Он в этот момент показался мне моим отцом, с которым мы так платье на выпускной ездили выбирать. Мама работала, а я хотела именно в этот день. Вот он мне то же самое говорил, что в первую очередь должно быть удобно, а потом красиво. В итоге я выбрала самое красивое и ровно в танце родителей и детей навернулась, потому что там шлейф слишком длинный был. Папа потом над фотками хохотал.

— Пузико? — повторила, изогнув бровь.

Оскорблённо не получилось, вышло только насмешливо.

— Женское обыкновенное пузико, да. Не удивляйся, у вас у всех так природой заложено, поэтому плоского живота не должно быть ни в коем случае, — он стянул с меня штаны сразу с бельём, — вот как у тебя, — сел на корточки и уткнулся совсем не в «пузико» губами, — ой, а ты почему без трусов, Ирюсь?

В общем выехали мы только через час, сразу заехав взять перекус и питьё. Глаза у меня слипались уже на этом этапе, однако я очень сильно хотела узнать, что и как мы будем делать. За десять минут мы домчали до крайне знакомого филиала микрокредитки почти на выезде из города. Я ездила сюда устраиваться в тот раз, как познакомилась с Яриком. И пока мужчина болтал с кем-то в приёмной по телефону, я была усажена в небольшой комнатке справа и напоена кофе до отвала — глаза от этого едва раскрывались, будто кофеин меня наоборот вырубал. Благо через десять минут Ярик сунул какие-то бумаги в чёрную непроницаемую сумку, допил мой кофе в наглую и, смирившись, потащил меня, висящую у себя на руке, к машине. Вот тут-то я и согласилась лишь слегка наклонить кресло для удобства, разглядывая сперва внимательно следящего за дорогой мужчину, после проносящиеся пейзажи за его окном, а ещё позже — тыкая пальцем в смешную черную обивку бардачка, когда меня совсем повело.

— Ир, давай я наклоню кресло, и ты поспишь нормально, — в какой раз произнёс Ярик.

Я устало хмыкнула.

— Я тогда не успею разглядеть твоих любовниц ночных, а мне надо удостовериться, что ты по бабам ходишь, а не бумажки развозишь, — зевнула широко и долго.

Его это рассмешило.

— Подать зеркало? — скосил на меня ухмылку, — чтобы уже сейчас разглядеть моих женщин и спокойно уснуть.

Не-а. Не смешно и даже не забавно.

— Что у тебя тут? Можно? — я потянулась к той самой сумке, которую мы везли фиг знает куда.

Лёгкая. И красивая — кожаная, явно дорогая, на ней и логотип имелся. С таким ещё какие-то машины делают. Не помню.

— Ничего про «баб» ты там не найдёшь, — усмехнулся Ярик, — я всё спрятал.

Вот тут немного смешно, признаюсь. Но забраться пальцами в какие-то таблички мне это не помешало. С именами, данными, суммами — мне на такое глядеть явно было нельзя, коммерческая тайна вроде как. Я же никому свои дела из полиции не показываю, вот и тут могла узнать что-то крайне чувствительное.

— Жаль, придётся дальше за тобой следить, — отложила сумку и прикрыла глаза, совсем распластавшись по кожаному креслу.

Жалко здесь нет ничего тканевого, я бы может и не соскальзывала постоянно, когда с ногами забиралась на кресло. А летом наоборот к нему вечно прилипаешь.

— Я никогда тебе не изменял, и не буду, Ир, — отчего-то строго произнёс Ярик, — мне… физически невозможно это сделать.

Странная фраза. Но копать сейчас мне совсем не смоглось бы — я несказанно устала и думать могла только о том, как закрыть глаза, расслабиться и пробормотать:

— Купишь мне сюда чехол какой-нибудь? Я как русалочка из мультика без него, — хихикнула.

И отключилась, ощутив лишь то, как зажёг сигарету Ярослав, немного приоткрыл окно и закурил. Его ответ уже потонул в моем сне, где мы продолжали шутить про любовниц и верность.