А он был женат

Глава 12 — Настоящее

Четыре месяца после расставания — Ира

— Уверена? — папа едва не дышал в трубку, — точно-точно?

Я тоже едва не лопалась от радости — ехала в автобусе и стирала со щёк слёзы, капающие под воротник куртки. Сегодня было прохладно, а я теперь с животом немного подмерзала, поэтому куталась потеплее. Почти пять месяцев, примерно четыреста пятьдесят граммов по словам врача, не особо видимый живот, но уже чёткое УЗИ и твёрдая информация о поле малыша. Малышки.

— Девочка! — папа едва не кричал мне в трубку, — Алёнка, слышишь?! У нас внучка!

Не радоваться с ними было невозможно. Папа там, судя по звукам, плясал, тряся при этом маму как обычно за плечи. Любил он таким заниматься, а её что-то не радовало, вот она и забрала у него телефон, отбилась от восторга будущего деда и спокойно спросила:

— Девочка, правда? — она тоже была довольна.

Мы все трое хотели девочку. Чтобы можно было наряжать, покупать куколок и саму куколку тискать. У меня было представление, что с девочкой будет легче и проще найти общий язык. Я же сама девочка, вот у нас и будет много общего. Может общие любимые мультфильмы или книги? Интересы, хобби? Я видела себя с ней вместе на роликах в парке, в смешных купальниках в бассейне, с какими-нибудь синими волосами в школе. Я в четырнадцать красила их так, что к директору вызывали. А мама возьми, да за день специально подкрасься мне в цвет — больше вопросов ни у кого не было. Я вспоминала, как гордо я шла обратно в класс и как была благодарна за это маме. Я бы поступила так же. Ночами воображала себе ситуации из будущего, когда мы будем друг за друга стеной.

— Пришлю тебе фотографию снимка, — стёрла ещё одну дорожку слёз, — и готовьте те туфли феи, что остались от меня. Мы их поносим и ещё следующему поколению передадим!

Вот мама взвизгнула! Папа всё ещё танцевал на фоне, что-то напевая, а она как-то более сдержанно интересовалась:

— Всё же из розовых оттенков нужно будет выбирать цвет под покраску комнаты, — она говорила задумчиво, — сама? Или нам с папой оставишь выбор? Мы, к слову, разобрали твою комнату и уже кроватку приглядели, решили всё же новую — твоя такая пыльная и старая, что её папа выбросит на неделе. М! Мы подумали, и сразу к себе её увезем, ты же всё равно первые месяцы жить у себя не будешь, вот и… за стены не переживай, покрасим заранее. Месяце на восьмом ты к нам переедешь, и мы сразу начнём, чтобы выветрилось быстрее и подсохло хорошо.

У неё столько мыслей и забот было в голове. Даже совестно, что у меня было маловато подобного. Здорово, что они решили купить большую часть вещей, но я всё равно копила на первый месяц. Цены на коляски меня убивали, а брать бэ-у я совсем не хотела, что-то меня в этом смущало. Но самое страшное не это, а те последние два месяца беременности, которые я уже буду в декрете, но ещё не смогу получать детские. Маловато выходило на одну вечно голодную беременную меня, которая и так села обратно на шею родителей. Зарплату мне сократят, денег не будет, а задуматься об этом стоило бы уже сейчас.

— Спасибо, что вы у меня есть, мам, — поджала губы, — и папу в щеку чмокни, когда успокоится. Хм. А вы сами красить собрались? Я, конечно, не помощник, но могла бы попросить Настю со Степой. Я им в прошлый раз обои помогала клеить. Думаю, они согласятся без проблем. И да, может обои? На одну стену, например?

Мама их терпеть не могла. Не нравилось ей их щупать, а вот с краской она любила просто так идти мимо и пальцами вести по шершавой поверхности — на одной из кухонных стен следы от её пальцев темнеют.

— Сами, милая, — пропела мама, — хотя Богдан, приезжавший на эти выходные к своей маме, снова предлагал нам свою помощь. Вы окончательно поссорились?

Если бы. Он просто приезжал реже, три из семи дней в неделю, а не все пять. Мы с ним всё же сумели договориться на дружбу без каких-либо намеков. Он говорил, что у меня гормоны скачут, поэтому я и не настроена пока на отношения, а вот когда рожу и вспомню, что он мне помогал… из его последней помощи было попробовать сваренный мною суп, скривиться и больше не есть, привезти мне целое кресло из своей квартиры для того, чтобы он мог сидеть у окна, когда я там стою, а ещё похвалить за то, что я похудела, а не… дословно: «раскабанела». Я на последнее обиделась и позвонила его маме, та устроила ему скандал, и Богдан стал более шелковым и начал, наконец, следить за языком. Минусом было то, что его мама мне плешь проела с разговорами про свадьбу до родов. Чего они все стремились принять меня с дочерью — ума не приложу.

Дочерью…

— Нейтралитет, — фыркнула я, — не понимаю, для чего ты вообще хочешь про него говорить. Неужели ещё лелеешь надежду нас свести?

Она молчала несколько секунд. Надумывала как бы признаться.

— Солнышко, пойми, что жизнь она сложная сильно! — мама с тяжестью выдохнула, — я тебе говорила, что я всю школу очень сильно влюблена была в твоего папу. А он меня терпеть не мог, всегда уходил, если я рядом была. Я всё думала, что во мне не так? Плакала ночами, а потом мы выпустились, отучились, немного поработали в разных городах… и случайно встретились тут снова, — она улыбалась, — я так и не прекратила о нём думать, а он как увидел меня, так оцепенел будто. И с того дня мы вместе двадцать пять лет. Почти двадцать шесть… вот ровно сегодня и… о, господи! И она молчит! Мы совсем забыли! Ирочка, солнышко, доченька! С днем рождения, милая! Я так… замоталась, а ещё малышка… как же я могла, не понимаю! Что-то со мной… так! Где твой отец? Ах, естественно побежал звонить своему другу и хвастаться внучкой. Хм. Нам нужно приехать…

Я поспешно остановила её:

— Не надо, мам. Я и так рада, что ты вспомнила и просто сказала. Папа утром, а ты сейчас. И не говори про подарок, папа уже отправил мне денег, я планирую добавить их к той сумме за коляску, которую выбрала.

Приоритеты в моей жизни стали замечательными. Я теперь все свободные деньги хотела тратить на ребёнка. Это ли не круто?

— А себе что-то? — не сдавалась мама, — может хоть вкусненького чего? Я бы тебе оплатила твою эту доставку, а ты бы покушала.

Хотелось бы мне ещё чего-то не домашнего. Я вообще странно начала питаться — мне иногда хотелось простого нежирного варёного мяса без специй, соли и всего остального. Сидишь, пилишь себе культурно по кусочку, и в рот. А ещё можно огурчиком закусывать!

— Не надо, лучше оставь на кроватку, — предложила ей, — ты придумала имя?

Они же с папой поспорили. Она выиграла, а он зарёкся назвать второго моего ребенка. У него целый список вариантов в блокноте уже собрался.

— Майя Ярославовна, как тебе? — она резко замолчала, с затаённым сердцем ожидая реакцию, — к фамилии подходит?

Меня покоробило отчество. И дело даже не в том, что я хотела вписать настоящее, просто у меня не было выбора. Ребёнок будет записан на отца, через суд, через ещё что-то, но сразу после родов я обязательно займусь этим. Для алиментов и ради справедливости. Моя дочь будет знать, что это не я виновата в том, что её папа — та ещё дрянь.

— Подходит, — едва ли не рыкнула, — очень красивое имя. Мне нравится, так и назовём.

Мама поняла всё без прямых слов. Просто умолкла, закусила губу и шумно выдохнула.

— Мы с тобой, Ирусь, мы рядом. И мы всегда на подхвате, обещаю тебе. С папой уже договорились взять на первые два месяца отпуск по очереди, сперва я, потом он. Ты не будешь одна, мы обязательно поможем, клянусь тебе.

Теперь от этого почему-то было грустно. Чувства такие комкались в сердце, что хотелось встряхнуться, попрыгать на месте или ещё чего выдать, чтобы кровь прекратила застаиваться и шипеть.

— Спасибо вам за это. Давай позже поболтаем, мне из автобуса выходить, — попросила её, — хочу все свои слои одежды нормально отряхнуть, а на это рук нужно побольше.

Она мелодично и звонко хихикнула.

— Я люблю тебя, доченька. И папа очень любит, — перед тем, как я нажала на красную трубку на экране и сунула телефон в сумку с бумагами.

Нужны были пара остановок, чтобы я медленно пробралась в проход, оправила куртку, схватила сумку покрепче и взялась за поручень. А после… начала бледнеть ещё в паре метров от своей остановки. Потому как на ней, наплевав на все возможные договоренности и просьбы, стоял Богдан. Да ладно бы один — за его спиной на лавочке стояла огромная коробка, полная красных роз, натыканных вплотную друг к другу так, что окружившие её бабульки восхищенно цокали, с придыханием разглядывая. Я спустилась по ступеньке на асфальт, не удержала ринувшиеся вниз уголки губ и попыталась пройти мимо.

Не удалось:

— Ира, с днём рождения! — сперва Богдан направился следом за якобы не узнавшей его мной, а после опомнился и решил захватить свой букет, — любимая, куда ты? Не слышишь? В наушниках опять что ли? Ирка! Да чтоб тебя…

Я успела уйти быстрым шагом. Он схватил меня за руку, развернул рывком, попытался сунуть цветы в руки — не смог и поставил на лавочку рядом, а после… начал вставать на одно колено. Да ё-моё!

— Нет! — всё же не сдержалась и рявкнула, — даже не вздумай!

— Ты даже не послушала! — он был уверен, что я ничего не поняла, — Ира, прошу тебя! Остановись. Это очень важно!

Нет, уж. Важно отсюда сбежать, пока он не понял, что я, в отличие от него, всё поняла и отказалась.

— Не хочу, — вырвала у него свою руку, — и цветы я ненавижу, ты это прекрасно знаешь! Просто терпеть не могу!

Всю следующую минуту мы втроём с букетом шли до моей комнаты, в которую попытались войти по очереди. Богдан должен был быть последним и не впускаемым — не вышло, он поставил коробку на пол у входа и обиженно прорычал:

— Эти цветы стоили больше, чем все имеющиеся у тебя вещи! Чем они тебе могут не нравится? Каждая девушка в мире хочет, чтобы ей такое дарили, а ты опять выпендриваешься? Ирка, почему не… — воздух из его легких вышел со свистом, — я хотел позвать тебя замуж.

А я хотела в этот момент показать ему палец вверх, но это выглядело бы как издёвка, поэтому не стала.

— Я отказала тебе в отношениях, а ты предлагаешь мне выйти за тебя? — решила разузнать насколько далеко ушли его планы, — Богдан, я прошу тебя перестать. Ты же знаешь, что я откажу.

Мужчина в этот момент искал по карманам кольцо. До него дошло именно в тот момент, когда он вытаскивал на свет красную коробочку. После у него что-то перемкнуло, и он принялся заманивать:

— Я выбрал самое дорогое кольцо с бриллиантом в магазине, — открыл и показал, — мама сказала твой размер пальца, так что можешь уже надевать.

Меня смущало другое:

— А может ты разуешься, нет? Ты мне грязи натащил, опять что ли пол перемывать?

Богдан дёрнул глазом.

— Какой в жопу пол, Ир? Тебе обязательно портить момент? Я твой день рождения ждал несколько недель, планировал — там на улице наши все стоят ждут, когда мы выйдем, а ты тут про пол? Потом помоешь, блин!

Вот бы у него живот отрос, и ему кто-то такое сказал, а.

— Я тебе ещё раз повторяю, — встала и схватила мужчину за рукав, — я не хочу замуж! Одна пока поживу, ребёнком займусь, а не личной жизнью, — довела его до двери, — так что давай ты больше не будешь так делать, прошу тебя.

Открыла дверь и отвлеклась на стоящего в проёме соседа тоже с какой-то увесистой коробкой. Что за день сегодня такой? Хоть бы не цветы!

— Тебе это… курьер приезжал час назад, сказал, чтобы я передал, — сосед не стал подавать мне в протянутые руки и поставил зачем-то на пол, — тяжелая, так что не тягай… с животом своим. Узнала, кстати?

В коридоре до этого было немного шумно от каких-то шепотов, но тут резко всё прекратилось, и наступила тишина. Я улыбнулась счастливо и резко.

— Девочка. Майя, — заставила ухмыльнуться и соседа, — спасибо, что принёс. Занесу тебе как-нибудь к чаю что-то.

— Да не надо, Ир, — он потянулся в сторону своей двери, — поздравляю.

И исчез за углом, оставив нас с Богданом одних. Я закрыла дверь и потянула коробку к кровати. Мама-таки успела?

— Девочка? — скривился бывший, — такое себе. Я надеялся, что пацан будет.

Нет, Ир. Ты промолчишь. Коробка, вон, какая интересная. С подписью! «С днём рождения, Ириш. Не жалей о том, что встретила меня. Твой Ярик». По коже прошла дрожь. Он ведь в прошлый последний наш разговор по телефону услышал от меня последним, что я жалею об этом! Я… лгала. И сейчас бы солгала, когда ускоренно открывала коробку, разрывала верхние слои подарочной фольги и видела… кучу шоколадных плиток неизвестной мне кондитерской фабрики, всякие странные упаковки с морепродуктами с подписью «Изготовлено во Владивостоке», какие-то азиатские сладости и… коробочка с керамическими тарелочками. Двумя. С маленькими комичными птичками на донышках. У нас в квартире были такие же чашки — три, я разбила одну из них, а ещё забрала их с собой сюда, когда сбегала из той квартиры. Он знал, что они дороги мне и нашёл такие же, кажется, во Владивостоке. Что он там делает, не понимаю?

— Выбрось это, — отобрал у меня открытку Богдан, — давай, я унесу на мусорку.

— Не трогай, — ударила его по руке, тянущейся к моему подарку, — лучше выбрось свои цветы, которые мне совсем не нравятся и не нужны, сколько бы они не стоили!

Не знаю, что именно его так сильно обидело, но из комнаты моей его вынесло ураганным ветром — просто вжух, и пропал. Дверью хлопнул, оставил меня сидеть на полу и перебирать эти несчастные совсем не повторяющиеся сладости. Каждая из них была интересней предыдущей, а ещё солёнее, потому что как же мне стало гадко и тоскливо от того, что он не привёз мне это вживую! Не стал гадким и мерзким, каким я его представляла, не забыл про день, который мы никогда вместе и не праздновали, не стал отправлять мне что-то ненужное и неинтересное. Он знал, что делал. Так же внимательно и красиво, как раньше. До того дня, когда сказал, что использовал меня, и что у него есть жена.

И я совсем не понимала смысла того, что произошло! Я не знала, отчего резко ставший грубым в тот раз в ресторане Ярик продолжал говорить со мной прямо, открыто и мягко. Звонил, писал, дарил подарки. Для чего? Не похоже на издевку или привычку! Он же сам сказал, что уже нашёл другую любовницу мне взамен, и жена… с женой он так же внимателен? Так же улыбается ей, так же говорит, что любит? Так же суетится, когда она болеет? Так же готовит ей?

И для чего я себе сейчас это накручиваю? Уже упала на пол в слезах, просто уронила себя на плечо и замерла, только в этот раз обнимая двумя ладонями живот. Может стоило отдать это всё на выброс? Зажмурилась. Не отдам блюдца с птичками! И краб там тоже сильно дорогой, чтобы даже подумать его выбросить или раздать… что там ещё? Икра, тоже к-хм… харя треснет в мусор отправить. Маме лучше отвезу, она бы её ложками ела, а мне от одного вида мутит. Может это не из-за неё?

Ладно. Можно было ещё немного полежать, а после придумать, что делать. Только на кровати, иначе так и простыть можно, да и твёрдо, я так не могу.

Итак. Первое, что я сделаю — отнесу цветы соседке. Вот она будет в восторге.