А он был женат

Ярослав

За четыре с половиной месяца до расставания — Ярослав

Идея позвать Тёму была тупой, да. Учесть только нужно, что никто его не звал, а просто озвучил план полететь в горный Алтайский курорт на пару дней — показать Ире снег, уютно переночевать в домике со стеклянной стеной и показать, насколько я замечательный для, так сказать, перехода к наступлению. Я выбрал самую большую кровать из всех возможных — люкс здесь был единственным номером-домиком, где кровати не делились на две половины у разных стен.

За озвученный план эта сволочь и вцепился, решив, что вдвоём нам лететь будет скучно, а вот с его пресной рожей — самое то, поэтому нам необходимо парное свидание, ещё и в компании его малолетней курицы в придачу. От них двоих ещё при посадке хотелось рычать — Ирочка зато подружилась с той, кто был тупее неё раз в пятьдесят, поэтому диалоги у них получались странные. Эта дура не понимала того, что обязан понимать обычный человек. А проклятые хиропрактики, лунные календари и гороскопы — сразу же! Меня успокаивало только то, что Ирочка часто поднимала глаза к потолку и пыталась найти в происходящем логику, которой не существовало в безмозглой болтовне, а значит верить сама не стремилась и в своей спокойной возвышенной манере лишь мило улыбалась в ответ на чушь.

Закончилось всё тем, что мы разошлись по разным частям самолета. Эти двое исчезли за шторкой бизнес-класса, а мы деловито присели в экономе, поддерживая образ обычного бедного меня для искренне верящей в это Ируськи.

— Красиво, да? — поставил ей на плечо подбородок, разглядывая вид из иллюминатора на белую от снега землю с редкими затемнениями дорог, — сейчас сразу надевай комбинезон. Нам ещё до такси бежать и отвычно мерзнуть. Там — минус двадцать.

Загорелое лицо Иры вытянулось и показало, с каким неверием она относится к этой информации. Естественно, всю жизнь не вылетая из Краснодарского края, можно и снега не видеть, и привыкнуть к тёплой зиме. С другой стороны, сам я так и не смог привыкнуть к стойкой летней жаре.

— «Отвычно»? — повторила девушка, принимая от меня свой рюкзак, — ты здесь бывал?

Это вызвало у меня усмешку.

— До семнадцати лет я здесь жил, — удивил её, — мы с мамой, вернее. Мне повезло получить путёвку в Сочи считай за бесплатно, практически за день до дня рождения. По определённым причинам пришлось остаться. После я понял, что хотел бы перевезти маму, она долго отказывалась, а после согласилась на Крым. Видимо жить рядом со мной она уже тогда не хотела. Вот и… оказался в Анапе я тоже случайно — меня привезла туда девушка, с которой я нечаянно познакомился, — тут необходимо было говорить обтекаемо,

потому как Анджелке тогда было плевать, что я несовершеннолетний, а ей девятнадцать — она сразу из клуба, где мы напились вдрызг, повезла меня к себе домой.

— И тебе так понравился город, что ты решил остаться жить? — Ире это нравилось.

Она же любила то место. А я был согласен на любой угол, лишь бы подальше оттуда — настолько мне осточертели эти поездки с чёрной бухгалтерией, деньгами или разбором полётов с быдлотой-коллекторами. Я хотел спокойствия. Но с теми же деньгами и комфортом, что есть у меня сейчас. Противоречиво, не спорю. Но Ирочка сама себя в Горный Алтай не увезёт и под юбку просто так забраться не даст.

— Наверное, — думал я совсем о другом, — может я впечатлялся климатом, может количеством девушек в открытых купальниках…

Иришка закатила глаза от моей шутки. Правильно, чего бы ей ещё делать, если она не воспринимает всерьёз такие слова — думает, что я шучу. А у меня ещё лет пять назад не появлялось разграничение между хорошей жизнью и количеством тить на квадратный метр песка.

— У меня купальник закрытый, — она сунула ногу в плотную синтепоновую штанину, — поэтому придётся тебе наблюдать за другими.

Вот это уже ни в какие ворота!

— Ира, солнышко, купальник и снять можно, — хлопнул на неё ресницами и усмехнулся.

Она не унималась:

— Сам сказал одеваться, — пожала плечами, — тут холодно, так что давай ты один как-нибудь справишься. Если у тебя в процессе не заледенеет ничего.

Она была невероятно мила и ехидна. Такую хотелось больше всех, кого я когда-либо встречал. Она, помимо прочего, умела держать интригующее молчание и динамить меня целый месяц, демонстративно об этом хвалясь.

— Я согрею, обещаю, — не знаю откуда вырвался этот мурчащий тон.

Ещё пара часов, и я бы хвост отрастил и им вилять начал, только бы обговоренные презервативы пригодились.

— Сперва плов, потом согревания, — потёрла нос полностью экипированная южанка с одним торчащим из-под утеплённой ткани носом.

Какой же это был нос, чёрт его дери!

— Правильная у тебя политика поведения, Ирюсь, — улыбался я, — я бы тебя всем пловом мира с такой постановкой вопроса…

Через час мы были в нужном месте и выходили из машины. В которой, к счастью, мы ехали вдвоём, потому как Артём, неспособный вывезти бедность этого места, арендовал вторую. Зачем его только потянуло сюда, не пойму.

— Сколько снега! — Ирочку унесло прыгать по сугробам, — как в фильмах! Даже больше!

И про рюкзак она резко забыла, и про меня, и про искривлённо наблюдающих за ней «друзей». В этот момент Артём и решил подойти ко мне.

— Ты рехнулся окончательно? Что это за… нечто? — он по какой-то интуиции не стал отзываться о ней грубо, как делал всегда.

И правильно, я и от этого ощутил прилив сил для хлёсткой ругани, а если бы он уподобился себе обычному, то может и до драки дошли бы. Появилась во мне какая-то неизведанная черта защиты завалившихся лицом в сугроб дев.

— Это ты нечто после бутылки коньяка, а Ирочка стоит сотню таких ублюдков, как ты, — сигарета тушила чувства, наполняя уставшее от перелёта безникотиновое тело расслабленностью.

Артём кивнул, по обыкновению не став спорить или обзывать в ответ. Любитель он затихориться и выдать хлёстче с задержкой. Вот его семья и сотрудничала с Кривунами. Эти точно были откровенными бандитами, потому как предоставляли нам своих отморозков для более детальных объяснений позиции задолжавшим крупные суммы лицам. В это я не лез после того раза, как застрелил наркомана, который попал к нам с миллионной задолженностью. Тогда я уже знал, что Кривун садист — присутствовал на его «прессингах», где он обожал ломать кости. Причём, если спросить его для какой цели он спускается в подвал и выполняет работу молодой крови, начальство ответит, что его это расслабляет. Любитель он воплей, не зря сам постоянно орёт. А с наркоманом моим тогда… девятнадцатилетнему мне показали как надо, а вот про то, что пистолет нужен только на крайний случай, не удосужились объяснить. Я должен был давить, а не стрелять, что я понял только несколько дней спустя. Вот тут и пришло понимание, после которого Кривун отказался от идеи отправлять меня на подобные «вечеринки». Убийство, насилие, давление — вероятно, я не был тем самым пресловутым бандитом, которого пытались из меня сделать. Из Артёма получилось, а вот я оказался моралистом и… слабаком, да. Убийство убивало и меня.

— С каждым годом ты всё больше сходишь с ума, — Артём обошёл Ирочку по диагонали, — женщина должна быть красивой. Это её основная задача. Если она с ней не справляется, то для чего она вообще нужна?

Смех вырвался из меня.

— Ой, философ, посмотрите на него! — в перерывах между смешками, — умненький какой! Светлая голова. Пустая правда, Тём, если ты научился только хрен куда попало совать, — и самое неприятное для него, — хотя я уверен, что папка Евы тебя удовлетворит при удобном случае, он же тот ещё красавец, да и на деньги его, из-за которых ты женишься, у тебя стоит сильнее, чем на женщин.

Обернулся. Встал, глядя на меня. А после усмехнулся.

— Кто бы говорил, — шаг ко мне с протянутой рукой, — поспорим кто из нас большая проститутка?

Это могло бы зайти ещё дальше, если бы не умение Ирочки разрешить любой конфликт:

— Интересные у вас отношения. Может это что-то латентное?

Выдать что-то ещё более оскорбительно она бы не смогла. Мы наблюдали за тем, как она, сидя в сугробе, подбрасывает снег в воздух и лыбится, что есть силы. Умница, я бы не смог так колко уязвить удирающего разъярённого Артема, а она — парой фраз.

— Так я и не скрываю, что ты моя мамочка, Ир, — потянулся к ней, — попу отморозишь, я тогда жестоко греть буду.

Нет, на неё такое не работало — она запулила в меня снегом и поползла коленками дальше по огороженной территории у тропинки.

— Сперва презервативы свои разморозь, после того, как тут сейчас стоишь, — бурчала удаляющаяся от меня попа, — и вообще! Я что-то не вижу плова!

За четыре с половиной месяца до расставания — Ира

Нос прижался к стеклу окна в пол. Тут было просто волшебно! Тепло от настоящего камина и горяченького пола, который Ярик настроил на максимум. Светло от кучи лампочек на гирляндах, висящих прямо на балках под треугольной крышей. Романтично от огромной кровати у закрытой стены, а ещё интересно, потому как здесь и качели-яйцо были, и телевизор, что-то бурчащий на фоне, и книжки, и… Ярик, вышедший без шапки на террасу и стоящий над печечкой и казаном с уже почти готовым пловом.

Пока он упражнялся, я успела погреться, сбегать в душ, облазить весь домик и прийти нудеть у этого самого окна, действия на нервы не столько Ярику, сколько его другу, пришедшему вместе покурить. Ну не нравился мне этот Артём! Было в нём что-то неприятное и тёмное, потому я и не понимала, как так вышло, что настолько разные люди стали друзьями.

— На улицу не отпущу, — Ярик открыл дверь и сунул мне сразу две красивые тарелочки, — ты свой нос облезлый видела? Ты за час на холоде едва не заболела, вон уже носом швыркаешь.

Кто из нас ещё мамаша! Подумаешь, лицо шелушиться начало, там же снег! Сейчас стемнеет, и мы на горку пойдём. Я, как сюда ехали, заметила. А до этого только в интернете фотографиями любовалась и на каток крытый ходила, там тоже льда много и он прикольный.

— Так ворчишь, будто тебе терять нечего сегодня, — поставила на чайный столик оба блюдца, — тут же сядем? Пахнет очень вкусно.

Столик здесь был крошечный, поэтому легче было на пол сесть рядом, чем на диван и склоняться постоянно.

— Ещё бы нет, я ведь по правилам делал, — мужчина гордо плюхнулся на диван, — нужно же показать какой я хозяйственный, чтобы ты повелась и совсем на мне повисла.

Даже так? Хотя, судя по тому, сколько денег он потратил на всю эту поездку, я висну, да. Ещё как висну.

— Осталось только узнать, умеешь ли ты забивать гвозди, закатывать глаза, когда я говорю под руку и… когда познакомишь меня с твоими родителями, — сунула в рот первую ложку.

И обомлела от того, как вкусно! Пряно, рассыпчато и остренько! Может, Ярик успел заказать местного плова, пока я не видела? Он говорил, что его кулинарные шедевры похожи на кашу, не более.

— Только если с мамой, — мужчина поджал губы, — отец от нас ушёл, причём давно.

Кажется, я задела за что-то неприятное, если даже собственный плов не спасал от хмурости одного конкретного кулинара.

— Ты единственный ребёнок? — всё же решила узнать.

Ярик кивнул.

— Ты говорила, что у тебя есть сестра, которая уехала учиться, — он хорошо запомнил, — хорошие отношения с отцом?

Зачем мы перешли на эту тему? Она слишком давила на него, это было заметно. Мне же не хотелось хвастаться, но показалось, что возможно обыграть его простым:

— Познакомишься с ним — поймёшь, что он и для тебя станет лучшим папой. Он уже тебе рад и спрашивает каждый раз, как мы созваниваемся. Так что, считай, каждый день.

Я сощурилась от теплоты момента, а мужчина наоборот — вытянул брови на лоб.

— Так часто? — он будто не верил.

Пожала плечами.

— Бывает пару раз за день. Мы любители болтать, если не заметил, — губы растянулись в улыбке, — ты и правда очень крутой, Ярь. Я не ожидала, что ты можешь иметь столько положительных качеств при своём спокойном и смешливом характере. Как тебя ещё не растащили по кусочкам?

Его глаза сверкнули, а ноги принесли тело ко мне на пол и усадили вплотную. Бок к боку, а ещё с вилками на брудершафт. Нужно же было ему просунуть под мой локоть свою руку!

— Пытались, я ждал тебя, — он начал жевать, — а что касается отрицательного во мне, то его больше, чем ты видишь, — усмешка, — однако расскажу про это я только после того, как мы переспим. А то передумаешь ещё, а я лови тебя по сугробам и объясняйся.

Ухо шмякнулось о его плечо. Пришлось взять тарелку, чтобы не крошить на пол.

— Теперь я заинтересована. Давай уж, колись, — потёрлась о тёплый рукав щекой.

Какой же запах от него был приятный! Я бы хотела, чтобы так пахло у меня дома, на большинстве вещей. Переселить бы ко мне Ярика уже сейчас, когда мы ещё не совсем были близки.

— Я очень много косячил в юности, — мужчина кривил лицо, — не понимал, что делаю. Сейчас только начал понимать, что мне следовало бы делать тогда. Я… каюсь в том, что не сумел поумнеть раньше.

При этом он почему-то резко перевёл взгляд на меня. Словно я была той частью слова «поумнеть».

— У всех так, Ярь, — отложила почти доеденный плов, — я тоже много о чём жалею, что было в юности, но главное, что сейчас мы оба понимаем куда двигаться дальше, как исправляться и как к-хм… умнеть.

Пару секунд его глаза наполнялись мыслью, после темнели и покрывались корочкой чего-то потаённо-опасного, а затем приблизились ко мне и позволили произойти цепной реакции. Губы накрыли губы, моя спина выгнулась, а горячие руки скользнули вниз по моим бёдрам, резко подняв меня и уложив поверх твёрдого напряжённого тела. Нам хватила пары мгновений, прежде чем мы оба поняли, что готовы.

— Я так больше не могу, Ир, снимай проклятый халат! — простонал мне в губы Ярослав, делая озвученное сам, а после переворачивая нас и нависая сверху.

Вжимая себя в меня.

За четыре с половиной месяца до расставания — Ира

На следующее утро я проснулась с головной болью, ломотой в теле и температурой под сорок. Ярик, шутящий теперь про «горячую женщину», успел сбегать в главный домик, напоить меня чаем, попытаться сунуть в меня плов… не плов (с шутками, что перед моей смертью второй раз переспать нужно успеть), после сдался и вызвал такси до аптеки, ругая мой организм, не способный справляться с холодом. Взамен себя он решил оставить Еву, радостно согласившуюся не сидеть со своим женихом весь день в домике. Вот она и болтала ногой рядом с укутанной по самый подбородок мной в постели.

— Может скорую вызвать? — девушке было скучно, и она размышляла вслух обо всём на свете.

Мысли у меня путались, ещё и сонливость мерзкая, а заснуть — никак.

— Простуда, Ев, чего вы подняли шумиху такую, если я просто подмёрзла? — особенно ночью.

Ярик додумался открыть форточку в минус двадцать пять на полночи, потому что ему было душно и жарко. Сам успокоиться не мог, почему-то приобретя энергию после секса, а не потеряв. В любви мне признался. И весь вечер повторял, не забыв и утром после каждой пары фраз. Я бы растаяла, если бы не заледенела рядом с ним под одеялом, но в полном неглиже, и сейчас из носа не текли бы ручьи.

— Жалко, что ты не сможешь поехать с нами на лыжную базу, я бы научила тебя кататься, — прогнусавила девушка, — хотя, тебя бы Яр далеко не отпустил, — она повернула голову в мою сторону, — он так услужлив с тобой.

Слово мне не понравилось. Будто он слуга, а не партнёр. Я тоже переживала о его кровящем носе тогда, или о том, что у него голова часто болит. Отправить бы его к врачу побыстрее!

— Заботлив, ты хотела сказать? — подобрала замену, — да, Ярик очень милый и внимательный.

А ещё максимально мне во всем подходящий. Я вчера узнала, прознала… ну и по списку. Если есть какой-то уровень физической совместимости, то у нас золотая сотня. Мы ещё после сего действа минут двадцать лежали и молча друг другу в глаза смотрели.

— Наверное, — девушка снова повторила вчерашнее слово, — у меня есть такой… знакомый. Вернее… бывший парень. Мы с ним тоже любили что-то такое делать. С ним было просто, спокойно и круто.

Я прикрыла глаза, ощутив какой-то странный галлюциногенный запах в носу. Плесени? Неприятно.

— Почему расстались? — было бы странно спрашивать, такой ли заботливый Артём — и так было понятно, что он и себя не особо любит, а людей вокруг тем более.

— Потому что папа сказал, что меня ждёт брак с Артёмом, — протянула Ева, — это нужно для семейного бизнеса.

Я распахнула глаза. Это как? Такое и впрямь ещё существует?! Кошмар какой-то, я думала, что браки по расчёту канули в лету! А тут под боком просто.

— Заставляют тебя? — переспросила.

Ева пожала плечами и задумчиво протянула:

— Не так чтобы заставляют, просто папа попросил. Ему это важно, а тот парень, который заботливый… он мне не подходит. У него бедная семья, нет никаких связей, да и образования тоже. Он — не моего поля ягода.

Как же странно звучала от неё эта фраза! Нехарактерная для неё, пришедшая из уст старшего поколения и давящая. Безликая — сама девушка так не считала.

— Я бы выбрала любовь, — не стала навязывать ей свое мнение, — деньги вообще ничего не стоят, ты потом поймёшь. Может пожалеешь о том, что вы расстались, может сама станешь, как твой отец.

Это заставило её сесть.

— Я не хочу, как папа! — ужаснулась она, — я хочу… — она скисла и устало упала обратно, — я терпеть не могу Артёма. Он невыносимый. Грубый, тупой и злобный. Все они, кстати, такие. Друзья его, в смысле. Они вечно друг с другом, пьют, веселятся и шляются, будто делать больше нечего! А Артём… он, можно сказать, главный в их компании, поэтому и самый отбитый. Я так устала его терпеть, а мы ещё даже свадьбу не сыграли! Не знаю, как мне жить с ним, если я его просто не вывожу.

Это был, очевидно, крик души. Сколько в нём было плача и боли, я и посчитать не смогла бы, но страдания ощущались физически — самой стало тоскливо.

— Зачем тогда терпеть? — легла набок и заметила тянущуюся тихую слезу из края её глаза, — Ев, у тебя же жизнь одна. Вот и шли нафиг всех, иди к своему мальчику без образования, он же тебя любит, а ты его. Это главное.

Её лицо разгладилось, вытянулось и слегка побелело. Мысли начали разъедать в её голове ту убежденность, что вложили в неё люди, которые желали ей обогащения, но не счастья.

— Кто кого любит? — в дверном проёме обозначился Ярик, — я тебя люблю, Ир, да! Как ты угадала?!

Его принесло к моему краю кровати что-то вроде шила в интимном месте, которое и заставило вывалить на тумбу гору лекарств, кучу сладостей и какие-то бумажки.

— Та-ак, — именно последние и оказались у мужчины в руках, — Ирюсь, а ты всё ещё умираешь? А то мне так с утра целоваться хотелось, а ты недееспособна и для шевелений губами. Хм. Вот эту штуку надо целую таблетку!

Он принялся открывать что-то знакомое лишь ему. Ева тем временем сбегала, стеснительно соскочив с кровати.

— Поговори с ним сперва, — остановила её я, — с папой тем более. Вдруг он что-то знает, чего ты — нет. И постарайся подумать, как будет лучше тебе, а не семье или ещё кому-то.

Она лишь кивнула, бегом накинув куртку и сбежав от нас. Я откинула одеяло и села к изголовью, разглядывая манипуляции Ярика с лекарствами.

— Звучало, как что-то революционное, — мужчина налил мне воды, — если нагадишь этим самым Артёмке, то я тебе ручки исцелую. Он та ещё скотина.

Я запила лекарство, не став разбираться, не хочет ли он меня отравить ненароком.

— Я хочу помочь ей, а не навредить ему, — не смогла остановиться и допила до дна, — почему ты так ненавидишь своего друга?

Перед тем как ответить, Ярик не сдержался, подбежал, склонился и решил всё же исполнить свою утреннюю мечту с поцелуями. Дышать мне стало невозможно ещё в первые пять минут.

— А чего я ему добра желать должен? — через пятнадцать мужчина лежал рядом, прижимая меня к себе с силой, — Ир, ты знала, что я тебя люблю?

Я готова уже была расслабиться окончательно и вырубиться, лишь бы он продолжал это повторять и оставаться так близко.

— И тебя люблю, и твой характер, и внимательность, и необычность и… болячки твои люблю. Беззащитной ты такой выглядишь впервые. У меня мысли сразу кощунственные и это… хищнические, понимаешь? — его голос хихикал, — вот что ты за женщина, Ирюсь? Нет таких больше, понимаешь? И не будет. Ты как солнышко! Если бы я знал, что ты такая мне попадёшься, то я бы…

Дальше я уснула почти на весь день — вечером мы поужинали, уснули и проснулись от того, что зарёванная Ева попросилась переночевать у нас. Диван ей вполне подошёл. Обратно она летела с нами эконом классом, а на прощание в аэропорту дала мне свой номер и поцеловала в щёку. Артём, ещё на пути к своему месту в самолете лишь послал нам флюиды злости взглядом, а после не подходил. Но, кажется, замыслил месть.