А он был женат

Глава 20 — Настоящее

Восемь месяцев после расставания — Ярослав

Артём стал проблемой почти сразу, как Кривун поставил его на моё место. Да, всё в какой-то мере шло не так уж и плохо, тем более уровень забот для меня снизился. Единственное, чем я занимался, это следил за поведением этого отчётливого дебила, который сам должен был выполнять откровенно простые обязанности. Я вмиг понял, отчего на меня вечно орал Кривун, когда я не делал что-то вовремя — там два тычка и три пинка, а этот тормоз и это не может сделать. Чего сложного в разборках с заявившим об избиении должником, если мы ему немного запрещённого чего подкинем? Или с дурой, которая подумала, что может отдать долг собственной натурой? Да к чёрту все эти натуры, если нам нужны деньги. Натура ничего не стоит в современном мире, тем более не приближается к той оценке, которую они себе дают. Смешные.

Вот и Артём был согласен с этим, однако имел несколько карательные подходы, поэтому мне приходилось стопорить его периодически, когда у него крышу сносило, и из дымохода огонь полыхал. В этот раз я заранее догадывался, что опоздал, когда спускался в подвал какого-то гаража, в котором ничего хорошего произойти не могло.

Особенно если учесть мстительность и маньячную зацикленность бывшего друга на чём-то, что было для него обидным. Он и мне старался подпортить жизнь, и сам за мой счёт взобраться стремился. Мы точно были разными людьми, во мне обычно играло только безразличие. А вот он…

— Ну и что ты придумал на этот раз? — потушил сигарету о бетонную стену, открывая последнюю дверь и делая вид, будто всё нормально.

А всё было ахренеть, как плохо! Очень, очень плохо.

— Точно говорю, что в этот раз выгорит! — отчего-то в такие моменты Артём становился похож на имбецила с кровожадной ухмылкой, — я всё рассчитал и взвесил.

Ещё бы нет, потому как он сидел на стуле посреди темной пыльной комнаты без окон и с одной лампочкой над его головой. Крови было не так много, как могло бы показаться, да и людей здесь было ещё двое кроме нас, с чего бы тут ей натечь? Ну кроме как с откровенно полуубитой девушки, ещё дышащей, но избитой настолько, что Артёма можно было бы записать в садисты ещё на подходе к этому зданию. Ева, являющаяся бывшей этого придурка, едва дышала, пустым взглядом упершись в потолок и плотно сжав окровавленные истерзанные губы, кажется тоже изрезанные, как и все её тело. Она лежала на полу не столько голая, сколько полностью израненная и полумёртвая.

— Чего ты тут устроил? — потёр нос я.

Воняло здесь отвратительно. И не зря — второй жертвой оказался труп парня.

— Я тебе говорю, — дёрнул щекой Артем, — папка этой дуры сдох. В прошлый раз, помнишь, рассказывал? Он оставил всё наследство своим детям, а старший сын возьми, да откажись от… как он там выразился? «Кровавых денег». Вот я и подсуетился. Помнишь же, как они меня опрокинули с той свадьбой?

Ещё бы нет. Конечно он прибежал к нам, если его оттуда выставили. Забавно, что Артём в ту поездку с нами напросился, а этой Еве Ирочка на уши и присела, сказав, что-то там про борьбу и то, что замуж надо по любви выходить. Ева и вышла, получается. Но ненадолго.

— Ну и, — упал плечом на дверной косяк, — мы-то каким припёком к её отцу и наследству?

Артём расплылся в язвительности и отчеканил, переведя всю свою ненависть на девушку на полу:

— Так она осталась единственной наследницей. Свадьбу они сыграли пару месяцев назад, — он обернулся к трупу, — вот с ним, кстати. Я потом уберу, сам знаю как, не парься, — хмыкнул, — так я к Еве сперва приехал, сказал, что нам сильно нужна компания её, и мы её по хорошей цене выкупить готовы, — он достал сигарету и усмехнулся, — как видишь, она отказалась. Ну я и по схеме обычной её сюда привёз. Она же, дура, сопротивлялась, гордость какую-то строила.

И почему у него такие беды с головой, а слушать это должен я? Мне до этой Евы… но труп — неприятно, надо будет Кривуну доложить, хотя он успел обратно куда-то укатить, на меня всё повесив и, к счастью, всю свою семейку с собой забрав. Так что на мне теперь разборки, да. Бесит.

— Вот и досопротивлялась, — зевнул Артем, — я её парня нашёл, а она сразу всё и переписала. Без проблем. Вопила, что любит его, ну и всё обычное их, как они придумывают, знаешь же, — он потёр глаза, — я бумажки тебе курьером отправил. Проверь, а. Там парень толковый, да и я вроде проконтролировал, чтобы она нормально подписала. На отца твоего сразу, чтобы всё по правилам было.

Вот идиот, лять. И чего мне Кривун не дал выбрать себе замену, а сам такой подарок устроил? Мог же не гадить, когда повышал, так нет.

— А труп зачем случился? — голос у меня какой-то слишком безразличный был, будто меня сейчас не мутило, и не хотелось убраться отсюда к чёртовой матери.

— Ты пока ехал, мне скучно было, — пожал плечами он, — переборщил, каюсь. Но мне отомстить хотелось, ты же меня знаешь. А эта кукла теперь поняла, что зря она тогда мне всё подпортила. Не нравится мне, когда кто-то обещанное у меня отбирает.

Проблемы эти ещё из-за него. Может тоже свалить отсюда, и катись оно всё как ему надо? Уеду… понятия не имею куда. Никуда не хотелось. В психушку какую-нибудь запереться и спать, и чтобы кормили, вон, Ирочки-медсёстры. Тьфу! Опять началось. С другой стороны, вот бы Ирочки почкованием размножались, клонировались там. И было бы у меня их штуки три сразу! А не ни одной, как сейчас.

— Это так не работает, с бумагами, — качнул головой я, — хотя наши юристы что-то придумают, ладно. Обходные пути всегда есть. Но ты… ты же понимаешь, что это перебор?

Нихрена он не понимал. У него в башке хлебушек был заплесневелый, иначе откуда бы он взял эту свою месть, да ещё и жестокость такую? Всегда удивлялся тому, как легко он что-то подобное творил, что у нас, что до этого.

— А вот Кривун бы… — начал было Артём.

— Бошку тебе твою тупую оторвал, если бы ты ему отправил бумажки, а не мне, — фыркнул я, — ты же это и планировал, а тут облом — Кривун отдыхать укатил, аж в другую страну, и остался только я. Чего ты ко мне подлизываться не хочешь? Думаешь, я тебя не выставлю, если ты ещё что-то подобное сотворишь? Я бы и сейчас этим занялся, но за тобой подчищать лень, а ты этим быстро займёшься. Я же прав? Чем быстрее сделаешь, тем меньше будешь меня раздражать в этот раз.

Он вероятно понял, что следующего не будет, и мне легче его пристрелить через кого-то из парней, а не возиться с его выдумками. Вредящими и тупыми. Мы не в то время живём, где его не найдут и не посадят, приплетя и меня заодно. Помимо того, что мы не тем занимаемся. У нас всё отлажено и без особого насилия, даже если оно не требуется.

— Странный ты, Ярослав, — Артём откинулся на спинку стула, отвернувшись от меня, — везучий, как псина. Как ты только пробрался в эту семью и продержался так долго? Повысили тебя ещё. За что? Ты же откровенно ленивый и бесполезный, а ещё и тупой периодически. В тебе ничего нет, чего есть во мне, например. А достается всё тебе. Почему так?

Мне стало смешно.

— Нажаловался? — хмыкнул ему в ответ, — поплачешь, приберись здесь и подумай, как ты будешь с заявлениями этой дуры бороться, — указал на Еву, — она отойдёт и пристрелит тебя тем же вечером.

Нет, я не угадал.

— Ага, если бы. Её припугнуть и денег дать отсюда уехать, так она уже сейчас бы сбежала, — пробурчал Артём, — ты чего делаешь?

Не знаю, как так вышло, но мысль у меня возникла, что он её здесь и бросит или убьёт. А мне… ну нет, не жалко, скорее… а может и жалко, что с того? Попади я в такую передрягу в восемнадцать лет, то точно долго выплывал бы. А тут ещё и эта курица. Маленькая и полудохлая. Её и поднять было легко, весила она только своими костями, остального в ней не было. Вот Ирочка… не узнала бы ничего, главное. Да и откуда она смогла бы?

— Дай её телефон, — решил проверить общаются они или нет, — и с парнем разберись. Помимо головы своей нелеченой. Я тебе повторяю, не зарывайся, тебе здесь не уголок вседозволенности. Я-то стерплю, а, как ты его назвал, «папаша мой» — нет. Яйца тебе выкрутит, как только узнает. Так что готовься, он дел без причины не любит. А тех, кто лезет по головам, тем более.

Артём задумчиво кривился на хрипящую Еву, передавая мне телефон. М-да. В такой ситуации я ещё не был. Сложно представить, откуда бы во мне могла взяться такая же гремучая смесь, которая иногда взрывалась в этом ублюдке. Кем он себя видел, чтобы проворачивать такое? Садистом? Даже Кривун не делал что-то без цели.

— Точно что-то с тобой не так, — аж поднялся удивлённый Артём, — какой-то ты не такой стал в последнее время, — он тянулся следом за нами, недоумевая и ворча, — к чёрту бы тебе не упёрлась эта курица, если бы тебе не приказали с ней что-то сделать. Ты сам говорил…

— Отвали, — закатил глаза я, — у тебя задание есть, вот и шуруй его выполнять.

Нет, он же ещё не надоел мне окончательно.

— А ты её куда? — он вышел на улицу, как и я, разглядывая судорожно задышавшую девушку, — куда твоё хваленое безразличие делось? Я, если что, для общей информации, сам не хочу оступиться и резко подобреть.

Говорю же, засуетился. Страшно стало, вот и ищет ко мне лазейки? Может ещё дружбу обратно предложит?

— Вот и не оступайся, — ссадил Еву на сидение, вспоминая, что где-то сзади лежало Ирино покрывало, иначе меня с голой девкой в машине другие водители не поймут, — кровью поменьше истекай, и так после тебя чистить.

А я всю машину отреставрировал. Никаких теперь надписей нацарапанных, никаких сломанных некоторыми «Ой, а чего оно такое хлипкое?», и никакой грязи в багажнике от вечных перевозок от её родителей. Только вещи вроде того же пледа и каких-нибудь безделушек. Их выбросить было нужно, но что-то всё у меня времени не хватало. И сил, видимо. Я бы ещё больше себя оправдывал, да и вспоминал про что-то невероятно далёкое. Семь месяцев прошло, она забыла меня, как страшный сон и как предателя, наплевавшего в душу. Не зря тот, кого я поставил за ней следить, шлёт мне отчёты о том, как она счастлива и много улыбается, гуляет, ездит куда-то. У неё жизнь продолжилась, а у меня?

— Может напьёмся сегодня, как раньше? — отыгрывал по моим предположениям Артём, — ты не появлялся рядом с нашим обычным местом больше полугода. Что не так, Яр? Даже я заметил, что ты изменился…

Я нажал на газ прежде, чем он договорил. Надоели. Что эти увальни, что Анджелка, что мама — та вообще, не переставая, говорила про одно и тоже. Что я идиот, что жизнь моя упала в выгребную яму, и что она разочаровалась во мне, как и всегда. И самое дно в этом то, что мне впервые было не плевать. Это давило, заставляя просыпаться уставшим каждый день. Ни секунды лёгкости, только голимая тяжесть.

— Поехали в больничку, Ева, — я повернул на нормальную дорогу, — я же совсем ненормальный.