Академия последних рубежей

Глава 15

Имоджин не стала откладывать и написала Алессару сразу, едва профессор одобрил результат ее чар. Она успела бросить записку в почтовый ящик теневой доставки, установленный возле одного из кафе. В записке была короткая просьба: «Пожалуйста, приезжайте вечером в Академию, нам нужно поговорить».

Алессар приехал. Часа в четыре, когда лекции закончились, Имоджин спустилась в холл и увидела его, сидящего у стены на скамье для посетителей. Похоже, Алессар просидел так уже долго.

— Почему вы не поднялись или не попросили кого-то меня позвать? — поинтересовалась Имоджин, подходя и устраиваясь рядом. На миг стало страшно, точно Алессар мог

наброситься на нее. Имоджин села не бок о бок, как сделала бы раньше не задумываясь, а на некотором расстоянии. Хоть и понимала, что оно не спасет, вздумай Алессар схватить ее.

— Меня не пропускала защита, — неохотно пояснил он. — О чем вы хотели поговорить?

— Как не пропускала? — удивилась Имоджин. — Вы пришли с дурными намерениями?

Она попыталась весело улыбнуться, но Алессар не ответил на улыбку. Да и шутка вышла слишком похожей на правду.

— Для подстраховки. Если бы я пришел с дурными намерениями, меня бы даже внутрь не пропустило. Так о чем вы хотели поговорить?

Имоджин посмотрела в его беспокойные карие глаза. Сомнений в принятом решении не было. Но она на миг задумалась, на что будет похожа жизнь без Алессара. И как он сам отреагирует на то, что его бросают? Пожмет плечами и станет искать другую невесту подобающего происхождения? Или расстроится, и эти глаза обреченно померкнут?

— Я хочу расторгнуть помолвку.

Имоджин произнесла это, и воцарилась тишина.

Алессар неверяще смотрел, будто не до конца осознавая, что невеста говорила серьезно. Имоджин чувствовала, как в груди колотится сердце. Оно так не билось, даже когда Алессар делал ей предложение два года назад. Тогда все было предопределено — тесты на магическую совместимость, договоренность с дядюшкой, договоренность с самой Имоджин, которой, в общем-то, нравился Алессар, но она еще не задумывалась о том, на что будет похожа жизнь с ним в браке. Потом, конечно, задумалась, попробовала представить, но воображение рисовало размытые картины. Большой дом Алессара, его вечная занятость, его обжигающие поцелуи и умелые ласки...

Наконец Алессар улыбнулся. Нехорошо улыбнулся, слишком зло, слишком уверенно.

— Это невозможно. Магическую помолвку нельзя расторгнуть без согласия второй стороны. А я уже говорил вам, любовь моя, что никуда вас не отпущу.

Имоджин показалось, что она ослышалась.

— Что? Но почему?

— Потому что люблю вас. — Алессар растянул губы в усмешке, обезоруживающей, но по-прежнему неприятной.

— Но.

Имоджин растерялась. Она ожидала какой угодно реакции, но только не такой. И уж тем более не ожидала услышать новость, что магическую помолвку нельзя расторгнуть. Она не интересовалась этим, знала только, что в аристократических семьях принято проводить жениха и невесту через несложный ритуал, сжигать капли их крови на алтаре.

Проклятие, кровь! Почему она раньше не подумала, какую власть дает такой ритуал?

Наверное, потому, что это было в другой жизни, в которой Имоджин не ждала подвоха ни от Алессара, ни от опекунов...

— Но вы сами говорите о любви, — произнесла она, кое-как собрав мысли в кучу. — Вы считаете, что она в этом выражается — удерживать любимого человека насильно?

— Иногда и в этом тоже, — охотно пояснил Алессар. — Любимому человеку нельзя позволять наделать глупостей. Когда вы опомнитесь, вы будете мне благодарны. У нас магическая связь, такой брак не может быть несчастливым.

Имоджин всмотрелась в его глаза, снова силясь увидеть в них хоть малейшие признаки лжи. Но не видела. То ли не научилась пока разбираться, то ли Алессар сам верил в то, что говорил. Он действительно думал, что их ждет счастливое будущее в браке?

— И как вы представляете себе наше грядущее счастье? — поинтересовалась она, стараясь, чтобы голос не слишком заметно сочился ядом.

— Я ничего не представляю, — сухо отозвался Алессар. — Фантазии о будущем бессмысленны, я не считаю нужным витать в облаках. Это все, что вы хотели мне сказать?

— Все, но. — Имоджин вскочила, видя, что он поднимается и собирается уходить. — Нет, постойте! Мы не договорили! Я расторгаю помолвку и не выйду за вас никогда! Если раньше я еще сомневалась, то сегодня вы только подтвердили, что я права! Я не желаю жить с человеком, который меня не слушает!

— Я вас отлично слышу, не кричите, — Алессар поморщился, как всегда, когда слишком громкие звуки терзали его утонченный слух. — Но я уже сказал — я не считаю нужным расторгать помолвку. Вы станете приемлемой женой.

— Не стану!

— Станете, — уверенно сказал он.

— Я просто не приду на вашу кайасову свадебную церемонию!

— Ах, вы об этом, — Алессар тихо рассмеялся. — Имоджин, истинная связь вкупе с помолвочными обязательствами не позволит вам отказаться. Вы придете. У меня как у вашего жениха есть власть, чтобы вас заставить. Пока вы в Академии, я не могу этого сделать, но вы не будете сидеть здесь всю жизнь. Не нужно бояться взрослеть.

Он склонился к Имоджин и, прежде чем она успела отпрянуть, запечатлел на ее губах легкий поцелуй. А потом развернулся и ушел, не оглядываясь и не слушая больше никаких возражений.

Она упала обратно на скамью и закрыла лицо руками. Губы жгло, словно Алессар поставил на них клеймо. А может, так оно и было.

«Не нужно бояться взрослеть»! Что он понимал под взрослением — жизнь в плену мужа, как в клетке? Прекрасное взросление! До сих пор Имоджин казалось, что оно заключается в чем-то другом. В способности себя обеспечивать, например. И принимать собственные решения, а потом нести за них ответственность.

Только что она попыталась настоять на собственном решении. И вот к чему это привело!

Руки мелко тряслись. Все тело охватила странная дурнота и слабость, будто от плохого предчувствия, которое становилось все сильнее.

Имоджин никогда не думала, что магическую помолвку невозможно расторгнуть. Что все настолько серьезно. Что ее могут заставить выйти за Алессара, даже если она передумает! Для нее помолвка была данью светским традициям, и только. Если бы она знала...

Если бы смогла найти нужные слова и достучаться до Алессара.

Проклятие. И что теперь делать?

На миг Имоджин слабовольно подумала, а не отказаться ли от расторжения помолвки. Может, Алессар прав, недаром он говорил так уверенно. Он прав, а она ошибается. Брак обязан быть счастливым. Главное — не сопротивляться.

Но все в ней буквально кричало, протестуя против такого решения.

Имоджин глубоко вздохнула и обхватила себя руками.

Ладно. Алессар сам сказал, что нужно не выходить из Академии, и тогда он не сможет схватить невесту и принудить к браку. В присутствии преподавателей или того же Альграта, скорей всего, тоже не сможет. Значит, нужно не покидать Академию в одиночку. И искать любые способы разорвать помолвку. Даже если для этого потребуется магия инниари.

Теперь она поняла, как чувствовал и себя дядя и тетя, решаясь связаться с инниари, чтобы наделить Эртена силой.

***

Всю следующую неделю Имоджин в любую свободную минуту бежала в библиотеку, чтобы штудировать книги о магических договорах. И немного — самую малость — жалела, что решилась на разрыв. Вот если бы продолжила закрывать глаза, прятаться и думать, что Алессар образумится и все наладится — не пришлось бы сейчас так волноваться, бояться.

.каждую минуту чувствовать, будто душу крючьями тянут наружу через грудь, и быть не в силах успокоиться, пока не найдется ответ.

Как расторгнуть эту кайасову магическую помолвку?

Книги не говорили ничего внятного. Перерыв десятка три фолиантов разной степени древности, Имоджин выяснила, что можно провести какой-то ритуал с использованием сильного алтаря. Более сильного, чем тот, на котором заключалась помолвка.

Единственный алтарь, на который Имоджин могла рассчитывать, был запечатан в доме, который ей завещал отец.

Семейный алтарь имелся во многих аристократических домах. Самыми сильными считались старые, которые переходили от отца к сыну веками. Такой стоял сейчас в ритуальном зале дядиного дома. Дядя Эрдалон был старшим братом.

Робест, отец Имоджин, родился позже. Такие ветви семьи могли пользоваться отцовским алтарем или обустроить собственный. Отец Имоджин сделал свой собственный. Конечно, он был слабее. Алессару, единственному сыну в семье, принадлежал мощный алтарь, который застал еще Сиятельных в расцвете власти.

Пока что шансы выглядели призрачными.

Оставалось лишь поискать друзей, которые согласились бы пустить Имоджин в свой зал и попытать счастья с более древними алтарями... но такие имелись лишь в аристократических домах. А никто из аристократов не стал бы ссориться с дядей Эрдалоном, выступая на стороне его беглой племянницы.

Ну кроме разве что.

Решившись на последний отчаянный шаг, Имоджин написала Альграту.

Тот, похоже, был занят, хоть инниари и вели себя примерно в последние дни. Нападений не было, но он по-прежнему куда-то торопился. Так что ограничился коротким ответом: «Наш алтарь сравнительно новый, старый был разрушен лет сто назад. Постараюсь выяснить, есть ли другие способы. Поздравляю!»

Интересно, кто-нибудь еще поздравит ее с расторжением помолвки, когда узнает?..

Альграт был последней надеждой. Получив ответ, Имоджин некоторое время сидела неподвижно, тупо уставившись в стену. В голову лезли самые безрадостные мысли. Она не видела выхода. Свобода уже дышала свежестью в лицо — но оставалась недостижимо далекой. Проклятие! Магия ведь способна на все! Ну или почти на все! Неужели она не способна аннулировать какую-то несчастную магическую помолвку?!

Имоджин сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки.

Спокойствие. Не может быть, чтобы способов не было. Скорее всего, они есть, но не описываются в книгах. Возможно, для них нужна запрещенная магия или это какие-то хитрости, неизвестные даже создателям фолиантов. Не может быть, чтобы за столько веков никто не пытался отменить магическую помолвку против воли несостоявшегося супруга. Да таких пар должны быть десятки, если не сотни!

Она что-то придумает. Обязательно что-то придумает.

«Даже если придется убить Алессара?» — шепнул коварный внутренний голос.

Имоджин не ответила ему и постаралась не думать о помолвке.

К этому можно вернуться позже. В запасе есть еще пять лет, которые предстоит провести в Академии, под защитой. Лучше не паниковать раньше времени.

И она усилием воли перестала паниковать и с головой погрузилась в учебу.

Теории оказалось немного — но только на лекциях. Преподаватели любили переложить ее изучение на плечи самих студентов. И теперь каждый вечер приходилось часами корпеть над домашними заданиями — штудированием учебников, решением задач и составлением рефератов.

А на лекциях безраздельно царила практика. Вначале Имоджин были в новинку выездные занятия, поиск компонентов на улице и вообще в самых неожиданных местах, мозговые штурмы, когда студентов без всякой подготовки бросали в новые сложные условия и советовали прислушаться к интуиции, чтобы принять правильное решение... Потом все это стало привычным. Но оттого не менее увлекательным.

Она наслаждалась всеми этими мелкими, несерьезными, игрушечными, но все же вызовами. И с удовольствием приступала к решению каждой задачи, которые преподаватели доставали из рукавов, как фокусники — кроликов из шляпы.

Краем глаза она наблюдала за Эртеном и Бланкой. Но они пока не подбрасывали пищу для размышлений. Эртен все так же с трудом учился, однако в конце концов как-то справлялся с заданиями. Бланка время от времени пыталась кокетничать с ним, а в остальном вела себя как обычная студентка. Разве что отстраненная и необщительная. Но с каких пор это стало подозрительным?

Все было до того обыденным, что Имоджин начало казаться, будто прошлые странности ей попросту приснились. Приснилась ненависть Бланки к Эртену, Собиратели пепла, атака в подземном коридоре, полуживой человек — или не человек? — прикованный в подземной тюрьме. А может, и Алессар со своей ложью, с передающимся по наследству местом в рядах Собирателей пепла и планами силой принудить Имоджин выйти за него замуж приснился тоже.

А нападений и правда не было. Пошла уже вторая неделя, как газеты и радио рассказывали о политике, погоде, происшествиях, всякой ерунде — но только не о новых атаках. Возможно, Канцлер или Терресейн решили попросту запретить разговоры на некоторые темы. Но сплетни тоже не долетали. А Академия была отнюдь не изолирована от внешнего мира. Слухи и сплетни сюда поступали исправно.

Пока не наступили холода, преподаватель свойств магических компонентов, профессор Кэррат, почти на каждом занятии выгоняла студентов на улицу.

Сначала она тренировала их искать под ногами нужные компоненты и постепенно усложняла задачу. Чары становились все более необычными, а компоненты — редкими. Потом на смену улицам пришли магазины («ничего не покупать и не воровать, используйте общедоступные компоненты, они здесь есть!», снова магазины («выберите и купите в строительной лавке компоненты, чтобы наколдовать еду!»), театры и даже вокзал.

В строительной лавке было интересно. Имоджин с Илидией не сразу догадались, что можно купить обычную доску, а потом заставить ее зацвести и дать плоды. Им попалась доска из древесины ореха. И собственноручно выращенные орехи казались особенно вкусными.

Но через несколько недель тренировки в полевых условиях закончились, и начался курс растительной магии.

Теперь каждую практику первый курс проводил в саду Академии или в теплицах. Теплиц было всего три, зато огромные и кишащие странными, порой опасными растениями. Теперь Кэррат чередовала теоретические и практические занятия, посвящая много времени рассказам о магических свойствах растений.

Раньше Имоджин и не подозревала, что можно сплести столько разных чар, подбирая не какие попало листья и цветы, а определенные их виды. Что ветки дуба подходят для целительской магии наряду с лекарственными травами, потому что символизируют здоровье и мощь, а мох способен стать чуть ли не смертоносным оружием.

В тот день свойства магических компонентов были последним занятием. На ужин не пришел никто. После близкого контакта с ядовитой полынью, которой при должном мастерстве можно было убивать целые города, никто из первокурсников даже не явился на ужин. Все с трудом доползли до кроватей, надышавшись испарений от цветущих кус тов.

Проклятым кустам вздумалось расцвести именно сейчас, когда осень перевалила за середину. Теперь Имоджин лежала на кровати, чувствуя, как слабость сковывает все тело. Мышцы жили собственной жизнью. Они отказывались подчиняться командам разума. Имоджин хотела поднять руку, но вместо этого лишь махала ею в воздухе. Хотела встать, но неведомая сила тянула ее в сторону, заставляя заваливаться на кровать. Хотела... Да ничего она не хотела! Только лежать и не шевелиться, пока яд не выветрится из организма.

Где-то на краю восприятия примерно о том же думал и Эртен. Имоджин улавливала его эмоции, как большая антенна. Ощущение за последнее время стало почти привычным. И сейчас Эртен испытывал. ужас?

Хм. И что же такого ужасного в ядовитых испарениях? Ведь Кэррат сказала, что все пройдет. И что серьезной опасности нет, потому что к смертоносным растениям первокурсников не подпускают.

Нет, Эртена, конечно, не назовешь смельчаком. Но остатков логики, которые еще могли как-то функционировать, Имоджин хватило, чтобы догадаться: дело не в испарениях.

Проклятье! Это же то, ради чего Альграт создал ей ментальную связь с кузеном! Необычные, не соответствующие обстоятельствам эмоции, преимущественно негативные! Растерянность, страх, желание спрятаться. Альграт ничего не говорил о желании спрятаться — Имоджин сама ощутила, как Эртен буквально рвется прочь, где бы он сейчас ни находился, рвется сбежать и забиться в самый дальний угол, чтобы никто не нашел. Никто, в особенности.

Но она не смогла понять, кто именно. Вместо этого, наконец вспомнив, что Альграт просил немедленно сообщать о таких случаях, Имоджин кое-как перевернулась на бок и стала рыться в тумбочке, ища связной блокнот.

Она не сразу вспомнила, что он остался в кармане жакета. Посмотрела на шкаф, подумала, что никогда в жизни до него не доползет, ведь слабость все еще не давала пошевелиться. а потом поняла, что жакет все еще на ней. Вытащила блокнот и огрызок карандаша и начала поспешно писать.

Рука дрожала, и слова получались неразборчивыми.

«Эртен напуган и хочет спрятаться. По-моему, это то, чего вы ждали».

Звучало глупо, но Имоджин было не до формулировок. Она прислушивалась к себе. Что, если Альграт не увидит этих слов, и Эртен выберется из того места, где сейчас сидел и трясся от ужаса? И станет поздно... а ведь сейчас выдался такой удобный случай все выяснить...

Но Альграт, видимо, заколдовал свой блокнот, чтобы тот немедленно давал знать о новых сообщениях. Ответ появился мгновенно.

«Лягте на кровать или сядьте в кресло, постарайтесь не двигаться и закройте глаза».

Выполнить эти рекомендации оказалось проще простого. Имоджин опустила руку с блокнотом на покрывало и бессильно закрыла глаза. Интересно, если она уснет, Альграту это не помешает подключиться к ее сознанию и посмотреть на Эртена?

А в следующий момент в голове замелькали картинки.

Какое-то чужое незнакомое помещение. Мерцание свечи, пляшущие огоньки на стенах, покачивающиеся занавеси, из-за которых то и дело проблескивал дневной свет. Это. это было что-то вроде фургона.

Эртен сидел на скамье в пустом фургоне, освещенном парой свечей, которые плавали прямо в воздухе, и его скручивало пополам от паники и плохого предчувствия. А воздействие ядовитых испарений окончательно лишало воли и способности двигаться.

Имоджин смотрела на все как бы его глазами. Она видела, как кузен едва держится на скамье, поминутно цепляясь за нее рукой, чтобы не упасть, и как с опаской косится на дверцу, ожидая и боясь того момента, когда фургон остановится.

Куда его везут? Это инниари или кто? Разве инниари возят жертв на фургонах, вместо того чтобы быстро выпить магию и скрыться?

Имоджин думала, что будет слышать голос Альграта в голове, но нет. Она вообще не замечала стороннего присутствия и не ощущала чуждой воли, которая заставляла следить за Эртеном его же глазами. Она просто. следила.

Вот фургон остановился, и дверца открылась. За ней показалось два лакея в новеньких ливреях, которые вежливо поклонились Эртену, а затем один из них протянул ему руку.

— Добро пожаловать.

Ужас кузена усилился, Имоджин казалось, что она тонет в нем, забывая собственные мысли. Но Эртен поднялся со скамьи и послушно пошел вслед за провожатыми в большой дом, у которого остановился фургон.

Имоджин едва успела разглядеть фасад. Дом казался смутно знакомым. Хотя все особняки старых магических семей походили друг на друга. Тонкие колонны, возносящиеся ввысь над просторным, как бальный зал, крыльцом с перилами, пара башенок, изящные оконные переплеты. Потом Эртен вошел в холл.

Навстречу с мягкого бархатного дивана поднялся улыбчивый мужчина. И, кайасы пожри, Имоджин его знала!

Граф Вейланд! С ним водили знакомство многие. Он, уже немолодой, но полный сил, никогда не был центром светской жизни, но неизменно маячил где-то на периферии. Он интересовался достижениями науки и историей, в его доме собирался исторический кружок...

А, Темные демоны! Да ведь этот кружок наверняка был только прикрытием для заговорщиков из Собирателей пепла! Тех, кто уже окончил Академию, но не вышел из братства. Тех, для кого все только начиналось — взрослые Собиратели пепла могли влиять на политику, а не только заседать по ночам в тайной библиотеке, изучая утерянные знания.

Граф Вейланд. Имоджин глазами Эртена смотрела в его лицо. А граф кивком указал Эртену на кресло и дружелюбно поинтересовался:

— Ну что, есть ли у нас прогресс, друг мой?

Кузена охватила еще большая паника. Имоджин становилось уже очень неприятно ощущать его эмоции на себе. Странно, почему он так боится этого Вейланда? Если граф

— один из Собирателей пепла, то должен быть другом дяди Эрдалона, разве нет? Или там строгая иерархия?

Или.

— Я не могу приводить по ключу каждый день! — попытался огрызнуться Эртен. — Я вообще не знаю, как привести еще хоть одного человека и не вызвать подозрений! В Академию набилась толпа инниарцев еще после Дойра!

Так. Дойр. А еще «приводить по ключу каждый день». Ключами, похоже, здесь называли обладателей ржавых ключей, служивших пропусками в секретную библиотеку. Еще страннее. Если такие ключи есть у всех Собирателей, что мешает попросить их прийти в Черные пещеры и.

И что? Проделать то, что проделывала Имоджин в своих стертых воспоминаниях? Провести ключом перед воронкой? Что это даст и почему, ради всего святого, столько сложностей вокруг этих несчастных ключей?

— Как я понимаю, ты не смог открыть порталы в спальнях и коридорах, — полуутвердительно продолжил тем временем Вейланд.

Порталы в спальнях и коридорах? Почему не в туалетах? А что — никто бы ничего не заподозрил, если бы десяток студентов один за другим решили утопиться в унитазах. Имоджин нервно хихикнула и на миг испугалась, не услышит ли этого Эртен. Но ни кузен, ни Вейланд ничего не заметили. Да и как бы они могли заметить?

— Я не смог, — чуть агрессивно взглянул на собеседника Эртен. — Вы дали мне недостаточно магии! Я даже с уроками справляюсь с трудом, а порталы — это посложнее уроков!

«Вы дали мне»? То есть магией его наделил Вейланд? И след таинственных инниари, или кому там дядя передал артефакт в обмен на магию для Эртена, наконец-то найден?

— Магией тебя наделял не я, — разбил надежды Имоджин граф Вейланд. — Я лишь посредник. Но я знаю точно — тебе было дано достаточно, чтобы ты при должном старании справился со всем, чего я от тебя требую. А я требую всего лишь выполнять условия договора. Ваша семья согласилась на все условия. Так чем же ты сейчас недоволен?

Голос Вейланда парадоксальным образом оставался мягким и дружелюбным, одновременно становясь все более грозным, непреклонным, полным мрачной угрозы. Имоджин поежилась и бессознательно зашарила рукой возле себя, ища одеяло. От такого человека хотелось спрятаться. Да кто он, в конце концов? Почему требует чего-то от Эртена? Почему ставит себя выше дяди Эрдалона? На что он способен и какое место занимает?

— Я не недоволен. — Эртен кое-как взял себя в руки и воззрился на Вейланда. — К сожалению, я больше ни на что не способен. Но я обещаю, что...

— А если ты ни на что не способен. — Голос графа опустился до полушепота, а потом перешел и в шепот — тихий зловещий шелест, который пугал сильнее, чем крик. — Если ты ни на что не способен, то, возможно, тебе напрасно даровали магию?

Имоджин не видела Эртена, но догадывалась, что сейчас на него было жалко смотреть.

Его взгляд уперся в пол, Эртен не поднимал голову и уже не пытался огрызаться. Он словно ждал, когда этот обременительный разговор закончится. Ждал — и еще немного надеялся, что Вейланду надоест его мучить.

Но Вейланду не надоедало.

— Пойдем, — произнес он мирно, точно это кто-то другой не более минуты назад говорил Эртену, что он зря получил магию. — Выпьем чаю. Или ты предпочитаешь вино в это время суток, друг мой?

Имоджин так и не узнала, что ответил Эртен. В следующий миг граф Вейланд исчез вместе со своим роскошным домом и растерянным, насмерть перепуганным гостем, стоящим посреди холла.

Перед глазами вновь возник белый потолок Академии.

«Что? Почему вы бросили смотреть?» — подумала Имоджин, а потом вспомнила, что Альграт не может читать мысли. На секунду она ощутила разочарование. Затем схватила блокнот и поспешно нацарапала тот же вопрос.

«Хватит, я увидел все важное, — ответил Альграт сразу же. — Опасно надолго задерживаться в чужих сознаниях, особенно когда связь налажена так хорошо».

«Где хорошая связь? Со мной или с Эртеном?» — поспешно написала Имоджин.

«С вами, а через вас — с ним, — терпеливо объяснили строки на небольшой блокнотной странице. — Вы можете пострадать, а он — заметить. Лучше мы с вами завтра-послезавтра наведаемся в гости к графу Вейланду. Хочу проверить кое-что».

Кое-что! Оставалось только догадываться, что именно. Лопнуть от любопытства Имоджин мешала только слабость, которая все не исчезала, хотя после практики в теплице прошло уже часа два.

«Вы хоть что-то о нем знаете? Как именно вы собираетесь к нему наведываться — устроите допрос? Вы же спугнете его, если он в чем-то замешан!» — написала Имоджин.

«Обижаете. Не обязательно разговаривать с человеком, чтобы получить ответы на вопросы. Не обязательно даже показываться ему на глаза, — ответил Альграт. Ему, видимо, доставляла удовольствие эта ленивая беседа. — Кое-что я знаю, постараюсь выяснить больше. Но пока я удивлен. А вы?»

Имоджин смотрела на страницу. Прямо на ее глазах Альграт пририсовывал к вопросительному знаку тонкие усики графа Вейланда.

Она фыркнула и поняла, что может сесть. Слабость понемногу проходила. Возможно, исчезла бы окончательно, если бы он сказал, что отправляться к графу нужно прямо сейчас.

«Я вообще не знаю, что думать! — написала Имоджин. — Ну кроме того, что Вейланд на самом деле инниари. Они способны годами дурачить всех и выдавать себя за одного из алгимирцев? Ладно, не отвечайте, а то блокнот закончится раньше времени. Лучше узнайте, когда мы сможем к нему попасть».

«Договорились», — ответил Альграт. И пририсовал чуть ниже кривоватую чашку на блюдце.

Это что, приглашение на чай?

Имоджин улыбнулась. Первым побуждением было закрыть блокнот и не отвечать, ведь она не могла себе позволить принимать такие приглашения и встречаться с другими мужчинами просто так, а не по делу. Но потом вспомнила, что жениха у нее больше нет, и можно делать что заблагорассудится. Точнее, формально Алессар еще числился женихом, но это ничего не значило.

И в тот момент, когда Имоджин спохватилась, осознав, что больше не нужно ни с кем согласовывать свои действия, ни на кого не оглядываться, не думать они о каких правилах, которые не пристало нарушать благовоспитанной аристократке... Да, в этот самый миг странная легкость промелькнула и исчезла, оставив после себя хорошее настроение и чувство, что теперь все будет хорошо.

Кажется, Имоджин наконец поняла, что значит воспринимать потери как освобождение.

Она пририсовала рядом с чашкой Альграта пирожное и закрыла блокнот, не дожидаясь ответа.