Академия последних рубежей

Глава 7

— Имоджин, что вы здесь делаете? — звенящим от злости голосом спросил Алессар, остановившись возле столика.

— Добрый вечер, — она решила вести себя так, будто ничего не случилось. Жених был на грани срыва, она видела это по его дергающейся щеке. — На дядю Эрдалона напали на прошлой неделе, и я обсуждаю с рейстом Альгратом.

— Вы не должны ничего обсуждать с этим человеком, — отрезал Алессар. — Свидетельские показания у вас могут взять в Корпусе по делам инниари, под протокол. Я запрещаю вам любые другие контакты с ним.

Что? Запрещает?

Только воспитание не позволило Имоджин раскрыть рот от изумления. Какая муха укусила Алессара? Он стал сам на себя не похож. Даже если Альграт ему чем-то насолил, это разве повод забывать о воспитании и позорить свою невесту какими-то дурацкими запретами?

Альграт с любопытством наблюдал за сценой. Теперь Имоджин казалось, что он больше презирает Алессара, чем ненавидит... Темные демоны, да здесь целый клубок!

— Рейсте сель Маре, кем он вам приходится? — поинтересовался Альграт, подчеркнуто игнорируя Алессара. Тот повысил голос:

— Имоджин, вы меня слышали? Сейчас же подойдите ко мне!

Она глубоко вздохнула.

— Так, господа. Я не знаю, что на вас нашло, но давайте вести себя вежливо. Рейст Альграт, Алессар мой жених. Алессар, пожалуйста, успокойтесь. Мне кажется, вы не вполне осознаете действительность.

Альграт расхохотался, сводя на нет все ее дипломатические усилия. Имоджин скрипнула зубами. Алессар кривился все сильнее, готовый вот-вот взорваться.

— Я сказала что-то смешное, рейст Альграт? — ядовито спросила Имоджин, смотря на него в упор.

— Ничего, — он перестал смеяться. Взгляд его был. разочарованным. — Просто я не ожидал, что вашим женихом может оказаться подобный тип.

— Хватит!

Алессар с грохотом ударил тростью по столу. Имоджин отшатнулась. Истерично зазвенела посуда, тарелка с тостами разлетелась осколками, чайник опрокинулся, и чай полился на пол. Имоджин пришлось вскочить, спасая одежду от потеков. Проклятие, нужно как-то остановить это!

Алессару было наплевать. Он отбросил трость и доставал из кармана мелкие предметы. Это показалось бы смешным, если бы подобные мелочи — игла, тонкая птичья кость, уголек — в руках мага не были смертоносным арсеналом.

— Да прекратите же!

Имоджин схватила чудом уцелевшую чашку. Если бы найти что-то еще, чтобы сотворить чары и заставить всю злобу Алессара уйти в воду. Камешек? Камень — символ покоя и невозмутимости. Она шагнула в сторону, чтобы поискать камешек у ограды, но Альграт не собирался стоять и ждать, пока против него используют смертоносное колдовство.

Он одним движением оказался рядом и без всякой магии с силой ударил Алессара по рукам ребром ладони.

Кость, игла и уголек разлетелись в разные стороны. Кость угодила в лицо самому Алессару, и он дернул головой, жмурясь и ощупывая пальцами глаз. Уголек упал под ноги Альграту, и тот наступил на него, кроша в мелкую пыль.

— Хантарде, к вашему сведению: вы не можете запретить кому бы то ни было общаться с сотрудником Корпуса по делам инниари, пока не закончится чрезвычайное положение. Смиритесь или жалуйтесь Канцлеру... ну или Госпоже, вам не привыкать, — лицо Альграта превратилось в недобрую маску. — Рейсте сель Маре, вам нужна помощь?

Помощь? Ах да. он имеет в виду, не опасно ли ей оставаться наедине со взбешенным Алессаром? Имоджин мотнула головой, прежде чем успела задуматься об этом. Честно говоря, она опасалась жениха в таком состоянии. Может, бежать, пока Алессар лихорадочно нашаривает трость, не переставая тереть глаза?

— Тогда позже договорим. Не смею мешать встрече влюбленных, — сказал Альграт.

Он кивнул Имоджин, перепрыгнул через ограду террасы и скрылся на стоянке.

Алессар наконец отыскал трость и резким движением откинул набалдашник.

.Имоджин так и не рассмотрела, что там скрывалось.

Какой-то магический компонент огромной силы. Возможно, из Черных пещер. Может, Алессар был одним из анонимных заказчиков Имоджин — пару раз она приносила камни из Черных пещер, и за них платили неплохие деньги. Он поддернул рукав и прикоснулся к тому, что скрывалось внутри трости, циферблатом часов. И террасу тотчас начало заливать слепящее сияние, и в лицо уже дышал жар, обещая в считанные секунды превратиться в беспощадное пламя.

Люди, сидящие за столиками, как-то отодвинулись и словно поблекли, выцветая. Точно все краски вытягивала из них эта дрянь в трости Алессара.

Но Имоджин уже взяла себя в руки.

Она метнулась к краю террасы, схватила с земли крошечный камешек, стремительно прикоснулась им к щеке Алессара и бросила в чай.

Лучше бы чай был холодным, но она надеялась, что задуманное все же сработает.

Алессар заморгал, провел ладонью по лицу и посмотрел на пылающую трость, будто впервые ее видел. Потом поспешно перевернул ее и вжал раскаленный конец в плиты пола.

Жар утих. Больше ничего не сияло.

Алессар опустился на корточки, отыскал набалдашник и с педантичной старательностью, которая маскировала растерянность, приладил его на место. Потом поднялся на ноги. Имоджин предусмотрительно отступила на пару шагов.

Не то чтобы она опасалась, что он на нее накинется, но осторожность не мешала.

— Имоджин. — выдохнул Алессар. Его взгляд упал на чашку в ее руке. — Спасибо. Прошу прощения за эту. сцену.

Она кивнула. Он достаточно успокоился, чтобы извиниться — значит, чары сработали. И все же Имоджин жалела, что не ушла.

— Если вы успокоились, тогда доброй ночи, — сказала она, поставила чашку на стол и развернулась к выходу.

Уйти. Лучше всего просто уйти. С этим новым чужим Алессаром совершенно не хотелось общаться. Так что лучше уйти, отсидеться в Академии, убедить себя, что он еще успокоится и все вернется на круги своя, и всячески стараться не думать о будущем и о том, что Алессар все еще ее жених...

Имоджин не считала себя трусихой, но в последнее время слишком часто ловила себя на трусости.

Но ничего не могла поделать.

Она привыкла, что опекуны только обеспечивали ей кров, пищу и образование, но поддержки совета и ободрения от них нечего было и ждать. Наверное, потому предпочитала не объясняться, а отступать, брать паузу и держаться подальше от всего, с чем не могла справиться.

Например, от нового чужого Алессара.

— Вы никуда не пойдете, — сказал он, хватая ее за плечо. — Я хочу знать, что происходит.

— А что происходит?

Он все же решил объясниться?

Имоджин так и стояла к нему спиной, набираясь решимости, чтобы высказать все, что мучило ее в последнее время. Набраться решимости было несложно. Но всегда что-то мешало сделать это без толчка со стороны.

— Сначала вы исчезаете на неделю и не появляетесь, даже когда в семье вашего дядюшки беда, а теперь я застаю вас здесь в обществе Дестана Альграта, — Алессар выплюнул последние слова с нескрываемым отвращением. — Имоджин, во что вы ввязались?

Она наконец повернулась.

— Я ввязалась?! Алессар. вы услышали хоть что-то из того, что я говорила в нашу последнюю встречу?

— Вы говорили о каких-то разногласиях с дядюшкой. В этом все дело? Вы затаили на меня обиду? — Алессар вздохнул, безнадежно покачав головой. — Простите, у меня не было времени вникать. Канцлер объявил срочное собрание Совета из-за чрезвычайной ситуации. Вы должны понимать. В тот вечер выяснилось, что в столице давно хозяйничают инниари!

— Я знаю, — кивнула Имоджин. — Но вы могли бы сказать, что случилось что-то серьезное! Попросили бы подождать, а не заявляли, что мне не нужна магия!

Алессар удивленно воззрился на нее. Краем глаза Имоджин замечала, что посетители уже косятся на них, а неподалеку кружит официант, не решаясь подойти и узнать, в чем дело. Или не узнавать, коль уж уважаемые посетители все-таки не подрались, а беседуют вполне мирно? Зачем лезть в дела магов, будь они неладны, какая нелегкая занесла их в порядочный ресторан...

— Я не знал, что для вас это так важно, — после паузы произнес Алессар, огорошив Имоджин еще сильнее. — Нужно было сказать прямо. Вы ведь понимаете, что магия для женщины из вашего рода. Да из любого рода, если она собирается выйти замуж за сильного мага — личная магия уже не так необходима! Вам не придется зарабатывать на жизнь, а дети все равно родятся с даром.

— Дети, — Имоджин мотнула головой. — Их еще на свете нет! А я есть, и, Алессар, вы разве сами не видели, как важна для меня магия?

Он пожал плечами. Но сейчас, по крайней мере, это был уже не чужой человек, а тот Алессар, которого она знала. Имоджин почувствовала, как постепенно разжимается невидимая рука, стискивавшая сердце с тех самых пор, как он заявил «Это не мое дело».

— Еще раз прошу прощения, — вздохнул Алессар. — Это было недоразумение. Вы из-за этого исчезли?

— А что мне оставалось делать, если дядюшка собирался отобрать мою магию? — снова вспылила Имоджин. — Вы же отказались помогать! Я просто скрылась, чтобы он меня не нашел! И не скажу вам, где я была — вдруг придется прятаться еще раз! Он искал меня у вас?

— Искал, — Алессар был слегка обескуражен таким праведным гневом. Еще бы, раньше она старалась вести себя тихо и сдержанно, зная, как он не любит вспышки эмоций! — Я сказал ему, что ваши семейные дела меня не касаются.

— Спасибо, что хоть не стали ему помогать, раз уж мне не помогли.

В голосе прозвучала горечь. Имоджин сама услышала ее и поморщилась — она не хотела устраивать драму. Но Алессару следовало бы быть более чутким! Может, хоть теперь он что-то поймет. если помолвка все еще в силе.

«Я вам запрещаю», — всплыло в голове, и сомнения вновь поднялись со дна души мутными отравленными клочьями.

— Имоджин, — сказал Алессар. — Я учту, что вы стремитесь любой ценой сохранить магию. Прошу вас, простите меня за тот случай.

Он осторожно привлек ее к себе.

Было так заманчиво просто поддаться, прильнуть к его груди и забыть о тревогах.

И Имоджин так и поступила, стараясь не обращать внимания на то, что ничего не чувствует.

Она прижалась щекой к лацкану плаща Алессара и закрыла глаза. Но вместо привычной волны тепла и обволакивающего ощущения покоя был лишь сырой ночной ветер и пуговицы, неприятно впивающиеся в кожу.

Доверие не восстановилось до конца. Наверняка в этом было все дело. Имоджин отстранилась, зябко обхватывая себя руками.

— Алессар, пообещайте мне еще кое-что.

— Да? — в его взгляде теперь читалась только забота и терпение. Будто кто-то — Темные боги, не иначе — подменил человека, который каких-то десять минут назад готов был использовать смертельные чары...

— Пообещайте, что никогда не будете решать за меня, с кем и зачем мне общаться. И не станете запрещать!

— Ах вот оно что, — глаза Алессара сузились, и из них плеснуло знакомое бешенство. — Альграт.

.Все-таки это были Темные демоны. Они подменили его, а потом вернули обратно. Может, это они заставляли его мгновенно свирепеть при одном только упоминании имени. кого, кстати? Кем Альграт приходился Алессару и какое зло успел причинить, что тот так безудержно его ненавидел?

— Я бы сказала то же самое о любом другом человеке, — передернула плечами Имоджин.

— Не знаю, что вы не поделили, но он глава Корпуса по делам инниари, и я обязана.

— Вы ничего ему не обязаны! — Алессар вновь повысил голос и нервно ударил тростью по полу. — Послушайте. я бы рассказал вам, какая это мразь, но вам вряд ли нужен такой долгий и неприятный разговор. Лучше поверьте мне на слово. От него стоит держаться подальше, если вы представитель старинного рода со своими традициями. Имоджин, любовь моя, я должен встретиться здесь с поверенным, он меня ждет. Погодите минутку, я предупрежу его и отвезу вас в Академию.

Она недовольно поморщилась и махнула рукой.

— Все понятно. Забудьте. Я сама отлично доберусь до Академии, благодарю покорно. Не хочу больше вас задерживать, раз вы все равно не собираетесь мне ничего рассказывать.

Алессар сжал губы, явно с трудом сдерживая ярость. Какое-то мгновение Имоджин казалось, что он сейчас снова потеряет контроль над собой и зашипит проклятия, а то и применит магию. но на этот раз ему хватило самообладания.

— Хорош-шо. — шипение все-таки прорвалось, но Алессар говорил почти спокойно. — В таком случае подождите, я предупрежу поверенного, что задержусь, и вернусь к вам. Что именно вы хотите услышать?

И, не дожидаясь ответа, он круто развернулся на каблуках и зашагал в глубину ресторана, туда, где за большой стеклянной дверью и огромными окнами в пол ярко сияли люстры, а люди за столиками смеялись и болтали, наслаждаясь вкусным ужином в приятной компании.

Имоджин уныло обозрела останки вкусного ужина. Что до компании. она сомневалась, что рассерженный Алессар окажется приятным собеседником. И невольно позавидовала тем, лишенным магии, веселым и беззаботным, за соседними столиками. Хотела убрать

разбросанные по столу и полу объедки, но передумала. Пусть Алессар любуется, что он натворил, и убирает сам. И пусть ему будет стыдно.

Однако Алессару не стало стыдно. Он вернулся минут через пять, брезгливо осмотрел разоренный стол и жестом подозвал официанта.

— Найдите место, где нет такой толпы. И дайте счет за этот стол.

Он указал на разоренный столик с опрокинутой посудой.

Официант сверился с блокнотом.

— За этот уже заплатили. Прошу прощения, рейст Хантарде, почти все занято, но я сейчас посмотрю, может, столики в беседках уже освободились...

Алессар скривился, будто отведал тухлых яиц. Имоджин терпеливо ждала, хотя в глубине души уже вскипало раздражение. Сегодня она была слишком зла на него, чтобы с пониманием относиться к его привычкам и странностям. Вот зачем он вечно капризничает, как дитя — здесь ему шумно, там ему людно, тут еще какой-то враг выводит из себя одним своим видом?.. Давно бы уже ответил на простой вопрос, что они не поделили с Альгратом, и отпустил Имоджин в Академию!

Наконец спокойное место было найдено, Алессар заказал себе кофе, а для Имоджин, видимо, в качестве извинения — самый дорогой чай и десерт, и наступила тишина. Беседка стояла в отдалении на заднем дворе ресторана. Здесь была еще одна терраса, тоже полная людей, и она виднелась сквозь густые ветви, отгородившие беседку от мира. Голоса и смех звучали приглушенно, но Алессар все равно морщился. А может, он морщился от крепкого горького кофе, после которого — Имоджин знала это — до утра не сможет заснуть.

— Вы знаете, почему мне пришлось в шестнадцать лет стать главой рода? — без предисловий спросил он, допив чашку.

Имоджин вздрогнула. О трагедии семьи Хантарде знали многие, но детали. детали были мало кому известны. Даже дядя Эрдалон, когда пару раз вспоминал об этом в беседах с тетей, говорил только об ужасной безвременной смерти, несчастье и огромной потере для рода. Общие фразы, которые говорят всегда, что бы ни стало причиной гибели знакомых.

Она запомнила и другое. Тот самый вечер, когда некие чары унесли жизни почти всех Хантарде, кроме Алессара и престарелой бабки. Имоджин тогда было десять, но в памяти сохранилось, как дядя с приятелями из Совета Пятидесяти говорил о каком-то ритуале. Готовил ритуал. И проронил пару фраз о другом, темном и опасном.

Тьма, переходящая в полумрак гостиной. Потрескивающий камин. Тихие недобрые голоса. Пыльно-черные одеяния. Сухие всполохи магии, слетающие с пальцев, сыплющийся прямо на ковер растертый пепел. Атмосфера тревожного ожидания чего-то.

И слова, сказанные тоном, каким выносят окончательный приговор: «Они знали, на что шли. Лишь бы теперь это не задело нас».

— Ваша семья погибла, — осторожно сказала Имоджин.

— Да, — отозвался Алессар. — Почему она погибла, вы знаете?

— Нет, — она подняла глаза на него. Но Алессар смотрел куда-то в сторону, и лицо его ничего не выражало.

— Это было в ритуальном зале, — начал он неспешно, почти медитативно.

Имоджин поежилась. Слова «ритуальный зал» с недавних пор будили у нее самые отвратительные ассоциации.

— Отец, брат и его жена, — продолжал Алессар. — Она ждала ребенка. Они проводили ритуал призыва сил...

Значит, все-таки ритуал.

Минуточку. Призыва сил? Но такие ритуалы запрещались Управлением безопасности.

Ими занимался Корпус по борьбе с запрещенной и темной магией.

Впрочем, представителей древних родов никогда не останавливали запреты. Вспомнить хотя бы дядю и тетю. Как они подшучивали друг над другом, обсуждая самые черные и опасные чары, доставшиеся ей в наследство.

Значит, вот что значило «они знали, на что шли».

Наверное, что-то из ее мыслей отразилось у Имоджин на лице, потому что взгляд Алессара мгновенно заледенел, впиваясь в ее глаза, словно кинжалами.

— Ритуалы призыва сил проводят все аристократические семьи. Все! Потому они до сих пор и существуют, не вымерли, не растеряли свою магию! — отчеканил жених. — И Альграты тоже его проводят, поколение за поколением! Но именно на нас кто-то натравил Управление безопасности. А ритуал, Имоджин, нельзя прерывать. Если сделать это, участники неминуемо гибнут. Неуправляемая сила просто раздирает их изнутри. И в Управлении об этом отлично знали. Но все равно пробились в наш ритуальный зал.

Он ненадолго умолк, с силой сжимая пальцами кофейную ложечку. Казалось, та вот-вот переломится пополам. Алессар опустил глаза на свои руки, увидел, что именно они делают, и швырнул ложечку на стол.

— А отрядом руководил Дестан Альграт. Он был стажером Управления безопасности, я не знаю, какому идиоту пришло в голову давать стажеру в подчинение отряд. Может, в подчинении были такие же недоучки. Уже не важно. Штурм особняка и вмешательство в ритуал. это было решение Альграта. И он прекрасно знал, что если вмешаться, никто не выживет.

— Но.

Слова закончились. Имоджин хотела что-то сказать, но поняла, что не представляет, какой ответ будет хотя бы уместным. Даже не правильным, а просто уместным, чтобы не задеть чувства Алессара.

Она понимала трагедию, но все еще не понимала причин. Альграт не казался бессмысленным убийцей, готовым прервать опасный ритуал только ради того, чтобы погибло несколько человек. К тому же не простолюдинов, а представителей одного из сильнейших и древнейших родов. За такое вполне можно было получить проклятие возмездия...

Однако проклятия возмездия обладали собственными критериями определения вины. И если бы магия сочла, что вина недостаточна, то чары бы не подействовали.

Но не скажешь же это Алессару. Не спросишь в лоб: «А не пробовали ли вы наложить проклятие возмездия?» Да и какая уже разница, в конце концов.

Имоджин лишь вздохнула и коснулась руки Алессара.

— Мне очень жаль. Я сочувствую вашей утрате, сколько бы лет ни прошло.

Он лишь поджал губы. Он рассказывал все это не для того, чтобы услышать соболезнования, которые опоздали на десять лет и которые за эти десять лет успели навязнуть в зубах.

— Имоджин, вы понимаете, почему нельзя общаться с этим человеком?

— Понимаю, — сказала она.

И не добавила ничего больше.

Было уже ясно, что Алессара не переспорить. Рассказывать о Часах инниари запрещал подписанный с Альгратом договор, и даже если бы не он, Имоджин сомневалась, что Алессар стал бы слушать. Ей, конечно, очень не нравилось, что он распоряжается ею и решает, с кем можно общаться, а с кем нельзя. Крайне не нравилось. Но. у него была причина. Пусть и нелогичная, но объяснимая. Давняя травма, горе, семейная трагедия. Алессар просто не мог мыслить здраво, когда речь заходила об Альграте.

Так решила Имоджин — и сделала себе мысленную заметку на память: не делиться с Алессаром ничем, что касается ее общих дел с Альгратом. Лучше постараться, чтобы эти двое вообще не встречались. Просить Альграта, чтобы на людях использовал чары отвода глаз — эту типичную магию инниари. Сам он хотя бы мог худо-бедно держать себя в руках при встрече с врагом, а вот Алессара не стоило лишний раз травмировать.

Имоджин могла злиться, раздражаться. но она знала, что именно Алессар все еще видит в изматывающих ночных кошмарах.

Она помолчала, допивая чай и прокручивая в голове события сегодняшнего вечера. Дорогой сливочный десерт казался безвкусным, как вата.

— А почему Альграт говорил о Госпоже? — не выдержала Имоджин. — Что-то вроде «жалуйтесь Госпоже». Простите, если вам это неприятно.

— Говорил? — скривился Алессар. — Ах да.

Гримаса отвращения на его тонком лице сменилась недоброй жесткой усмешкой. Это выглядело почти пугающе. Такая усмешка превращала его в другого человека — бездушного, не знающего жалости и готового добивать противника до конца. До последней капли крови, пока и тени не останется на земле.

— Сначала я искал справедливости у Совета и Канцлера, но они отказали. Формально ритуал запрещен, Альграт ничего не нарушил. Я знал, что как минимум половина из тех, кто проголосовал за отклонение моего ходатайства, проводили такие ритуалы... — его губы искривились, и что-то во взгляде дало понять: он помнит всех, кто голосовал, поименно. — Проклятие возмездия. оно как будто сработало, но ничего не происходило. Может быть, у сотрудников Управления есть защита. А может, защита есть у инниари и ублюдков инниари.

Имоджин уже не смотрела в лицо Алессару. Это стало невыносимо, причиняя почти осязаемую боль.

— Но есть кое-что, от чего у них защиты нет. Точнее, кое-кто. Госпожа инниари. Видите ли, Имоджин, никто из инниари или их ублюдков не может противостоять ее приказам. Если, конечно, Госпожа знает об их существовании и приказывает целенаправленно.

Тогда я поставил ее в известность, что один из ублюдков инниари работает в Управлении безопасности. Она увидела в этом определенные. возможности.

Снова вспомнив что-то, Алессар еще больше помрачнел и уткнулся в пустую кофейную чашку.

А Имоджин с трудом удержалась, чтобы не произнести восхищенное «Значит, сдал!» вслух.

Сдал. Так это называлось. Донес на Альграта главе вражеского государства самым бесстыдным образом. И это было до того бесстыдно и беспринципно, что вызывало восхищение. Хотя можно ли говорить о беспринципности, когда речь идет о мести за гибель родных? Могут ли хоть какие-то принципы уцелеть в этом всепожирающем огне ярости, горя и ненависти?

Нет, ни за что. Если только они не важнее всего остального, в том числе потерянных близких.

— Но если Госпожа увидела возможности, значит, она может ему приказывать? — неуверенно произнесла Имоджин. — Тогда почему он до сих пор работает в Управлении?..

— Не знаю! — выплюнул Алессар. — После встречи с Госпожой я немедленно уведомил Канцлера и Тайена Терресейна. Я не знаю, почему они не вышвырнули его в ту же минуту!

Он раздраженным жестом подозвал официанта и велел принести еще кофе. Алессар и здесь отличался от других. Когда они топили раздражение, злость или горе на дне бокала вина или виски, он пил крепкий кофе. Чтобы потом не спать до следующего вечера и абсолютно трезвым уничтожать себя, глядя в глаза своим демонам.

Когда-то, распрощавшись с Алессаром после одного из таких тяжелых разговоров, дядя Эрдалон сказал тете вполголоса: «Парень или умрет молодым, или станет новым канцлером. Но я бы поставил на первое».

— Мне очень жаль, — повторила Имоджин.

Как относиться к услышанному, она еще не знала. Алессар был абсолютно прав, и на его месте она бы испытывала то же... даже если бы погибли не любимые родители, а всего лишь дядя с тетей. Может, цинично, но она не чувствовала особой любви к ним. Однако не чувствовала и ненависти. И если бы они погибли по чьей-то вине, наверняка рвалась бы отомстить.

Но прав был и Альграт со своими инструкциями. К запрещенным ритуалам при Канцлере относились без терпимости, и все об этом знали.

Алессар осушил вторую чашку кофе и посмотрел на часы.

— Половина одиннадцатого. Давайте я отвезу вас в Академию.

— Если вас не затруднит.

— Имоджин, запомните, меня не затруднят никакие ваши просьбы. Вы моя невеста, — мрачно взглянул на нее он. — Просто слушайте, что я вам говорю. И не связывайтесь с Альгратом.

Она предпочла пропустить это указание мимо ушей и сделать вид, что не слышала.

— Невеста — совсем не то же самое, что жена.

— То же самое, — усмехнулся Алессар. — Ведь я никуда вас не отпущу.

Когда он хотел, умел говорить легким полушутливым тоном. Но он этих слов все равно пробрала дрожь.

Странно. Раньше Имоджин ничуть не пугало, что ее судьба предопределена навсегда. И что им с Алессаром суждено быть вместе, потому что с парами, которые соединила сама магия, не бывает иначе.

Она передернула плечами и зашагала вслед за ним к машине, проигнорировав предложенную руку.