Академия последних рубежей

Глава 20

Выход из гостиной сегодня вел не в коридор, а прямо в бальный зал.

И первым, что бросалось в глаза, стоило ступить под его высокие стрельчатые своды, были панорамы прошлого. Огромные картины во всю стену, воссоздающие времена Сиятельных.

Имоджин уже видела эти или похожие картины внизу, в холле, где они украшали стены. Но там они казались тусклее, темнее. Не такими. живыми.

Здесь они превратились не столько в рисунки, сколько в окна. Имоджин снова словно смотрела в зеркало. Но теперь из таинственной глубины на нее взирала не незнакомка с ее лицом, а надвигающийся новый мир.

И старые законы.

Сиятельных изображали как людей, только чуть красивее, чуть безупречнее, в почти невидимом, но заметном магическом мерцании. Они свысока устало взирали на суету у оранжерей, на Канцлера в зале Совета, на отчаливающие от пристани корабли...

Имоджин вздрогнула, осознав, чем еще отличались эти картины от тех, что были в холле.

Они изображали не прошлое, а настоящее. Неизвестный художник или маг-фотограф запечатлел на них современную столицу, а не хибары и кучки людей в обносках пятисотлетней давности.

Потолок был черным. Если присмотреться, с него лили слабый свет нарисованные звезды. Зал украсили обильно, все сверкало и искрилось, но вместе с тем вокруг царил полумрак. Яркие лампы освещали лишь небольшое пространство вокруг себя.

У одной из стен, в глубокой нише, стояли столики с напитками и закусками. Имоджин медленно подошла к ним, не переставая разглядывать обстановку, и увидела, что вместе с праздничным игристым вином сегодня предлагали очень крепкий алкоголь. И его было больше, чем закусок.

Она усмехнулась. Преподаватели безупречно справились с задачей — устроили торжество и украсили зал. И в то же время оставили весьма прозрачные намеки всем, кто был готов их понять.

Имоджин взяла бокал с вином и к нему — тонкий ломтик апельсина. Посмотрела на просвет — золотое вино переливалось на фоне огромного подсвечника на полсотни свечей.

— Я не буду говорить лишних слов, — раздался усиленный магией голос рейсте Корайен.

— Наш праздник — в честь Сиятельных и их грядущего возвращения. И пусть новая эпоха принесет милость Сиятельных жаждущим и счастье — всем, чья жизнь пребывала во мраке без их божественного взора.

Имоджин снова ухмыльнулась, потягивая вино. Двусмысленно получилось. Интересно, здесь есть какие-нибудь цензоры из Управления безопасности? Или их еще не успели натаскать на поиск крамолы против Сиятельных? И прибыли ли гости? До сих пор она видела только студентов и преподавателей Академии.

Главная дверь зала была распахнута настежь. Студенты по одному проходили внутрь. Кто-то выскальзывал в коридор — то ли подышать прохладным воздухом, то ли проверить, не пришли ли долгожданные родственники. Но оказывались уже не в гостиной факультета, а на широкой площадке, от которой отходило три коридора.

Алессар так и не появился, когда заиграла музыка.

— Танцуйте так, чтобы Сиятельным было приятно на вас посмотреть, — напутствовала рейсте Корайен. — А позже по распоряжению Канцлера мы проведем игры, где победит достойнейший.

Позже? То есть — прямо сегодня? И в чем же должны заключаться эти игры?

Имоджин поспешно допила вино, и пустой бокал растаял у нее в руке, избавляя от необходимости искать, куда его поставить.

А к ней уже направлялся Эртен.

Стало не по себе. Дядю Эрдалона включили в Совет Двадцати, он стал одним из тех, кому теперь принадлежала вся власть в Алгимире, а Эртен его сын, и если он сейчас прикажет Имоджин что-то... то она не сможет ослушаться? Брр, ну и мысли лезут в голову. Она прислушалась к эмоциям кузена, но не ощутила ничего подозрительного. Кажется, он боялся даже сильнее, чем Имоджин.

Но внешне никак этого не показывал.

— Любезная кузина, — произнес он со светской улыбкой, склонив голову. — Позвольте вас пригласить.

Если бы посреди зала возникла Госпожа инниари, чтобы пригласить ее на танец,

Имоджин удивилась бы меньше. Однако лишь вежливо кивнула и вложила руку в ладонь Эртена.

Музыка раскручивалась спиралью, тревожно и высоко вскрикивая скрипками. Аккорды рвались прочь из выверенного рисунка мелодии и хлестали с оттяжкой пронзительными отзвуками. И торжественный строгий ритм резко контрастировал с ними своей плавностью и неспешностью.

Эртен умело кружил Имоджин, как делал это десятки раз в прошлой жизни, когда дядюшка приглашал домой учителя танцев.

— Прекрасно выглядите, дорогая кузина, — учтиво сказал он наконец. — Приятно видеть, что вы, как и остальные добропорядочные граждане, радуетесь возвращению Сиятельных, да не оставит вас их благодать.

От него веяло нервозностью. Имоджин становилось все сложнее скрывать недоумение.

— Желаю и вам того же, дорогой кузен, — отозвалась она, не зная, что еще сказать.

— Праздник прекрасен, но он не ограничивается бальным залом, — продолжал Эртен. Канцлер прибудет через полчаса, и начнутся игры. Чтобы победить, придется покинуть зал.

— И какими же будут условия игр?

— Это держат в секрете, — ответил Эртен. — Команд будет несколько. Под игры отведут весь верхний этаж, но играть будут не только там.

Так. А не пытается ли он о чем-то предупредить?

В эмоции кузена тонким комариным писком вплелось досадливое нетерпение. Зудящее, точно надоедливое насекомое, оно кричало: «Ну же, соображай!» Или Имоджин только почудилось? Однако Эртен волновался. Это она могла сказать точно.

И что он пытается донести? Что прибытие Канцлера, а затем игры — это отвлекающий маневр? Что-то такое говорил и Альграт. Значит, основное действо будет происходить далеко от бального зала?

— И каким же командам придется играть отдельно от остальных? — поинтересовалась Имоджин. — Наиболее привилегированным?

Ей показалось, что в эмоциях кузена появилось облегчение.

— Именно так, — ответил он. — Я бы сказал — игра этой команды понравится Сиятельным больше всего, потому что игроки будут сражаться с их именем на устах...

— Ну а если все остальные тоже используют эту хитрость?

Имоджин слегка сощурилась, глядя Эртену в лицо. Подол платья закручивался вокруг их ног, когда он кружил ее все быстрее, повинуясь музыке, вышедшей из берегов и бьющейся в высокие своды зала, как штормовое море. Промелькнуло недовольное лицо Лилайн.

Зачем он все это говорит? Зачем ему предупреждать своих противников?

— Боюсь, им не удастся, — усмехнулся Эртен. — Сиятельные умеют чувствовать фальшь. И сурово за нее наказывают.

И он выпустил Имоджин из объятий. Они стояли у стены. Мелодия закончилась финальным аккордом — долгим, протяжным, тающим и рассыпающимся на тысячи осколков, теряясь среди толпы.

Прежде чем Имоджин успела спросить хоть что-то, к Эртену подбежала Лилайн и потащила его к столику со сладостями. Игла большого старинного патефона царапнула по пластинке, и началась новая мелодия.

Имоджин задумчиво скользнула взглядом по стене. На ней красовалась сценка: два ослепительно прекрасных и радостно улыбающихся Сиятельных мановением руки избавлялись от политического кружка. О том, что это оппозиционный кружок, выступающий за свержение божеств, говорила эмблема на плакате за спинами бунтарей. Она изображала стилизованные лучи, пронзенные насквозь мечом. С лучей капала алая кровь.

Полутьма давала одно преимущество: можно было спокойно отойти подальше от канделябров и открыть блокнот Альграта, не привлекая внимания.

Правда, в этом был и недостаток: попробуй разгляди хоть что-то в темноте.

«Наш общий знакомый, за излечением которого мы недавно наблюдали, предупредил, что в Академию через полчаса приедет Канцлер, начнутся игры, и в это время некая команда преданных Сиятельным участников начнет свою игру», — нацарапала Имоджин.

Ответ не замедлил проявиться:

«Это может быть ловушкой. Мы кое-что делаем, не беспокойтесь. И не выходите из зала, Алессар тоже явится, а толпа задержит его, если он попытается вас забрать».

Забрать? Ее? Прямо с бала?

Имоджин с ужасом поняла, что Алессару действительно ничто не помешает. Он в Совете Двадцати. А скоро на его стороне окажутся Сиятельные... Пол начал уходить из-под ног.

«И вас не будет, чтобы его остановить? — трясущейся рукой написала она, не особенно думая над формулировками. — Почему вы не одолжили мне хотя бы парализатор?»

«Толпа задержит его, — повторил Альграт. — А я уже в Академии. Я успею. Только не выходите из зала».

— Любовь моя, почему вы сидите здесь в темноте? — вдруг раздался над ухом голос, от которого Имоджин на миг просто застыла, скованная ужасом.

Алессар.

Он уже явился.

И одни Темные знают, что он успел увидеть в ее руках.

Имоджин сама не поняла, как ей удалось спрятать блокнот в складках длинного рукава. Она обернулась к Алессару, не представляя, как себя с ним вести.

— Добрый вечер, — улыбнулась она вежливо, как не самому близкому знакомому. — Что привело вас на наш скромный праздник?

— Скромный? О нет. Когда начнутся игры, он сможет посоревноваться с главным праздников в центре Валлаполиса. — Алессар тоже усмехнулся — недобро и зловеще.

Имоджин ухитрилась затолкать блокнот в сумочку на поясе и застегнуть пуговицу так, чтобы жених не заметил. Карандаш она отбросила в сторону. Музыка заглушила стук, с которым он упал на сверкающий паркет.

Ну и что теперь делать? Как держаться с Алессаром и как, кайасы раздери, защититься, если он сейчас заявит, что забирает ее?

— Алессар, не принесете ли нам вина? — сказала она. — Здесь подают отличное.

Потом ее сознание смяла и поволокла за собой чуждая воля. И Имоджин успела только подумать, что это конец, и инниари выпьют ее на глазах у всех, и никто не догадается, потому что.

.Алессар умел делать все то же, что и они.

А может, ей только показалось. Ничто уже не имело значения.

Он смотрел ей в глаза, и зрачки его слегка светились. В них плясали отблески десятков свечей, которые пылали в массивном бронзовом канделябре у нее за спиной.

— Я пришел к своей невесте, — говорил Алессар. Голос его доносился издалека — и в то же время проникал Имоджин под кожу, обволакивал все ее существо, ломая волю, заставляя подходить ближе и заглядывать в лицо своего будущего мужа и повелителя. — Я очень надеюсь, что она подарит мне пару туров танца... а потом Сиятельные обвенчают нас своей незыблемой силой.

«Или уничтожат препятствие на пути к артефакту.» — отозвалось что-то в почти парализованном сознании.

Как глупо. Зачем им артефакт? Он нужен Собирателям пепла, чтобы сломать печать.

Или все иначе? И артефакт нужен, чтобы стать поводком, на котором Собиратели намерены держать своих ручных божеств?

Остатки мыслей исчезли. Они утонули в наползающей чернильной тьме. И тьма обступила со всех сторон.

Алессар приподнял голову Имоджин, жестко держа за подбородок, и впился в губы поцелуем.

Она запомнила только, как отвечает ему против своей воли, и чувствует безграничное притяжение, заставляющее прижиматься все ближе и обнимать все крепче.

И еще — запомнила, насколько искусственным оно вдруг показалось.

Это было притяжение истинной связи.

Такое знакомое. Такое приятное. Голову вело, и это было в сто раз лучше, чем от самого изысканного вина, но если бы Имоджин выпила пять бокалов вина, опьянение, пожалуй, было бы более естественным.

Но сейчас она не могла долго об этом думать. Ей просто было хорошо.

Потом, кажется, она танцевала с Алессаром. Он уверенно вел ее, почти таща за собой и не давая пошатнуться или споткнуться. А потом раздался голос Канцлера.

Сам Канцлер возник на пороге в ослепительных лучах ламп, которые освещали вход снаружи, из коридора. И из-за этого почудилось, что пришел первый из вернувшихся Сиятельных. Но это оказался всего лишь рейст таль Кайде, имя которого вспоминали редко, ведь достаточно было сказать просто «Канцлер».

Кажется, он приветствовал зал, нес очередную чушь о Сиятельных, а потом объявлял о начале игр и зачитывал правила.

Кажется.

— Пойдемте, любовь моя, — шепнул на ухо Алессар. — Пора приветствовать Сиятельных.

И Имоджин последовала за суженым, так и не вспомнив больше об Альграте, его блокноте и совете не покидать бальный зал.

***

Алессар спускался все ниже. Он шел по широкой главной лестнице, на которой, несмотря на то, что бал был в разгаре, толпились студенты. Кто-то бежал вниз, кто-то поднимался вверх, кто-то бесцельно гулял по лестничной площадке с бокалом напитка или пирожным в руках. Звучал смех. Ноздри дразнили ароматы чужих духов, то сладкие или пряные, то остро-свежие или хвойные, напоминающие о чем-то... о ком-то...

Имоджин запоздало вспомнила, что позабыла надушиться перед балом. Как неосмотрительно. Алессар не заметил, к счастью. Но забывать нельзя, это только начало, а что дальше? Она забудет, какие прически в моде в этом сезоне? Какой цвет будут носить зимой? Какие украшения к каким случаям подходят лучше всего?

Она не понимала, зачем жених ведет ее за собой по каким-то своим неизвестным делам, но послушно шла. Ведь она без пяти минут жена, а долг жен — поддерживать мужей.

Алессар свернул в коридор, затем еще в один, потом магией открыл дверь пустой аудитории, провел чем-то перед глухой стеной — и там открылся узкий черный лаз со ступеньками, ведущими куда-то в подвал.

Имоджин знала, что уже видела его, но это уже не имело значения.

Идти пришлось долго. Когда в глаза ударил пусть неяркий, но свет, она готова была плясать от облегчения.

Алессар привел в библиотеку. Ее Имоджин тоже уже видела. Но какая разница, разве это имеет значение, это все пустое и давно в прошлом, а у Алессара какое-то важное дело здесь и сейчас.

В конце библиотеки, в нише, заполненной столиками, сидели люди. Они начали подниматься навстречу Алессару.

— Вы все-таки ее притащили, отлично, — сказал один из них, усатый мужчина, которого Имоджин тоже видела в своем пустом неважном прошлом. — Пойдемте. Нет, погодите. Вы уверены, что успеете?

— У меня в запасе будет много времени, — одними губами усмехнулся Алессар и кивнул на Имоджин.

Люди, ожидавшие его в библиотеке — мужчины и несколько женщин, — с любопытством окинули ее взглядами. Наверное, они рассмотрели что-то, что их удовлетворило. Усатый кивнул и повторил:

— Пойдемте.

Без малейшего звука участок стены между двумя стеллажами исчез, когда усатый коснулся его. Открылся черный коридор, ведущий в неизвестность.

Вейланд. Его звали Вейланд, того усатого... Может быть, ему предстояло стать кем-то значимым в будущем, которое неотвратимо приближалось.

.почему Имоджин показалось, что оно приближается? С чего она взяла?

— Ничего не бойтесь, любовь моя, — шепнул Алессар, и странные мысли выветрились из головы как не бывало.

И снова она шла за женихом по коридору, с готовностью, но без особого интереса ожидая того, что должно было случиться.

Без интереса — потому что все это ее не касалось. Это было дело мужчин, дело Алессара и его друзей. От нее требовалось лишь с достоинством принять то, что он для нее избрал.

Коридор закончился у большой кованой двери. Вейланд взялся за ручку и дернул ее на себя.

И все снова изменилось.

В лицо хлынул яркий свет. Послышались возгласы. Спутники не могли сдержать изумления. Не изумления — негодования! Ярости, бешенства, переходящего в жажду крушить и уничтожать.

— Что вы. — начал Вейланд и умолк, злобно и сухо сплюнув на пол. А потом схватился за медальон, который висел у него на шее.

Имоджин ощутила, как тепло руки Алессара исчезает. Он отстранился, поднимая свою неизменную трость и со щелчком откидывая набалдашник.

Она почти не помнила, чем была эта комната прежде и чем должна была быть. Но сейчас Алессар и его друзья нашли там, кажется, вовсе не то, что ожидали.

На пороге стоял Дестан Альграт, бывший глава бывшего Корпуса по делам инниари. За ним толпились люди. Не считая их, комната оказалась пустой. Имоджин заметила, как недоуменно и неверяще Вейланд пытается заглянуть внутрь, найти, увидеть что-то.

— Его здесь нет, — сказал Альграт. В руке его что-то щелкнуло, и зажегся фонарь. Лишняя мера — у тех, кто прятался в глубине комнаты, уже было достаточно фонарей. — Вы ищете пленника? А как вы собирались объяснить другим Сиятельным, почему использовали их собрата как подопытного зверька, вместо того чтобы вознести на алтарь и поклоняться?

Вновь прибывшие несколько мгновений молча смотрели на него. Потом Вейланд вскинул руку.

И в тот же миг, с запозданием в долю секунды, полыхнула трость Алессара. А потом все вокруг превратилось в пекло, наполненное мечущимися лучами фонарей, вскриками, грохотом и невыразимо зловещим шорохом, словно по песчаному полу волокли огромную мертвую тушу.

Вспышка! — и кто-то в рядах противника падает, и голова его ударяется о камень с глухим стуком. Еще вспышка — и Алессара отбрасывает к стене. Удар — и к стене летит

сама Имоджин, не может удержаться на ногах, сползает на пол, удивляясь, что не переломала все кости...

.. .Магический бой отодвинулся, когда ее вывели из эпицентра. Вспышки и крики слились в общее зарево. Кто-то хрипло ругался. Кто-то задействовал артефакт инниари или самих Сиятельных — на фоне лучей фонарей появился отчетливый угольно-черный дым. Компаньоны Алессара то и дело замирали, когда свет очередного фонаря попадал в их глаза. Те, кто был вооружен фонарями, падали, поднимались, отшвыривали уничтоженные устройства, встряхивали обожженными руками — и доставали новые фонари.

Откуда Имоджин знала, что это парализаторы, которыми бывшие инниарцвы останавливали тех, кто злоупотреблял чарами инниари?

И разве компания Алессара чем-то злоупотребляла? Они просто пришли по делу, а им помешали...

В этот момент ее настиг еще один удар. Почти такой же, как тот, что отбросил к стене, но нанесли его, казалось, прямо в мозг. Мистическим образом минуя череп.

Имоджин вскрикнула от резкой боли, но боль почти сразу исчезла.

Потом в голове ослепительно полыхнула молния. Имоджин зажмурилась, забывая, что молния не слепит глаза снаружи, она внутри. а затем мужской голос оглушительно гаркнул:

— Да придите в себя!

И одновременно с этим куда-то исчезло марево вялости и безразличия, которое окутывало все тело и сковывало разум. Имоджин будто проснулась. Она вздрогнула, вскинулась и новым взглядом осмотрелась по сторонам.

«Ментальная магия», — пронеслось в голове заторможенное.

Проклятие! Что с ней только что.

Ладно. Понятно. Нечего и спрашивать. Алессар, чтоб его кайасы драли! Он как-то загипнотизировал ее! Этой дрянью, которую сам же и наколдовал вместе с дядей Эрдалоном — истинной связью!

А Альграт. Он успел помочь, как и обещал.

Имоджин поискала его в драке, но не увидела.

Собиратели пепла прорвали заслон из бывших инниарцев и проникли в темницу, где раньше держали полуживого пленного Сиятельного. Однако инниарцы тоже оставались внутри.

У Имоджин впервые проснулось смутное подозрение. Но оно было слишком расплывчатым и неопределенным, чтобы понять, что ее насторожило.

Темные демоны! Это же решающий момент! Сейчас эти безумцы — или расчетливые мерзавцы, не так уж важно, — откроют ход к Черным пещерам, а там снимут остатки старой печати, и в мир ворвутся Сиятельные! Неужели им никак нельзя помешать?

Они открывали ход из Академии — почему? Спрятали Черные пещеры и были так уверены, что смогут проскочить отсюда? Тот пленный Сиятельный что, служил им маяком? А хотя... Все может быть. Каким-нибудь накопителем...

Имоджин не видела Часов инниари, но чувствовала — они у кого-то из участников драки. Вот бы перехватить их! Отдать нужный приказ в нужное время. но какой приказ? Проклятие, она слишком мало знала о том, какие именно приказы способен выполнить артефакт!

В подвале стало светло, как днем. Как под ярким солнцем на втором плане. Что-то полыхнуло и разгорелось ослепительным костром, пробивая потолок и уходя ввысь. Посыпались обломки камней. Толпа вдруг начала редеть.

Имоджин вскочила и метнулась к источнику сияния, уже не заботясь, что ее могут отшвырнуть или вообще прибить.

Ощущение близости артефакта стало нестерпимым. Оно напоминало воплощенную в реальность детскую игру «холодно-горячо». Сейчас было горячо. Невыносимо! Часы были рядом, готовые услышать и исполнить любое повеление хранительницы.

Перед глазами мелькнул Кэрстан Шелль, ключник Академии. Мелькнул — и стал таять в черном проходе, который обнаружился в центре сияющей воронки.

Собиратели все-таки смогли открыть лаз. Даже без своего Сиятельного резонатора.

«Перенеси вслед за ними меня и всех остальных, кто сейчас в этом подвале!» — успела отчаянно подумать Имоджин, обращаясь к Часам инниари. И тут же ее подхватил упругий силовой поток и, не оставляя шансов вырваться, потащил за собой.