Буренка для дракона

Глава 16

Ергест позволила ловким рукам нежити стянуть с себя все, кроме обережного пояса. Шелковая, затейливо расшитая красной нитью полоска ткани не обладала особой магией, но Белика вышила ее своей рукой, и Ергест дорожила подарком. Подобные пояса в Энгийне матери шили своими дочерям и собственноручно надевали, как только девочка начинала ездить верхом самостоятельно. Снять оберег позволено только мужу в брачную ночь. Утром свекровь наденет невестке свой, в знак принадлежности к новому роду.

В ответ на настойчивый отказ расставаться с оберегом брюнетка насмешливо фыркнула, мол, коли пожелаю тебе навредить, такая мелочь не помешает. Хоть вся шелком обвешайся. Шаманка усмехнулась, всем видом давая понять, что попытаться нежить, конечно, может, а пережить попытку – вряд ли. И не таких упокоивали. Слова не были произнесены вслух, но стороны прекрасно поняли друг друга.

Вода оказалась теплой и как будто светилась изнутри. Она приняла разгоряченное танцами девичье тело в ласковые объятья, заботливо смыла усталость прошедшего дня, унесла мышечную боль. Ергест сделала несколько ленивых гребков и легла на спину, позволяя воде мерно баюкать натруженное верховой ездой тело. Конечно, через несколько дней она привыкнет, но на это нужно время.

– Какие красивые волосы. – Приятный девичий голос вырвал шаманку из состояния полудремы.

Она обернулась, увидела вынырнувшую светло-русую незнакомую русалку и внутренне обругала себя за разгильдяйство. Надо же было расслабиться, когда вокруг веселится и плещется нежить. Конечно, русалки ей не ровня. Все, что могут утопленницы, – попробовать заморочить и утопить. Шаманке уровня Ергест туго придется только если они нападут всем скопом. Но нахлебаться воды все равно не хотелось.

– Только растрепанные очень. – Бледная узкая рука нежно провела по косичкам девушки, заставив последнюю невольно напрячься. – Можно я тебя расчешу? Страсть как люблю плести косы.

– А и правда, – поддержала светло-русую брюнетка, тут же появившаяся откуда-то из глубины.

«Ждала, что ли? – подозрительно сузила глаза Ергест. – Точно что-то затевают, хвостатые».

– Позволь, – продолжила уговоры брюнетка. – Есения прекрасные прически делает. К ней наши в очередь стоят.

«Ух ты! Даже имя подружки назвала! Знать сильно что-то от меня надо. А ведь всем известно, нежить старается называться только в крайнем случае. Особенно берегутся от ведьм и магов. Опасаются, что знающие имя обретут власть на ними. Суеверия, конечно, но все же. Впрочем, русалки могут и не знать, кто перед ними. Шаманы ведьмам с магами не родня. Ну и что теперь делать? Отказать или согласиться?»

– А давай, – махнула рукой Ергест, рассудив, что, отказавшись, потом сама себя поедом съест. Интересно же, зачем все затевалось. – Только если прическа действительно хороша.

– Ты не пожалеешь, – многозначительно улыбнулась брюнетка и достала резной костяной гребень.

– Надеюсь на это, – с нажимом откликнулась Ергест.

Сгорая от нетерпения, Янка стояла на мосту через речку Смородинку и зябко куталась в материнскую шаль. Весна неохотно уступала очередь лету. Прохладный ночной ветер, дувший с реки, по-хозяйски забирался под легкое вышитое платье, неприятно холодил тело. Девушка дрожала, притопывала, ругала стылый воздух, что не удерживал дневное тепло, но при этом ничуть не раскаивалась в выборе одежды для свидания. Нарядное платье было одно. В нем еще мама, будучи невестой, гуляла по улицам под ручку с папой. Замуж шла в бабушкином. На него и Янка рассчитывала, несмотря на пару дырочек на подоле. Прорехи были совсем маленькими, их искусно заштопали и, если не приглядываться, совсем не видно. Пока мечтала, пока дрожала, прошло время, и вот в бледном свете убывающей луны показалась крепко сбитая фигура Михая.

«Любый мой, желанный», – затрепетало девичье сердечко.

Ноги задрожали, а щеки заалели так, что и свеклой тереть не надо. Михай подошел, обнял крепко, аж сердце зашлось, прижал к груди.

– Замерзла, любушка моя? Давно ли ждешь? – спросил он, нежно поглаживая девичью спину. – Что оделась-то так легко?

И от этого движения душа Янки счастливо млела, таяла как сливочное масло на раскаленном блине, а по телу растеклось сладостное томление.

– Недавно, недавно. Да и не холодно совсем, – трепетала в ответ она.

Не признаваться же в том, что платье нарядное одно-единственное. Жаль такую красоту под теплыми одежками прятать.

– Не холодно? Как же не холодно? Вон как озябла на юру. Ладошки-то совсем холодные. Ровно русалочьи.

Он дул на ладони, обжигая дыханием, легкий парок вырвался изо рта, усы с бородой защекотали кожу.

– А ты видел их?

– Кого?

– Да девок тех… Русалок.

– Нет.

– Жаль… Говорят, страсть какие красивые… Русалки эти… Вот бы хоть одним глазком посмотреть.

Пахучее разнотравье сеновала, шорох одежды, сминаемой сухой травы первого летнего покоса, тихий страстный шепот любовников.

– Михай, ты меня любишь?

– Конечно, люблю… Я ж жениться на тебе хочу…

– А чего не женишься?

– Так подготовиться же надо. Матери сказать, сватов заслать, время выбрать.

– Так ты матушке про нас не сказал?

– Когда? Сенокос только прошел, ярмарка скоро – самая горячая пора. Дел в едальне знаешь сколько? Только успевай поворачиваться.

– Ваши пироги всегда нарасхват, – грустно вздохнула она. – Только мамка вон как строго на меня смотрит. Может, проведала чего?

– Да откуда? А и проведала, что с того? Осенью свадебку справим. Самое время.

– Скорее бы… Не хорошо тайком… Измаялась я.

– Так осень ведь скоро, любушка моя…

Осень щедро позолотила листья деревьев. Сжали посевы, убрали урожай с огородов, коров, коз, овец загнали в сытое тепло сараев, заморосили дожди, темнеть стало раньше, а у девушек начались посиделки. Собирались в чьей-нибудь пустой избе, когда родители уезжали или уходили в гости, шили, вышивали, чинили одежду. Словом, рукодельничали. Нельзя без дела сидеть. Мамка заругает. Девушка на выданье должна уметь все, чтобы сватья при встрече благодарила за рукодельницу, а не фыркала, мол, приютили белоручку, у которой вечно все из рук валится. Ни блинов испечь, ни рубашку сшить не может, а свекровь теперь отдувайся, учи уму-разуму. Но что поделать, коли родная мать обучить не удосужилась. Так что на посиделках девушки от работы не отлынивали. Да и как знать? Может, среди рукодельниц сидит будущая золовка. Похвалит матери, какой красивый узор у подружки выходит, как незаметно рубашку починила, какая ровная да крепкая нить получается, когда прядет. Та и посоветует сыну приглядеться к искуснице. Глядишь, сватов зашлют. Всякое бывает.

Здесь же, ближе к печке, сидела пришлая Желанна. Они с матерью жили в Тупере уже года три, но ближайшее лет двадцать все равно будут считаться чужаками. Впрочем, Желанна девка видная. Да и мать ее, тетка Акулина, женщина по местным меркам состоятельная. Дом купили не новый, но хороший, крепкий, с большой кухней. Тетка Акулина сразу принялась печь большие румяные пироги с начинкой, калачи, баранки. И так хорошо у нее получалось, что дело пошло – успевай только поворачиваться. У них в дому даже прислужница имелась из сироток. Желанна сразу стала завидной невестой. Что толку родиться красивой, если приданного с гулькин нос. У тетки Акулины сундуки ломились от добра, для дочери родной небось жмотничать не станет. Вот и вились женихи вокруг красавицы. Ходили слухи, на днях сваты приедут.

На девичьих посиделках Желанна шила рубаху для будущего мужа. Хозяйственная Акулина наверняка наготовила многое для родной кровиночки, но лишней рубашка не станет. Девчонки поглядывали на рукодельницу, завистливо ахали: «Ах, какое тонкое полотно! Ах, какие нитки! Ах, что за узор!»

Вот и Янка сидела, как и все, шила свое приданное. Но над ее рукоделием никто не ахал. Да и кого удивишь косовороткой, скроенной из домотканой холстины? На другую ткань не было у Янки денег. Да и откуда им взяться, если в семье девки есть, а денег нет. Никто даже не подозревал, что трудится она для жениха, для Михая. Вот зашлет сватов, а у нее уже все готово. Конечно, Михай никогда не носит рубашек из грубого полотна. По крайней мере, Янка не видела у него хотя бы одну домотканую. Пусть будет лежать в сундуке. Тут главное внимание и тепло ее рук.

– Расскажи нам о женихе, Желанна, – попросил кто-то из девушек, и просьбу тут же поддержали другие звонкие любопытные голоса.

Многие, позабыв о рукоделии, придвинулись ближе, желая расслышать каждое слово.

– Расскажи нам!

– Расскажи.

– Ты уже знаешь, кто это?

– Да. Кто этот счастливчик?

– Кто?

Янке неинтересно. Зачем ей знать о том, кто собирается явиться на порог Желанне, и кому она шьет. Зачем? У нее есть свой жених. Она совершенно не хотела слышать о чьем-то еще, кроме Михая. Но Михай пока секрет.

– Михай, – тихо сообщила Желанна, мило покраснев, и над ней тут же начали подтрунивать: кто восхищенно, кто завистливо.

Только глупое влюбленное сердце Янки болезненно екнуло, пропустив удар.

– Как Михай? – не веря собственным ушам, ахнула она.

Глаза Желанны сверкнули торжеством, мол, да – отхватила так отхватила, но затем девушка потупилась, и Янка тут же решила, что ей показалось.

– По невесте и жених, – задорно пропела сидящая справа Забава.

– У тетки Степаниды едальня, у тетки Акулины пекарня, – грустно усмехнулась сидящая слева Уля. Такая же бесприданница, как Янка. – Нам, как ни рядись, с ними в один ряд не встать.

«Повезет, если вообще жених сыщется», – не прозвучало вслух, но как бы повисло в воздухе. Бесприданниц считали чем-то вроде бесплатных работниц и нахлебниц одновременно. Возьмут в семью второй женой и будешь всю жизнь спину гнуть за еду да попреки глотать.

«Как же так, – ошарашенно думала Янка, и в груди отдавало тупой болью. – Я верила ему… Он обещал…»

Острая швейная игла вонзилась в палец, и кровь потекла на незаконченную рубашку теперь уже чужого жениха, но девушка этого даже не заметила.

Едальня тетки Степаниды закрывалась поздно, и Янке пришлось долго ждать, когда последний посетитель покинет гостеприимное заведение. Ее не должны увидеть. Негоже молодой девушке в одиночестве гулять по ночам да тем более там, где мужчины пьют пиво да медовуху. Вот и пряталась Янка на задворках. Дрожала, кутаясь в мамкину поношенную душегрею, не только из-за промозглой осенней погоды, но и боязни быть обнаруженной. Тупер большой город: на одном конце чихнешь, на другом «будь здорова» не скажут. Да девичья честь штука хрупкая. Разнесет слухи людская молва – вовек не отмоешься, измажут ворота дегтем, и не только сама замуж не выйдешь, но и сестры в девках останутся. Кто возьмет метущих подолом бесприданниц?

Наконец, последняя компания изрядно подвыпивших мужчин покинула едальню. Янка тихо проскользнула в теплый полумрак заведения, бросилась в ноги матери Михая, крепко обхватила колени. Женщина выслушала жалостливые причитания несостоявшейся невестки, сурово нахмурив густые черные брови и брезгливо поджимая пухлые губы.

– Трави плод, – выплюнула тетка, с трудом оцепив девичьи руки от подола широкой темно-синей юбки.

– Как же так?! – неверяще ахнула Янка, не ожидавшая такой реакции. – Живое дитя?

– А что ты думала, дорогуша? – ухмыльнулась тетка Степанида. – Придешь с пузом, неизвестно от кого нагулянным, а мы уши развесим да ковровую дорожку расстелем?

– Как не стыдно? Это Михая ребенок! – От возмущения Янка сорвалась на крик.

– Тю-ю-ю, – фыркнула собеседница, – смотрите, кто тут о стыде заговорил. Я, между прочим, Михая от мужа прижила, в законном браке, а не по углам с чужим женихом зажималась.

– Это же ваша плоть и кровь… – пролепетала девушка. – Я же не прошу первой быть. Хоть второй…

– Действительно, дура, – тяжело вздохнула тетка. – Где это видно, чтобы вторая жена наперед первой рожала? Трави. Да молись, чтобы никто о грехе твоем не проведал. Порченной тебя и второй женой не возьмут. Кому нужна гулящая? Но ничего. Не всем же замуж идти.

– Но Триединый не велит убивать. Грех это.

– А блудить не грех? Небось, когда подол задирала, про Триединого не думала. Ишь, приблуда! Пошла вон отсюда.

Степанида ухватила Янку за руки и вытолкала прочь, за дверь.

– Вот. Держи. Это все, что могу для тебя сделать. На большее не рассчитывай. И этого не стоишь.

В трясущиеся руки посыпались медяки, которых все равно не хватило на оплату услуг знахарки.

Сумеречное ночное небо набрякло тучами и грозилось вот-вот пролиться дождем. Янка стояла на мосту, опираясь на шаткие перила. Вода внизу казалась такой же чернильно-черной, как мрачные мысли девушки…

Ергест с трудом вырвалась из чужих воспоминаний: прямо как из глубокого омута вынырнула. Отголоски чужих мыслей будоражили разум, чувства заставляли сердце биться как ненормальное. До девушки не сразу дошло, что Михай предал вовсе не ее, бросаться в воду собиралась не она, и уж тем более не ей пришлось вытравливать плод запретной любви из чрева. У шаманки есть свои преимущества. Если угораздит забеременеть, ребенка воспримут не как позор, а как благословение небес, направленное на плодородие стад и женщин. Разумеется, чтобы отметить радостное событие, закатят пир дня на три, может даже на неделю. Тут как пойдет. Ну и на сколько хватит кумыса.

Ергест тряхнула головой, досадуя на свою доверчивость. Расслабилась, разнежилась в воде, позволила нежити без спроса проникнуть в разум. Привыкла считать себя неприкасаемой, вот и поплатилась.

«Я – позор своего учителя, – с тоской вздохнула про себя девушка. – Хорошо, Тогойж Бар не дожил».

Рядом раздавались хлесткие удары и чьи-то пронзительные вопли. Это Фанья хлестала Есению по щекам, гневно отчитывая за несусветную наглость.

– Совсем сдурела, идиотка?! Кто же с гостями так поступает?! – гневно орала брюнетка.

– Я в своем праве! – перешла на фальцет русоволосая. – Пусть отдаст разлучницу, и может проваливать! Никто не тронет.

– А я гляжу, ты себя в главные записала? – зло прищурив фиалково-синие глаза, поинтересовалась Фанья.

– А коли так? Что сделаешь? – подбоченилась Есения, колыхнув соблазнительными полукружьями грудей с вызывающе торчащими сосками. – Водяной сгинул, и нет больше над нами хозяев ни своих, ни пришлых. Мы теперь вольный народ. Что хотим, то и делаем.

Вокруг раздались одобрительные возгласы русалок.

– Вот уж действительно длинный волос, да ум короток, – раздраженно фыркнула Фанья.

– Сама дура! – разобиделись одни.

– Зато красивые, – утешились другие.

Ергест попыталась воспользоваться общей занятостью, чтобы выбраться на берег. Она прекрасно плавала, но на суше чувствовала себя намного уверенней. Одна-две русалки для шаманки не проблема. Но их слишком много. Если дело дойдет до драки, пусть это случится на берегу, где, помимо одежды, в безразмерном мешочке лежали ножи и лук.

– Куда это ты собралась? – Русоволосая русалка цепко ухватила ее за руку.

– А мне ни к умным, ни к красивым, – вывернулась из хватки Ергест.

– Разве вежливо уходить не попрощавшись? – хищно оскалилась собеседница.

– Остановись, Есения! Пока не стало поздно. – Фанья оттолкнула агрессивно настроенную русалку в сторону.

«Ее вроде бы Янкой звали», – удивилась Ергест, но тут же отмахнулась от неуместной мысли. Спросить, конечно, можно, но стоит ли? Она рванулась к берегу, вложив все силы в отчаянный бросок. Но тут чья-то холодная рука ухватила ее за лодыжку. Девушка вскрикнула от неожиданности, хлебнула воды, закашлялась, судорожно задергала ногами, стараясь побольнее ударить противницу. Но не тут-то было. То ли русалки в принципе плевать хотели на побои, их в человеческой жизни так лупила судьба, что в посмертии выработался иммунитет. То ли на нежить сложно произвести впечатление ударом пятки. В любом случае Ергест не только не отпустили, но и с силой рванули вниз, явно стараясь утащить на дно. Девушка успела судорожно вдохнуть воздух, да и только.