Буренка для дракона

Глава 25

– Что? – не веря собственным ушам, но все еще надеясь на лучшее, переспросил Бокан.

– В степняка, – подтвердил худшие опасения Мирс. И будто этого было мало, уточнил: – Ну, дикарь такой с татуировками на лице. Из степи приехал.

Увидев, как помрачнел дядя, парень судорожно икнул и сжался, отчаянно мечтая испариться на месте. Но вот беда, магический дар был, а инструкция по использованию к нему не прилагалась. Учить магии в Пограничье некому, вот и ехали все мало-мальски одаренные в столицу на обучение. Наличие способностей раз в три года приезжали проверять экзаменаторы из Академии, но это не давало гарантии поступления, только шанс. Именно поэтому барон Солэ был вынужден отправить единственного сына в такую даль, хотя предпочел бы домашнее обучение. А еще барон решил оплатить учебу Мирса. Какой-никакой, а присмотр за наследником. Да и спросить в случае чего будет с кого.

– Триединый, за что наказываешь меня? – простонал Бокан, испытывая стойкое желание начать биться головой о стену. – Почему я вынужден нянчиться с мальчишкой с либидо кролика? Ему что, женщин мало? Откуда вообще здесь взялся степняк?

И тут в голову Бокана пришла такая мысль, что внутри похолодело, а волосы на голове встали дыбом.

– Где сейчас Орехан? – внезапно севшим голосом поинтересовался он.

– Побежал за степняком, – стремительно бледнея, пролепетал Мирс.

– Что?! – Вопль Бокана заставил кипящую на первом этаже драку прекратиться на пару ударов сердец бойцов.

Но тут кто-то чихнул, смачно разбрызгивая слюну на окружающих, и бой возобновился с новой силой, да так, что грохот разбиваемой в щепы мебели наконец донесся до комнаты его милости Солэ с сопровождением. Мирс вздрогнул.

– Он его убьет, – ахнул Бокан и рванулся к двери.

– Орехан никогда не бил своих возлюбленных, – вступился за друга Мирс, вскакивая с пола. – Он не такой.

«А дикарь как раз такой», – хотел сказать Бокан, но не успел. Дверь распахнулась, и на пороге появился предмет спора собственной потрепанной персоной. На его милость больно было смотреть. Перепачканные волосы висят сосульками, на скуле ссадина, губа разбита, бирюзовый дорожный костюм порван в нескольких местах, а рукав камзола оторван с «мясом», в голубых глазах застыло глубокое нервное потрясение, будто он только что потерял всю родню разом и теперь не знает, как с этим жить.

– Это степняк тебя так отделал? – потрясенно ахнул Мирс, увидев состояние друга, которого, как ему показалось, не видел буквально несколько минут. – Он даже ниже тебя ростом!

И получил затрещину от Бокана за панибратское «тыканье» господину. Ибо негоже так обращаться к будущему барону Солэ, пусть вы и выросли вместе.

– Нет. Я с лестницы упал, – трагично сообщил Орехан с таким видом, будто искренне сожалел о своей живучести.

– Зато жив, – облегченно выдохнул мужчина.

«Спасибо, Триединый, от недостойного раба твоего. Свечка с меня. Нет. Десять свечек», – мысленно пообещал он, благодаря за шанс довезти влюбчивого отпрыска барона живым.

– Там не так высоко, – еще больше расстроился Орехан.

– А что степняк? Не догнал? – не удержался от любопытства Мирс, получил очередную затрещину от дяди и охнул.

– Я ему не нужен, – жалобно всхлипнул Орехан, голубые глаза наполнились слезами. – Даже имени своего не сказал. Наплел что-то про цветы.

Прежде, чем уточнить, какую связь между цветами и именами умудрился найти дикарь, Мирс предусмотрительно отошел от дяди подальше. В тесной комнате с тремя кроватями и сундуком держать дистанцию затруднительно, но парень сумел вжаться в дальний угол. Бокан окинул племянника скептическим взглядом «у меня длинные руки – все равно достану».

– Он так красиво сказал, а я не запомнил, – издал мученический вздох его милость, огорченный неуместной забывчивостью. – Что-то вроде того, что росла в саду прекрасная роза, расцвела, аромат ее изыскан и благороден. Так вот она все равно останется прекрасным цветком, знаешь ты ее название или нет.

– Степняк-философ? Это что-то новенькое, – невольно восхитился дикарем Бокан, припоминая, что где-то уже слышал или читал подобное сравнение.

Но дословно тоже – увы! – не смог припомнить.

– Да, – шмыгнул носом Орехан, – он великолепен, прекрасен, восхитителен, и я действительно недостоин его.

Тут бесцельно блуждающий по комнате взгляд голубых глаз наткнулся на окно, и его милость осенило. Вот он, выход. И какой! Смерть во цвете лет из-за любви – не это ли воспевают барды в прекрасных душещипательных балладах? Воодушевленный влюбленный метнулся к окну, резко распахнул створки, чуть не вырвав их с корнем, и попытался выброситься. Дело осложнялось тем, что красиво выйти в небольшое по размеру окошко с его ростом не получалось, только позорно выползти. Орехана успели поймать за ноги и, несмотря на вопли протеста и судорожные взбрыкивания, втянули внутрь.

– Совсем сдурел?! – Мирс вцепился в бирюзовый камзол и принялся трясти друга с таким энтузиазмом, словно всерьез рассчитывал вытрясти дурные мысли из его головы. – Жизнь немила?

– Только смерть спасет меня от душевных мук! – экзальтированно воскликнул влюбленный.

– Ну, раз бороться за свою любовь ваша милость ленится, можете прыгать. Мирс, пусти его, – сурово отрезал Бокан, борясь с желанием надавать воспитаннику пощечин, чтобы хотя бы унять истерику. – Барону скажем, что дорогой на нас напали степняки, его сын дрался, как тигр, и пал смертью храбрых. Хоть какое-то утешение старику.

Мирс уставился на дядю так, будто у того внезапно выросло еще две головы, но пальцы не разжал. Наоборот, вцепился в ткань так, что костяшки побелели.

– Дядька Бокан, вы серьезно? – внезапно успокоившись, спросил Орехан.

Голубые глаза смотрели на мужчину с такой надеждой, что тот начал сомневаться в своей затее. Вдруг обалдевший от любви воспитанник действительно сиганет в окошко и убьется или покалечится?

«Эк его забирает, – мысленно покачал головой Бокан. – Никогда такого не было. Обычно споет пару-тройку баллад, настрочит поэму и успокаивается».

– Не к кровати же вашу милость привязывать, – с деланным спокойствием пожал плечами Бокан.

– Нет. – Орехан мотнул головой, несколько светлых прядей упали на высокий лоб. Он нетерпеливо смахнул непослушные волосы и продолжил: – Насчет борьбы за любовь. Думаете, у меня есть шанс?

«Со степняком? Я бы сказал, никаких, – скептически фыркнул про себя Бокан. – Живете в Пограничье и ничего не знаете о соседях. Как так-то? Впрочем, сейчас это мне на руку».

А вслух сказал:

– Он не убил вашу милость (самому хотелось бы знать, почему), значит, шансы определенно есть. Расскажите мне все.

Орехана будто прорвало. Слова хлынули сплошным потоком – захочешь, не остановишь. Бокан не хотел. Он анализировал и делал выводы.

Сделать непристойное предложение суровому жителю степей и пережить подобное удается далеко не каждому. Возможно, причина такой везучести Орехана – девчонка, на которую напала парочка насильников. Степняк сейчас в Империи и вынужден соблюдать ее законы. Эта Аленка стала бы невольным свидетелем расправы, а убивать еще и ее дикарь побрезговал. В убийстве женщины мало чести. Значит, дикарь не такой уж дикарь. С ним можно договориться, а это уже что-то. Перед Боканом забрезжил луч надежды. Есть шанс заодно и изрядно облегчить жизнь Мирса.

«Ну, племяш, будешь должен», – мысленно усмехнулся мужчина.

Тем временем Орехан закончил рассказ и с надеждой уставился на дядьку голубыми глазами. Говорят, в роду Солэ когда-то отметились эльфы. Глядя на точеные скулы, породистый нос, высокий лоб и миндалевидные, слегка раскосые глаза его милости, легко поверить в эльфийскую кровь.

– Орехан, ты слишком привык жить на всем готовом, – пользуясь привилегиями пестуна, перешел на «ты» Бокан, – в результате быстро сдаешься, встретив любое препятствие. Влюбился? Подавай ее («его» язык сказать не поворачивался) на блюдечке. А за свою любовь надо бороться. Цветы, стихи, игра на лютне – штука хорошая, но не на всех действуют.

– А что действует? – Орехан в волнении опустился на кровать и слегка подался вперед, готовый с трепетом внимать наставлениям.

Бокан умилился. Такой заинтересованности в глазах ученика он не видел никогда. Даже Мирс, которому внимание степняка нужно было как в бане снегоступы, и тот превратился в слух.

Бокан звучно прочистил горло, собираясь с мыслями.

– В степи другие обычаи и ухаживают они по-другому. Например, если девушке понравился воин, а он не обращает на нее внимания, она может накинуть на него аркан, оглушить и утащить в свою юрту. После такого он обязан на ней женится. Ну, или дать такой откуп, на который девушка согласится.

– Ты хочешь, чтобы его милость взял дикаря силой? – удивленно округлил карие глаза Мирс.

Орехан поперхнулся. Идея отлова любви своей жизни с последующим оглушением его не вдохновляла. Он вообще был против рукоприкладства в отношениях. Бокан сначала отвесил смачный подзатыльник племяннику, затем воспитаннику.

– Вы оба живете на границе с Энгийн и изучаете обычаи степи с самого детства. Как так вышло, что не запомнили ничего? Ладно. Не отвечайте. Не позорьте меня как учителя еще больше.

Парни виновато потупились и дружно засопели. Оба считали изучение традиций дикарей пустой тратой времени.

– Насколько я понял, степняку на вид лет пятнадцать-шестнадцать. – Бокан не спрашивал, но Орехан кивнул, подтверждая вывод пестуна. – Своего первого врага они убивают лет в десять. Это часть их инициации. Скорее всего, он заарканит вашу милость, а не наоборот.

Влюбленный расплылся в мечтательной улыбке, в красках представляя, как дикарь увлекает его в шелковый шатер. Бокан посмотрел на воспитанника и чуть не сплюнул в сердцах. Ему еще не приходилось видеть сына барона Солэ с настолько дурацкой улыбкой на лице.

«Приворожили его, что ли. Так степняк не опустится до такого непотребства».

– А если не убил? – разбил радужные мечты влюбленного Мирс.

– Кого? – удивленно нахмурился Орехан.

– Ну-у-у. Врага.

– Какая нелепость, – легко отмахнулся от сомнений в способностях степняка влюбленный. – Он великолепен. У него даже дух филина есть.

– Если степняк не проходит инициацию, становится изгоем. – При этих словах Бокана Орехан вздрогнул.

«Ах вот почему он путешествует один и никого к себе не подпускает», – вздохнул про себя парень.

– Его не примет ни одно стойбище, ни одно племя. У него никогда не будет ни семьи, ни детей, – мрачно сообщил Бокан.

Одиночки в Степи не выживают, его некому будет похоронить, кости обглодают койоты и грифы – не прозвучало, но подразумевалось.

– Бедненький, – проникся Орехан, не знавший, что в первую очередь следует делать: то ли возрыдать от сочувствия к горькой судьбине возлюбленного, то ли бежать к нему с утешениями.

Со вторым были сложности. Лестница к чердаку сломалась и где разыскать посреди ночи новую, в дождь, в незнакомом городе, он не имел ни малейшего понятия.

– Да-а-а. Настрадался твой… в-в-в… – посочувствовал Мирс, наткнулся на предупреждающий взгляд дяди и благоразумно опустил «возлюбленный». – Не удивительно, что он никому не доверяет. Что делать будешь?

Орехан недоуменно моргнул полными слез голубыми глазами. В голову, как назло, лезла всякая несусветная глупость вроде цветов, шариков, фейерверков и катании на лодочке по пруду с лилиями. Цветы уже дарил. Их даже лошадь не оценила. Остальное тоже вряд ли оценит. Да и на долгие ухаживания времени не было. Встанет любовь жизни с утра пораньше, оседлает коня да умчится в даль – только его и видели. Душераздирающе всхлипнув, сын барона Солэ снова вскарабкался на подоконник.

– Жизнь без него не мила, – угрюмо сообщил он. – Прощайте.

В четыре руки его стянули обратно. Несчастный вяло сопротивлялся, а потом обмяк, сраженный постигшим его горем.

«Точно руки на себя наложит. И до Академии не довезу. Триединый, за что мне такое?» – возвел очи к потолку мужчина.

Потолок не протекал. Небеса молчали. Пришлось решать проблему самостоятельно.

– Не волнуйтесь ваша милость, я вам помогу. (Стоить это будет дорого, но шансы есть). Уговорю степняка доехать с нами хотя бы до столицы. Но вы будете меня слушаться, как отца родного, и делать все, как я скажу.

Воспрявший духом Орехан обрадовано кивнул, боясь лишний раз дышать, чтобы не спугнуть удачу.

Через несколько минут Бокан понял, может, удача и улыбнулась его милости, а вот непосредственно его покинула, даже не помахав ручкой на прощание. Назвать дом, на который гордо ткнул указательным пальцем Орехан, развалюхой – оскорбить все дряхлые развалюхи разом.

«В смелости степняку не откажешь, но место для ночевки великолепное, – сделал вывод Бокан. – Те, кто решатся к нему подобраться, имеют все шансы либо убиться, либо покалечиться».

К сожалению, подобраться надо было ему. Он с интересом осмотрел дом и понял: взбираться вверх непосредственно по трухлявым бревнам рискнет только самоубийца. Упасть с высоты еще ничего, а вот рухнувшая сверху стена может стать последним увиденным в этой жизни. Как и говорил Орехан, лестница оказалась сломана. Ее трухлявые останки валялись то тут, то там. Если и был смысл их собирать, то только чтобы пустить на растопку. Бокан не стал мудрить, а просто вернулся к едальне тетки Степаниды и одолжил лестницу у снявших чердак постояльцев. Без их ведома, разумеется.

«Нечего шляться по ночам, а утром верну», – рассудил он, карабкаясь наверх и попутно молясь, чтобы стена выдержала.

Видно, молитвы помогли – стена выдержала, а дверь чердака – нет. Хлипкий притвор развалился на части и рухнул внутрь, стоило только вежливо постучать. Вылетевший из проема нож чиркнул мужчину по виску и бесследно канул во тьму, оставив на память быстро набухающую кровью царапину. Бокан ожидал нечто подобное, потому успел сместиться в сторону и легко отделался. Редко кто приходит в восторг, когда посреди ночи кто-то выбивает дверь в его, пусть и временное, жилище.

«Жаль. Мирной беседы не получится, – вздохнул Бокан. – Но хотя бы жив».

И ринулся внутрь, пока обозленный степняк не запустил чем-нибудь еще. Они сцепились в темноте и покатились по плесневелой трухе пополам с мышиным пометом. Под жуткий нервный хохот филина сшибали разнообразный хлам, что не один год копили хозяева на чердаке. Филин не нападал, боялся задеть мальчишку, и Бокан буквально ужом крутился, чтобы дух не мог его выцелить. Острые птичьи когти представляли серьезную угрозу. Со степняком было что-то не так, но Бокан никак не мог понять, что именно. Юркий мальчишка успел нанести несколько болезненных ударов по уязвимым местам прежде, чем раздался оглушительный треск, и они, вцепившись друг в друга, полетели вниз. Степняк по-кошачьи извернулся в полете, щедро предоставив Бокану сомнительную честь приземлиться спиной на удивительно твердый пол.

Удар выбил весь воздух из легких, добавил звону в голове, ушибов с синяками на спине, и мужчине показалось, будто несколько секунд перед глазами мелькали искры вперемешку с поющими любовные серенады птичками. Рулады пернатые отчего-то выводили голосом Орехана, беззастенчиво фальшивя, нагло перевирая большинство нот. Но, несмотря на шок и нервно подергивающийся в тике правый глаз, Бокан все же не выпустил из крепких объятий степняка. Прижатый к телу дикарь на ощупь оказался девушкой. Торжество несколько омрачилось холодом остро отточенной стали, слишком плотно прижавшейся к горлу, и ощущением девичьей руки, бесстыдно ухватившей самое дорогое через ткань штанов.

– Мы же не будем делать друг другу больно? – интимно шепнула на ухо дикарка.

«А ведь прекрасная жена для Орехана может выйти, – толкнулась в мозгу Бокана шальная мысль. – Самое то для Пограничья. С ней его милость не забалует».