Буренка для дракона

Глава 23

Ергест гнала коня, не разбирая дороги. Впрочем, этого и не требовалось. Она знала, в какой стороне находится Сувд. Достаточно просто придерживаться правильного направления, и рано или поздно копыта Азарга ступят на улицы столицы. С чем с чем, а с ориентацией на местности у Ергест проблем не было. Девушка выросла в Энгийн, где дороги – это земля, по которой идет твоя лошадь или катится повозка. Несколько раз жеребец чуть не сбил грудью путников, один раз едва не врезались в повозку, и только тогда Ергест решила – хватит, пора остановиться. Свернуть шею не входило в ее планы.

Место выбрала возле реки. Коню нужно пить. Да и самой вода пригодится, чтобы хотя бы позавтракать. Пришлось устанавливать защиту от нежити. Еще одну встречу с русалками она не переживет. Ергест нарубила веток для костра, благо ивняк имелся в изобилии, а недалеко на берег удачно вынесло несколько бревен. Вероятно, они лежали там с весеннего половодья и потому древесина успела хорошо просохнуть. Расстелила матрас, уселась на него, скрестив ноги. Надо было бы поспать, но сон не шел. Поэтому некоторое время просто смотрела на языки пламени, позволив разуму очиститься от мыслей.

«Если твой разум в смятении, на душе тревога, не знаешь, что делать, – закрой глаза, открой сердце и позволь небесам подсказать тебе решение», – вспомнила Ергест слова наставника, закрыла глаза и покинула свое тело.

Он сидел на мягком, пушистом, белоснежном облаке, скрестив ноги перед собой, и даже в нелепой шаманской короне с рогами умудрялся выглядеть величественным и недосягаемым, словно горные вершины. Кожаная рубаха-камлайка с до блеска отполированным медным зеркалом на груди, нашитыми фигурками духов и колокольчиками вызвала в сердце Ергест укол зависти.

«Надо будет сшить себе что-то приличное, пока духи не засмеяли», – мысленно сделала она пометку и пригорюнилась.

Так много надо сделать, а с деньгами особо не разгуляешься. Второй раз удачно всучить кому-то корову вряд ли получится. Где найти столько доверчивых драконов?

– Сядь! Не маячь здесь! – рявкнул мужчина, жахнув шаманским посохом по облакам так, будто это не мельчайшие капли воды, а твердая поверхность.

Многочисленные медные и серебряные подвески на посохе жалобно звякнули, разноцветные ленточки затрепетали на ветру.

– Приветствую наставника, – низко поклонилась Ергест, безошибочно определив, кто именно скрывается за бахромой из разноцветных бусин, свисающих с края шаманской короны.

– Сядь, говорю. И не смей называть меня наставником. Ты – позор для любого учителя.

Ергест не стала заставлять упрашивать себя дважды и опустилась на облако, проследив, чтобы Тонгойж Бар не смог достать посохом. Наставник вполне мог пустить в ход палку, когда заканчивалось терпение, или другие аргументы были исчерпаны.

– Наставник, мы так давно не виделись, а вы со мной так суровы, – тяжело вздохнула девушка, с трудом поборов дрожь.

Она не любила эту практику общения с предками именно за то, что в процессе жутко мерзла.

– Несносное дитя, ты совсем сбилась с пути.

– Но я только ненадолго съехала с дороги, – возразила Ергест.

В ответ Тонгойж ударил посохом, не достал и гневно тряхнул головой.

– Ты давно не камлала, твои духи отвыкли от тебя, ты не надела камлайку, не пользуешься шапкой, не используешь варган[24], у тебя даже зеркала приличного нет. Позволяешь видеть свое лицо духам. Зато замахнулась вызвать дракона? Смерти ищешь? Почему не соблюдаешь правила?

– Правила-шмаравила, – хотела только подумать, но выпалила вслух Ергест, отчего смутилась еще больше.

Как ни крути, а наставник был прав. Впрочем, многие скрупулезно соблюдали все правила, а теперь были мертвы. Но она слишком беспечно отнеслась к вызову духов, показала бронзовому свое лицо. Теперь дракон сможет найти ее, когда захочет. Это не смертельно, скорее, просто неприятно, если не забывать соблюдать некоторые правила предосторожности. Но ее самоуверенность привела к гибели арачни. Ладно. Вдох, выдох…

– Ничего в этой жизни не происходит просто так, – и это она снова сказала вслух.

– Именно, – неожиданно согласился шаман. – Наконец-то ты начала что-то понимать. У Вселенной на все есть причины и для всех свой план.

– Да? – искренне удивилась Ергест. – То есть Желанну утопили русалки, и это часть Великого Замысла Вселенной? Простите, учитель, но похоже на бред.

Тонгойж шарахнул посохом в ее сторону еще раз, снова не попал и явно расстроился.

– Глупая девчонка! – фыркнул он так, что бусины на бахроме застучали друг о друга. – Произошедшее вовсе не случайность. В реке пропал водяной. Русалки почувствовали волю и распоясались. У телеги сломалось колесо. Все это звенья одной цепи. Понятно?

– Нет, – покачала головой Ергест. – Теперь я окончательно запуталась. Если русалки сломали телегу, то как они умудрились это сделать незаметно?

– Ну и не забивай себе голову, – снисходительно рассмеялся Тонгойж. – Но я твой наставник и, раз уж мы встретились, должен дать тебе совет. Тренируйся. Чем больше практики, тем лучше. Не распыляйся. Делая несколько дел одновременно, не преуспеешь ни в одном. Думаю, в этом сама уже убедилась. Бажу тебе поможет. Мир меняется. Тьма растет. Чувствую напряжение даже отсюда. Будь готова.

– К чему?

– Ко всему, – грозно махнул в ее сторону посохом Тонгойж. – А сейчас тебе пора.

– Что-то случилось? На мое тело напали, пока я здесь? – напряглась Ергест.

На ее памяти наставник любил длительные беседы и никогда не гнал ее просто так. Оно и понятно. Когда ты мертв, не так уж много народу может с тобой пообщаться. А большинство тех, кто на это способен, Тонгойж Бар и при жизни не жаловал. Вряд ли он пересмотрел свое отношение после смерти.

– Нет. Скоро дождь будет. Тебе надо до города добраться. И да. Обзаведись нормальной одеждой для камлания. Уважай традиции.

Ергест вернулась в свое тело так быстро, будто наставник придал ускорение, от души врезав напоследок посохом. Несмотря на жаркий день, девушка настолько озябла, что чуть ли зубами не стучала.

– Узнаю наставника. Нагнал туману, а ты теряйся в догадках, что он хотел этим сказать, – хмыкнула она, грея руки у огня. – Хорошо хоть костер не погас.

Посмотрела на небо. Ни облачка. Ничто не предвещало дождь, но Тонгойж никогда не ошибался с предсказанием погоды. Сказал «будет дождь», значит, будет. Но позавтракать все равно нелишнее.

Ергест въехала в Тупер, когда дождь уже начал накрапывать. Это еще не был ливень, скорее просто неприятная морось. Стражники на воротах потребовали было плату за проезд, но увидели серьезное татуированное лицо степнячки и передумали. Нет смысла связываться с дикарем. Вдруг покусает? Лечись потом у лекаря.

«Какой возгри поперлась в город? Поставила бы шатер где-нибудь на лугу и нормально переждала непогоду… Это все наставник… Сказал, надо добраться до города. А зачем – не сказал. Догадайся, мол, сама. Вечно он так. Напустит тумана – ни одним опахалом не разгонишь. Ладно. Найду ночлег, там видно будет».

Найти ночлег оказалось не проще, чем иголку в стоге сена. Хотя с иглой шансов было больше. Тупер – город немаленький, здесь окрестные городки с деревнями закупались всем необходимым. Так что приезжего народа хватало. Но чтобы были заняты все постоялые дворы разом, да еще и мало-мальски пригодные для проживания комнаты, углы, чердаки, сараи – такого Ергест не могла припомнить. В бытность свою Цветаной она часто приезжала на ярмарку вместе с матерью. Но даже тогда место находилось для всех. Под собственными телегами ночевали лишь самые скупые да пропойцы, спустившие барыши в ближайшем трактире. Сейчас же цены на еду поднялись настолько, что впору начинать питаться солнечным светом, как некоторые особо аскетичные жрецы, достигшие невероятного просветления в непрестанных молитвах. Уехать тоже не получилось. Ворота оказались заперты на ночь. Хочешь не хочешь, надо было искать ночлег. Не мокнуть же, в самом деле, на улице. В городе шатер не поставишь. Да и коня нужно куда-то пристроить, а в идеале еще и покормить. Все вместе хорошему настроению не способствовало.

Последней надеждой оставалась едальня тетки Степаниды. Едальней она называлась исключительно по старой памяти, а на самом деле над ней надстроили второй этаж с комнатами для постояльцев. Некоторые настолько приживались, что не покидали гостеприимный ночлег никогда, чему сильно радовались местные свиньи, покупатели пирожков и сама тетка Степанида, подсчитывая барыши. Ергест не горела желанием останавливаться в месте, где одинокий путник имеет все шансы не проснуться, но, похоже, особого выбора нет.

Ергест глубоко вздохнула, остановила Азарга у едальни и спешилась. Возле жалкой коновязи понуро мокла пара ослов. Девушка ласково похлопала жеребца по плечу:

– Не уходи далеко.

Азарг ласково ткнулся мокрой мордой в плечо, тихо всхрапнул и остался ждать под дождем. В душном помещении было не протолкнуться от набившегося народа. Люди пили, ели, обсушивались возле очага, разговаривали, спорили, кто-то расстелил плащ прямо на дощатом, засыпанном соломой полу и беззастенчиво дрых. Между столами сновали задерганные подавальщицы. Судя по дорогой одежде некоторых, здесь даже представители знати присутствовали.

«Похоже, и здесь ловить нечего», – затосковала Ергест, но уходить не спешила. На полный желудок дождь не будет казаться таким мерзким. Ладно. Будет. Но быть сытой все равно лучше, чем голодной. А если прихватить кувшин вина…

В это время из-за одного из столов поднялся высокий, одетый в явно недешевый бирюзовый дорожный костюм, светловолосый парень. Он нетрезво пошатнулся и врезался в Ергест. Резкий толчок не только выдернул девушку из задумчивости, но и развернул вокруг оси. Не удержав равновесие, она упала спиной на стол. Посуда со стуком полетела на пол, несколько глиняных мисок раскололось, вино из опрокинувшегося медного кубка плеснуло на зеленый камзол сидящего за столом шатена. Тот возмущенно дернулся, но оказался слишком пьян, чтобы подняться на ноги, потому плюхнулся обратно на лавку, бормоча под нос проклятья.

– Фу-у-у, какие однообразные ругательства. Совершенно никакой фантазии, – скривилась Ергест.

– Эт-то б-был наш-ш уж-жин, – заплетающимся языком сообщил блондин в бирюзовом, обдавая невообразимой смесью изысканного одеколона и вина, и навис над девушкой. – П-прид-дется з-зап-п-плат-тить… и з-за одеж-ж-жду тож-же.

Ергест не стала дожидаться, пока парень определиться с ценой. Подозревала, что бы он себе не надумал, ей точно не понравится. Она резко дернула парня на себя, затем подставила подсечку и… они с головокружительной быстротой поменялись местами. Ударившись спиной о столешницу, блондин болезненно охнул и начал трезветь. Нож Ергест прижался к удивительно белой шее парня, его голубые глаза удивленно распахнулись, процесс отрезвления ускорился в разы. Ничто так не прочищает мозги, как остро заточенная сталь в опасной близости от сонной артерии.

– К-как-к т-ты с-смееш-шь… д-дер-р-рев-венщ-щина?! – возмутился таким развитием событий шатен.

Он все-таки умудрился подняться на ноги, но все равно не мог стоять без опоры на столешницу.

– П-пер-ред т-тобой е-его м-милос-с-сть Ор-р-рехан… с-с-сын б-бар-рона Р-руз-з-зеля С-с-олэ.

Его милость тут же крепко обхватил девичью талию.

– Мои соболезнования барону. Сын-пьяница – так себе достижение, – фыркнула девушка, а почувствовав руки на своей талии, добавила: – Не уберешь лапы, хватать станет нечем.

Сам Орехан молча тонул в серых глазах разгневанной степнячки, находя их невероятно прекрасными. Посетители едальни оживились. Представления, как правило, бывали только на ярмарках. Некоторые тут же стали делать ставки на то, которую часть тела обозленный степняк отрежет первой. Ергест и здесь приняли за парня, чего она и добивалась.

– А парень-то, видать, из этих… – поделился наблюдением бородатый мужик, хитро прищурив глаза.

– Богатые все… – его лохматый собеседник многозначительно повертел пальцем у виска, – с тараканами.

– Супротив законов Триединого идут, бесстыдники. Тьфу, – смачно сплюнул кто-то, угодив на лапоть собеседника.

Поскольку Орехан явно не собирался отпускать талию, Ергест решила привести угрозу в действие. Убивать юношу в присутствии кучи свидетелей не входило в ее планы. Но чего стоит угроза, если не собираешься ее выполнять? Ергест чуть сильнее надавила на нож, слегка порезав молочно-белую кожу. Тонкая струйка крови медленно потекла парню за шиворот, пачкая дорогую ткань камзола. Голубые глаза округлились еще больше, он судорожно сглотнул и… попытался притянуть девушку еще ближе.

– Кругом одни извращенцы, – доверительно сообщила она прежде, чем врезать распоясавшемуся нахалу под дых.

Тот охнул и отпустил, наконец, девичий стан.

– К-как с-с-смеешь т-ты… т-ты… д-дик-карь?! – взревел шатен, которого вид крови на шее сына барона Солэ привел в неописуемую ярость.

Но единственное, что он мог сделать, чтобы отстоять честь избиваемого, это запустить в степняка пустым кубком. Девушка легко увернулась. Какой-то мужик с кружкой пива – нет. Неожиданно получив в левый глаз, он издал рев раненого медведя и в ответ метнул свою кружку. Промазал, угодив прямо в лоб крестьянину за соседним столом.

– Тоже неплохо, – оценила бросок Ергест, сцапала кувшин с вином со стола и ловко зацепила пышный, аппетитный пирог с блюда. Подозрительно уточнила: – Надеюсь, не с мясом?

– Н-нет, – опешил от такой наглости шатен, пытаясь найти в себе силы стоять твердо, не держась за стол. – С-с гр-р-рибами и к-капус-с-стой.

– Прекрасно, – довольно кивнула девушка и исчезла с добычей раньше, чем в едальне воцарился хаос драки.

Брошенный кубок и ответ кружкой запустили цепную реакцию. Крестьянин с быстро наливающейся синим шишкой во лбу бросил в обидчика полупустой кувшин. Пиво щедро оросило окружающих, сам кувшин грохнулся аккурат в тарелку с похлебкой, обдав сидевших за столом горячим варевом. Те возмутились и тоже не остались в долгу. Битва началась.

– Мирс! Я влюбился! – восторженно воскликнул оправившийся от удара под дых.

Широко раскинув руки, он возлежал на столешнице, блаженно улыбался и готов был обнять весь мир.

– В-в к-кого? – без особого энтузиазма поинтересовался шатен, чудом увернувшись от пролетавшей мимо миски.

Жир все равно забрызгал волосы и костюм, но хотя бы шишку не получил, а одежду можно почистить.

– Как в кого? В него, – жизнерадостно откликнулся Орехан, и его улыбка стала еще счастливей и жизнерадостней.

– В кого? – стремительно трезвея, переспросил Мирс, бессильно падая на скамью и изо всех сил надеясь, что ослышался.

– В степняка, разумеется, – счастливо пояснил Орехан и блаженно зажмурился, вспоминая суровый взгляд бездонных серых глаз. – Он такой красивый, решительный, сильный. А какие глаза! Серые… нет, пожалуй, серо-голубые… переменчивые.

– Что? – похолодел от ужаса Мирс.

Невероятная влюбчивость Орехана была всем известна. Очередная любовь всей жизни возникала на горизонте самое редкое раз в месяц. Пораженный любовным недугом парень совершал набеги на маменькину оранжерею, выкашивал целые клумбы в поместье, повергая садовников в отчаянье, и заваливал предмет страсти десятками букетов в день. Ночи напролет писал стихи, распевал под окнами серенады собственного сочинения, за что на него нередко спускали собак, причем не только родственники дам сердца, но и их соседи. Разгневанному отцу покусанного нагло врали. Мол, необразованные псины приняли игру на лютне и лирические баллады за завывание волков (которых, к слову, в лесах расплодилось во множестве), потому впадали в ярость и рвали цепи самостоятельно. Затем слезно просили барона помочь избавиться от волчьей напасти, устроив облаву.

Если предмет страсти уступал ухаживаниям, любовная эйфория продолжалась пару недель и плавно сходила на нет. Если же Орехан получал отказ, то впадал в меланхолию, строчил пару слезливых поэм, несколько баллад и… через неделю скорби утешался обретением новой любви.