Буренка для дракона

Глава 24

Барон Рузиль Солэ смотрел на шалости сына сквозь пальцы. Ну, влюбчив Орехан. Ничего страшного. Бывают слабости похуже. Некоторые вон в карты все до последней рубашки проигрывают, из домов удовольствия не вылезают или от пьянства не просыхают. По сравнению с этим оборванные цветы – невелика потеря. Всегда новые посадить можно. Но любовь к парню батюшка Орехану точно не простит. Только как бы не был гневлив барон, единственного сына не убьет, а с бедняги Мирса наверняка кожу живьем сдерут.

– Как вообще можно найти привлекательным татуированное лицо дикаря, стянувшего наше вино с пирогом? – возмутился Мирс. – Он просто варвар, пьяница и вор.

– У каждого свои недостатки, – легкомысленно отмахнулся Орехан. – И вообще, может, он просто голодный вот и утащил еду. Триединый, между прочим, наказал делиться с ближним своим. А вот одному пить нехорошо. Но мы можем выпить вместе! Хозяйка! Кувшин лучшего вина сюда! Нет. Лучше два.

Мирсу показалось, будто он отчетливо слышит, как по его душу точит ножи палач. Волосы на голове встали дыбом.

Для ночевки Ергест выбрала чердак одного из домов рядом с едальней. Хозяева отчего-то не догадались сдать его путникам, чем сильно порадовали девушку. Соломенную крышу давно следовало заменить: местами она прохудилась, где-то сгнила. Но как ни крути, даже худая крыша над головой лучше, чем никакой, а шуршащие в трухе мыши – прекрасный корм для духа филина. Жизненная сила грызунов пойдет Гугуту на пользу. Кончиками пальцев она отстучала приказ духу по стропилам. Те чудом не рассыпались.

«Удивительное пренебрежение собственной безопасностью», – вздохнула про себя Ергест.

Дом был жилой. Она точно видела, что в одном из маленьких окошек горел тусклый свет. Оставалось надеяться, жилище не рухнет за ночь. Иными словами, на чудо. Но простояло же оно как-то до этого момента. Истошный предсмертный писк ознаменовал удачную охоту Гугута. Судя по громкости, добычей оказалась крыса. Мерзость. Что ж, коли духи сыты, шаману тоже можно поужинать. Она расстелила матрас, уселась, скрестив ноги, и с удовольствием принялась за дегустацию неожиданно обретенного ужина.

Пирог оказался пышным, тесто вкусным, начинка тоже не подкачала. Одна печаль, вина в кувшине маловато. Едва ли четверть, а, может, и меньше. Достаточно, чтобы согреться, но маловато, чтобы напиться. Ергест прикончила вино и половину пирога, когда на улице раздался шум. Она выглянула из своего убежища и увидела, как двое мужчин пристают к девушке, вышедшей из едальни тетки Степаниды.

«Опять придется лезть под дождь», – с тоской поняла Ергест.

Ей было глубоко плевать на чужие неприятности, особенно если эти самые «чужие» сами находят себе проблемы. Ходить ночью в место, где напивается куча чужаков, может только тот, кто умеет постоять за себя. В противном случае жди беды. Девушка не выглядела серьезным противником, оружия тоже видно не было, как и шансов остаться целой и невредимой. Звать стражу не имело смысла. Если явится, то слишком поздно. Все, что мужчины желают получить, благополучно получат и удалятся. Зато стражники вполне могут обнаружить степняка, притаившегося на чужом чердаке. Тогда в лучшем случае Ергест придется менять место ночевки, в худшем – провести ночь в тюрьме. И хорошо если только ночь. Слишком удобен степной дикарь как козел отпущения. Даже если это дикарка.

Ергест, тяжело вздохнув, отложила недоеденный пирог и осторожно спустилась вниз по видавшей лучшие времена приставной лестнице. Ступеньки опасно проседали под весом, но с честью выдержали испытание. Мужчины уже схватили отчаянно вопящую, извивающуюся девушку и дружно поволокли куда-то в переулок. Узел, который она крепко прижимала к груди, упал в грязь, когда Ергест заступила дорогу.

– Это что за образина? – опешил от внезапного явления из дождливой темноты один из носильщиков. – Все лицо в закорючках.

Воспрявшая духом пленница забилась, закричала с новой силой и умудрилась заехать обутой в лапоть ногой в живот второго. Тот болезненно охнул, от души шлепнул девушку по заду:

– А ну, не брыкайся.

Та тонко пискнула в ответ.

Ергест смерила мужчин оценивающим взглядом. Плечистые, коренастые, под хмелем, но от этого еще более опасные. По-хорошему их надо было сразу подстрелить из лука. В ближнем бою даже с ножами слишком много возни и шума. Но вот беда – убивать она не собиралась.

– Отпустите девчонку и проваливайте, – спокойно предложила Ергест, проигнорировав критику своей внешности.

В конце концов, в разных местах – разные предпочтения, а нападавшие тоже далеки от идеала мужской красоты.

– А у парня-то губа не дура, – мерзко рассмеялся первый. – Видать тоже решил позабавиться.

– Так пускай свою девку найдет и тешится, сколько влезет, – щедро поделился мудростью второй и шлепнул пленницу еще раз, заставив ту сдавленно пискнуть. – Эта наша.

– Вот так всегда, – укоризненно зацокала языком степнячка. – Хороших советов никто не слушает. Своими забавами вы мешаете мне спать. Потому последний раз повторяю, бросьте девчонку и проваливайте.

– А то что? – заинтересовался первый из мужчин, злобно сощурившись. – Что нам сделает мальчишка, у которого молоко на губах не обсохло? Мамку позовешь? Плюнешь в нас? Погрозишь пальцем?

– Это смотря каким пальцем грозить, – не удержалась от ехидства Ергест.

– Паршивец! – начал звереть первый, глаза его налились кровью, как у быка, узревшего красную тряпку. – Да я одной рукой забью тебя до смерти.

– А парнишка ничего себе так… – сально осклабился второй. – Худенький, стройненький, с косичками. За девку в темноте сойдет.

Первый неприязненно скривился. Видно, такая замена женского пола его не устраивала.

– Мне больше достанется, – обрадовался отсутствию конкуренции второй, бросил ноги пленницы, растопырил руки и стал медленно надвигаться на степнячку.

«Ему только на «цып-цып-цып» осталось меня приманивать. Он что, действительно собирается ловить меня как цыпленка? – искренне удивилась Ергест, синхронно делая несколько шагов назад. – Можем так хоть до утра друг за дружкой ходить».

– Прекратить тянуть грязные руки к любви моей жизни! – Гневный вопль Орехана заставил всех присутствующих подпрыгнуть от неожиданности.

Причем мужик с растопыренными руками умудрился приземлиться в лужу и забрызгать грязью всех, включая себя.

– Вот свинство! – воскликнула Ергест, шарахнувшись в сторону.

Поздно. Грязь оказалась на штанах, рубахе, даже лицу и волосам досталось. Орехан же решил закрепить успех и врезал разбрызгивателю грязи по физиономии букетом, заботливо припасенным для неожиданно обретенной любви. Цветы парень собрал с ближайших клумб, и роз среди них не было, так, затесалась пара живописных колючек – не более. Это же не оранжерея баронессы Солэ, в конце концов, а провинциальный городок, где на цветниках сильно экономили. Но качество влюбленный компенсировал количеством. В итоге полученный сноп едва не сбил мужика с ног и чуть не выбил челюсть. Мужчина взревел как медведь-шатун, нечаянно разбуженный собирателями шишек, но получил остатком букета в другую челюсть, пробежал несколько метров в сторону, наткнулся на мокнущих под дождем ослов, последовательно огреб от каждого удар задними копытами, рухнул на землю и временно потерял интерес к происходящему.

Увидев неудачу подельника, второй мужик расстроился настолько, что выпустил из рук ослабевшую от борьбы жертву. Та, не будь дурой, быстро поползла на карачках прочь, наплевав на грязь, быстро впитывающуюся в подол домотканого платья. Грязь можно отстирать, а жизнь – одна. Ергест кончиками пальцев отбила призыв Гугуту и коснулась рукоятки ножа в рукаве: осторожность не помешает. Мужик сурово двинулся навстречу обидчикам подельника. Судя по зверскому выражению лица и крепко сжатым кулакам, миром разойтись шансов не было. Орехан поудобней перехватил изрядно поредевший букет и мужественно приготовился к худшему.

«Пострадать за любовь это так романтично», – решил он.

Но пострадать не удалось. Филины летают бесшумно, а призрачные тем более. Гугут неожиданно спикировал на агрессора, острые когти вцепились в лицо. Глаза не трогал. Знал – Ергест этого не одобрит, и не хотел ее расстраивать. Нападавший взвыл как десяток кобелей разом и помчался прочь, не особо разбирая дороги. Местные псы дружно поддержали вой обезумевшего от боли собрата. Следом летел филин, ехидно ухал, нагоняя еще больше жути. Отведавший ослиных копыт мужик очнулся и, не попрощавшись, исчез в неизвестном направлении. Его невежливость никого не огорчила. Несостоявшиеся насильники и не здоровались ни с кем.

– У тебя есть сова, – восхитился Орехан, увидев, как призрачная птица бесшумно вынырнула из темноты и спокойно уселась на плечо степнячки.

– Гугут – дух филина, – поправила Ергест. – Вместо того, чтобы бестолково таращиться на призрака, лучше бы утешил любовь своей жизни. Вручи, наконец, свой веник и будьте счастливы.

– Но моя любовь – ты, – возразил блондин и даже попытался всучить Ергест жалкие остатки букета.

«Он понял, что я девушка? Но как?» – мысленно изумилась она.

Из темноты вынырнул Азарг, крепкими зубами вцепился в потрепанные стебли, оторвал часть, чуть пожевал, с недовольным фырканьем выплюнул изжеванную зелень в лицо ошарашенному блондину. Затем развернулся и исчез в ночи, как не бывало. Оплеванный Орехан скривился от отвращения. Первым порывом было кинуться следом, чтобы отомстить обидчику. Так унижать наследного барона Солэ не позволено ни одной скотине. Неимоверным усилием воли пришлось сдержать взыгравшую родовую гордость. Не бросать же обретенную любовь своей жизни прямо посреди улицы. Ищи-свищи потом степняка, как ветра в поле. Орехан даже не объяснился толком. Он извлек из кармана батистовый носовой платок с монограммой и попытался привести себя в порядок перед сложным, жизненно важным разговором.

– Господин. – Дрожащий девичий голосок заставил Орехана слегка подпрыгнуть от неожиданности.

Он уже напрочь забыл про девушку, которую только что спасли от насильников. А она между тем успела подняться на ноги и теперь смотрела на степняка огромными голубыми глазами, чем окончательно вывела из себя Орехана.

«Местные девки невероятно бесстыжи», – решил он, осуждающе поджав тонкие породистые губы.

– Господин, – снова позвала девушка и низко поклонилась.

Орехан тут же вклинился между ними, смело закрывая собственным телом любовь своей жизни от глазастой хищницы с невинной наружностью.

– Меня зовут Аленка. Спасибо, что спасли от… этих…

Она жалобно шмыгнула носом и вытерла выступившие слезы рукавом, размазав грязь по миловидному лицу.

– Не принимай на свой счет, – невозмутимо отмахнулась Ергест, обходя блондина. Не разговаривать же из-за его спины. – Просто вопли мешали мне заснуть.

– Но вы все равно помогли мне, – возразила Аленка, кланяясь еще раз так, что почти коснулась головой земли, но при этом умудрилась удержать сверток в руках. – Тупер нынче полон. Если господину негде ночевать, предлагаю свой дом. Он старый, ветхий, тесный. К тому же со мной живут братик с сестренкой. Но они смирные, мешать не станут. Да и спят крепко. В такую погоду плоханькая крыша лучше, чем никакой.

– Только посмотри, какие здесь девки наглые да бесстыжие, – восхитился Орехан, ревниво оттирая степняка в сторону. – Саму только что едва двое не оприходовали, а она уже третьего в дом зазывает. Не вздумай ходить с ней, – обернулся к Ергест он. – Срамными болезнями заразит. По лекарям бегать замучаешься.

– А у вашей милости, как погляжу, большой опыт в лечении таких хворей, – не удержалась от «шпильки» Ергест, уставшая от препирательств на пустом месте.

– Нет. Опыта нет. Но приличные девушки в эту пору дома спят, а не шляются демоны знают где, – парировал Орехан. – Как ты мог подумать обо мне такое? Не волнуйся, я буду тебе верен.

– Жене своей такое скажите, ваша милость. Ей приятно будет, – раздраженно фыркнула Ергест.

«Надо же, до столицы еще далеко, а кругом одни извращенцы, – вздохнула про себя Ергест, слышавшая множество сплетен о Сувде. – Ведь точно считает парнем, а туда же.

– Глупости какие. Ничем таким я не болею. Простываю иногда, да цыпки зимой на руках выскакивают. Я от чистого сердца ночлег предлагаю. За доброту отплатить больше нечем, – шмыгнула носом Аленка.

Она неловко попыталась поправить выбившуюся из-под неопределенного цвета косынки прядь русых волос. В итоге снова уронила узел в лужу, а волосы перепачкала грязью.

– Смотри, она торгует своим телом, предлагает его в оплату за услуги. Наверняка задумала что-то недоброе. Ограбит и убьет, как только уснешь, – охотно просветил Орехан любовь своей жизни. – Но если тебе негде ночевать, моя комната в твоем распоряжении. Как и моя кровать.

Последнее его милость только хотел подумать, но неожиданно произнес вслух и мучительно покраснел.

– Я буду спать один, – с нажимом сообщила Ергест, одарив извращенца взглядом «попробуй только возразить, и твой труп даже с собаками не найдут».

– А я? – растеряно захлопал голубыми глазами парень.

– А это уж не моя забота. Еще не хватало всем постельные грелки подбирать, – сурово отрезала степнячка, развернулась на каблуках и пошла прочь, зло печатая шаг.

На нервах начинал сказываться недосып. Еще немного и она прибьет-таки его озабоченную милость, наплевав на смертную казнь. Тут главное до границы добраться, а Степь своих не выдает даже напыщенной Империи драконов.

«Столикая, за что караешь меня? Ведь полная едальня мужиков, а он прицепился именно ко мне».

«Какой же он все-таки милашка, – умилился Орехан, глядя в удаляющуюся спину степняка. – Весь такой изящный, гармоничный. И ростом удался. Аккурат по плечо вырос. И серьга с черепом ему удивительно подходит. А имя… самое прекрасное в Ан-Шара… Нет… в мире…»

И тут до его милости дошло, что самое главное – имя – он так и не узнал. А между тем степняк уже практически растворился в темноте ночи, найти его потом, не зная даже имени, совершенно нереально. Орехан вскрикнул и ринулся следом, пока не потерял свою любовь, которую обрести-то толком не успел. Пробегая мимо дома, чердак которого приютил степняка, взволнованный как институтка на первом свидании влюбленный увидел только, как стройные ноги исчезают за чердачной дверью, и чуть не лишился чувств от облегчения. Но быстро взял себя в руки, вскарабкался вверх по приставной лестнице с энтузиазмом мартовского кота и со всей возможной деликатностью постучал в дверь костяшками пальцев. Даже от такого осторожного движения шаткие ступени опасно прогнулись, а прогнившая дверь чуть не упала внутрь.

– Ночевать в таком ужасном помещении небезопасно и к тому же негигиенично, – обеспокоился Орехан.

– Проваливай! – рявкнула из-за двери Ергест.

Орехан дернулся и… полетел вниз, ломая ступени собственным телом.

Бокан Горяг крепко спал, когда в комнату ворвался всклокоченный Мирс, выглядевший так, словно в него ударило пять молний подряд и он чудом выжил. Чувствовал себя парень крайне паршиво. Поэтому на подготовку дяди к суровой правде жизни не стал тратить время и принялся трясти за плечо, трагично вопя во все горло:

– Дядя! Мы пропали!

Выросший в Пограничье со Степью, Бокан привык спать вполглаза, всегда был настороже и держал меч под подушкой, а самострел возле кровати. Поэтому мужчина вмиг оказался в боевой стойке на ногах, с мечом наголо и лишь тогда сурово спросил племянника:

– На нас напали? Кто? Сколько их? Где они?

Бокан был среднего роста, его мускулистый торс украшали шрамы от разнообразного оружия (была даже парочка, оставленная на память нечистью), но даже босой, в одних подштанниках, умудрялся выглядеть внушительнее, чем есть на самом деле.

– Да лучше бы напали, – обреченно вздохнул Мирс, расстроенно падая мимо стула, охнул и продолжил уже с пола. – Орехан влюбился.

Бокан воззрился на племянника, раздумывая, как с ним следует поступить. Орать на пьяного не вариант. Бить – тоже. Эх, избаловала сестра парня, может, хотя бы в Академии вобьют немного ума. Мирс не Орехан. У него нет земли и титула в наследство. Придется пробиваться в жизни самостоятельно. Судя по всему, на стремительный карьерный рост надежд мало.

– В кого на этот раз? В подавальщицу, или девку какую местную приметил? Какого демона вы вообще из комнаты вышли? – поинтересовался Бокан, немного успокаиваясь.

Хотя последнее можно было и не спрашивать, достаточно принюхаться. От Мирса буквально разило вином и чем-то съестным, запятнавшим дорожный костюм. Бокан сделал мысленную пометку заставить племянника вручную отчистить дорогую одежду. Бытовой магией парень еще не владел. Мужчина уселся на кровать, схватил с сундука, бывшего столом по совместительству, кувшин и сделал несколько жадных глотков воды.

– В степняка, – обреченно выдохнул Мирс и обхватил голову руками.

Ошеломленный дядя выплюнул в два раза больше воды, чем выпил.