Если мы когда-нибудь встретимся вновь

Глава 6

Блейк выкатился из постели в восемь. Он не помнил, когда в последний раз просыпался так поздно, но Диснейленд его просто выжал. Он и забыл, насколько утомительными бывают парки развлечений. К счастью, на сборы ушло немного времени, и в 8:15 он уже вышел за дверь.

Желудок Блейка урчал в предвкушении. Цзяньбин у уличного торговца за кампусом был главным событием его утра. Первые две недели он частенько проходил мимо этой лавки, соблазняясь запахом, но опасаясь покупать уличную еду, пока наконец не сдался. Это было правильное решение. Эти пикантные хрустящие блинчики были одним из лучших блюд, что он когда-либо пробовал.

Блейк так увлеченно фантазировал о цзяньбине, что не замечал девушку, идущую впереди, пока они не оказались во внутреннем дворе. Длинные темные волосы. Стройная фигурка с изящными изгибами. Осанка, которой гордилась бы сама Эмили Пост.

Ну, черт возьми.

— Фарра!

Фарра остановилась. Когда она обернулась, на её лице застыло раздражение.

— Привет.

— А ты рано встала.

— Могу сказать то же самое о тебе.

— Обычно я встаю еще раньше, но мы вчера поздно вернулись. — Блейк улыбнулся, вспомнив, какой очаровательной выглядела Фарра, когда хотела спать.

Погодите. Очаровательной? Откуда это вообще взялось?

Девушки его возраста не бывают очаровательными. Они бывают красивыми (родственницы) или сексуальными (все остальные). «Очаровательная» в это уравнение не вписывалась.

Не то чтобы Фарра не была красивой или сексуальной, но...

Чувак. Заткнись, пока не занесло.

Блейк откашлялся. Должно быть, это голод так на него влияет.

— И куда ты направляешься?

На Фарре было оранжевое платье, слишком нарядное для обычного похода за завтраком. В одной руке она держала стакан с молочным чаем, а под другой был зажат блокнот для набросков.

— Пойду исследую окрестности.

— Без своих девчонок?

— Они спят. То есть Оливия не спит, но она занята заявками на стажировку. — Фарра помедлила, отпила из стакана, а затем спросила: — Хочешь со мной?

От такого приглашения Блейк чуть не упал. Он вообще не был уверен, что нравится Фарре, а тут она предлагает прогуляться. Ему не стоило соглашаться. Он был зверски голоден, и у него по плану стоял спортзал. Он ненавидел приходить туда после десяти утра, когда зал забивался парнями, которые больше думали о селфи в зеркале, чем о тренировке. Кроме того, Блейку не нравилось, как его тело реагировало на близость Фарры. Это было не похоже на обычное сексуальное влечение — хотя и оно присутствовало, — и это его пугало.

— Тебе не обязательно, — добавила Фарра. — Если у тебя другие планы...

— С удовольствием. — Надеюсь, я об этом не пожалею. — Если мы сначала ненадолго заскочим позавтракать.

— Уже выдвигаешь требования, — поддразнила она. — И почему я не удивлена?

Блейк повел её к задним воротам. Он ходил этой дорогой столько раз, что мог бы найти путь с закрытыми глазами.

— Завтрак — это разумное требование. Куда более разумное, чем бабл-ти в 8:30 утра.

Фарра прижала стакан к груди, когда они подошли к палатке с цзяньбином.

— Не осуждай. Тут нет шариков тапиоки, так что технически это не бабл-ти. А даже если бы и был, бабл-ти уместен в любое время суток.

— Ладно. Но мы всё равно обеспечим тебе нормальный завтрак. — Блейк повернулся к продавцу, чьи глаза радостно блеснули при виде знакомого лица. — Liang ge jidan, wei la.

Два яйца, не очень остро. Не нужно было даже произносить слово «цзяньбин» — это и так было понятно. Он еще не бегло говорил по-китайски, но зато в совершенстве владел самым важным языком: языком еды.

Блейк расплатился и протянул Фарре один из блинчиков.

— Это изменит твою жизнь.

Она закатила глаза.

— Я китаянка. Я ела цзянь... О боже.

— Я же говорил. — Они направились к метро. — Это хорошо или это хорошо?

— Это потрясающе. — Фарра откусила еще кусочек и блаженно замурлыкала.

Тело Блейка отреагировало на этот звук на физическом уровне.

Мне срочно нужно переспать с кем-нибудь.

Последний раз у него был секс в... твою мать, в июле, прямо перед разрывом с Клео. Два месяца назад. Это был его самый долгий период засухи с тех пор, как он потерял девственность в пятнадцать лет с самой популярной девчонкой школы.

Шона Смит. Она была что надо. И титул главной черлидерши заслужила не только за прыжки с помпонами.

— Не верится, что я раньше этого не пробовала. — Фарра выбросила пустую обертку и пустой стакан в урну. — Обычно я завтракаю в Cinnamon. Крис настаивает.

— Здесь вкуснее, чем в кафе, и дешевле. — Блейк приложил карту к считывателю в метро. — И не говори потом, что я тебе ничего не покупал.

Её серебристый смех вызвал новую волну напряжения в его теле.

Поправка: мне ОЧЕНЬ нужно с кем-нибудь переспать.

— Так куда мы едем?

— Слышала про M50?

— Вроде того. — На самом деле Блейк в жизни не слышал про M50.

— Это район современного искусства в Шанхае. Там полно галерей и дизайнерского вдохновения. — Фарра помахала в воздухе блокнотом.

— Для конкурса.

Она удивилась:

— Ты помнишь.

— Конечно. — Блейк не мог забыть, как загорались её глаза, когда она говорила об этом конкурсе. Она училась на дизайнера интерьеров, потому что обожала это дело, а не потому, что так велели другие. Её страсть была освежающей... и угнетающей. Блейк никогда не чувствовал ничего подобного ни к футболу, ни к чему-либо еще в своей жизни.

Он знал, чего он не хочет делать. Теперь осталось понять, чего он хочет.

Спустя десять минут пребывания в M50 Блейк вычеркнул художника из списка своих потенциальных профессий. Сам район был крутым: старые склады и фабричные здания, превращенные в галереи для всех видов искусства, которые Блейк мог вообразить, и тех, что не мог.

Там были странные мультимедийные инсталляции из неона и светодиодов и жуткая выставка скульптур гигантских пауков. А еще там был дурацкий сад, где всё — деревья, трава, цветы — было связано из пряжи.

Блейк ценил креативность, но... он этого не понимал. Картины он понимал. Это искусство. Скучное, но искусство. Но он не видел смысла в вязании дерева (серьезно, что за херня?) или в том, почему кто-то готов платить тысячи долларов за скрученный кусок металла.

Богачам явно нужно найти более разумные способы тратить деньги.

Фарра же, напротив, была так занята изучением экспонатов и набросками, что перестала с ним разговаривать, как только они начали переходить из галереи в галерею. Он был не против; наблюдать за тем, как она работает, было куда интереснее, чем смотреть на любые выставки.

Вскоре Блейк научился распознавать каждую её микроэмоцию. То, как она хмурится, когда усиленно думает; как наклоняет голову чуть влево, когда озадачена; как взлетают её брови и приоткрывается рот от восторга, когда её посещает озарение. Он понимал, что это озарение, потому что она тут же открывала блокнот и начинала бешено строчить.

Может, ему стоит стать антропологом? Хотя Блейк подозревал, что его интерес к изучению людей ограничивается одной Фаррой. Никто раньше так его не поглощал.

Когда их самостоятельная экскурсия подошла к концу, было уже почти три часа. Желудок Блейка негодующе заурчал — они пронеслись по галереям, так и не остановившись поесть.

Они зашли в первое попавшееся кафе. Просторное индустриальное помещение служило одновременно галереей и студией; посетители бродили по залу с кофе в руках, рассматривая экспонаты. Несмотря на толпу, им удалось занять столик на антресольном этаже. Их «обед» состоял из кофе, панини, брауни и чизкейка. Здоровое питание? Нет. Вкусно? О да.

— Спасибо, что составил компанию, — Фарра отпила глоток. — Извини, если я тебя игнорировала. Когда я погружаюсь к искусство, то отключаюсь от всего мира.

— Всё нормально. — Блейк не привык, что его игнорируют, но было приятно заниматься своим делом без чьего-либо пристального надзора. В Техасском университете он и посрать не мог, чтобы об этом не начали судачить.

В этом и была прелесть FEA. Люди оставляли его в покое. Первые пару недель на него пялились и задавали вопросы — почему он бросил футбол? Собирается ли вернуться? Что он забыл в Шанхае? — но вскоре все слишком увлеклись своей жизнью, чтобы обращать на него внимание. Расспросы прекратились, и Блейк впервые за долгое время почувствовал себя обычным студентом.

— Тебе понравилось искусство?

— Угу. — Блейк запихнул в рот половину панини, чтобы не отвечать.

— Прости, я не понимаю язык пещерных людей. — В глазах Фарры заплясали искорки смеха.

Блейк проглотил кусок и попытался придумать что-то вежливое. — Было круто. Сад из пряжи был... э-э... любопытным.

Фарра расхохоталась, и кожа Блейка покалывала от удовольствия.

— Тебе не понравилось. Ты чуть не уснул на этой выставке.

Значит, она заметила. Улыбка тронула губы Блейка.

— Не вини меня. Ощущение было такое, будто я внутри гигантского одеяла.

Снова смех, снова покалывание удовольствия.

Фарра наклонилась вперед.

— Хочешь секрет? Мне это тоже показалось странным.

Блейк схватился за сердце.

— Неужели это возможно? У нас... есть что-то общее?

— Кажется, да. — В глазах Фарры мелькнуло что-то, чему он не решился дать имя, и его сердце гулко забилось о ребра.

Шум и люди вокруг исчезли. Блейк видел только девушку напротив: её глаза, её аромат, её губы. От неё пахло цветами апельсина и ванилью, и она была так близко. Если он наклонится всего на пару дюймов, их губы соприкоснутся.

При этой мысли у него пересохло в горле. Это была плохая идея. Она девственница. Она из их компании. Но, черт возьми, он так хотел узнать, какая Фарра на вкус и так ли её губы мягки, как кажутся.

Вспышка осознания в её глазах подсказала ему, что влечение взаимно. Её губы приоткрылись. Его пульс участился. Должен ли он... Затем она моргнула, и момент был упущен.

Они синхронно откинулись назад.

— Нам пора...

— Уже поздно...

Блейк и Фарра рассмеялись, и в этом смехе смешалась неловкость и то, в чем ни один из них не хотел признаваться.

— Нам пора возвращаться, — сказала Фарра. — Мне нужно заняться портфолио. Сегодня в голову пришли отличные идеи.

— Да, а мне, э-э, нужно в зал. — Блейк поморщился, едва слова слетели с губ. Это совсем не помогало избавиться от образа тупоголового качка, который сложился у большинства людей на его счет. Он жил по принципу — чужие предрассудки не мои проблемы, — но его чертовски волновало, что о нем думает Фарра.

Он не смел спрашивать себя, почему.

К счастью, Фарра ничего не ответила. Они вышли из кафе и, пропетляв по лабиринту галерей, выбрались на главную улицу, где ей потребовалось меньше двух минут, чтобы поймать такси.

— Иногда мне не верится, что я здесь, — Фарра смотрела в окно, наблюдая, как здание за зданием проносятся мимо. — Я видела столько фотографий Шанхая, что когда смотрю на него вживую, мне кажется, будто я нахожусь внутри открытки, а не здесь на самом деле. — Она покачала головой. — Прости, это звучит как бред.

— Нет, я понимаю, о чем ты. — Блейк уставился на горизонт. Эти джунгли из хромированных и стеклянных высоток выглядели как сцена из научно-фантастического фильма.

Блейк Райан был в Шанхае. Он был так занят учебой и обустройством, что осознание накрыло его только в этот миг.

Он сорвался с места и уехал из Техаса, чтобы провести год в стране, где по прибытии не знал ни языка, ни обычаев, ни единой живой души. До сих пор он не забирался восточнее Нью-Йорка.

Блейк еще не понимал, как к этому относиться. Ему нравилась свобода вдали от дома, но к Китаю нужно было привыкнуть. Его не радовали напольные туалеты, смог и то, каким нереально сложным оказался мандаринский диалект. За пределами FEA в девяноста процентах случаев ему приходилось изъясняться жестами, если рядом не было переводчика.

Конечно, кроме минусов были и плюсы. Архитектура, низкие цены, некоторая уличная еда. Шанхай оставался для него чужим, но в то же время давал Блейку чувство связи с чем-то большим, чем он сам и мир, который он знал всю жизнь. И иногда, глядя в окно на шпили, пронзающие шанхайское небо, он ловил себя на мысли, что мог бы полюбить этот город достаточно сильно, чтобы никогда не возвращаться.

— Я никогда не была влюблена. — Эта внезапная реплика Фарры вырвала Блейка из задумчивости. У нее было отрешенное выражение лица, словно она грезила о чем-то, что обязательно случится, но пока не произошло. — Думаю, я могла бы влюбиться здесь.

От ее тоскливого тона у него самым странным образом защемило сердце.

— Разве ты уже не влюблена?

Челюсть Блейка напряглась, когда он вспомнил, как Фарра смотрела на Лео вчера. У него не было причин для ревности, но ревнивый монстр поднимал голову в самые неподходящие моменты.

— Лео — это так, увлечение. Я хочу большой, безумной, глупой любви. Такой, что достойна Голливуда. — Фарра вздохнула. — Я просто хочу узнать, каково это.

Блейк откинулся назад и глубже вжался в сиденье.

— В этом-то и подвох.

— Прости?

— В реальной жизни не бывает такой романтики. Книги и фильмы раздувают идею великой любви и того самого единственного лишь для того, чтобы заработать деньги.

Мирная атмосфера в такси разбилась вдребезги. У Фарры отвисла челюсть. — Ого. Это так цинично.

— Я не циничен. Я говорю правду. — Блейк не был против любви, но считал ее переоцененной. Взять хотя бы его и Клео. Друзья детства, ставшие любовниками, с кучей драм и препятствий на пути. Их история словно сошла с экрана, и посмотрите, чем всё закончилось. Все твердили, что им суждено быть вместе, и он действительно любил ее, но не так, как, по мнению Голливуда, полагалось любить.

Голливудская романтика — полная чушь.

Фарра скрестила руки на груди.

— Полагаю, ты никогда не любил.

— Любил. — То, что было у него и Клео, ведь было любовью, верно? — Просто всё это не так прекрасно, как принято считать.

Она отвернулась и снова уставилась в окно.

— Мне жаль. Это действительно грустно. — На этот раз в ее тоне не было и тени сарказма.

Блейк последовал ее примеру и посмотрел в ближайшее к нему окно. Вид с этой стороны был далеко не таким живописным: сплошные старые многоэтажки, бетон и смог.

— Я выживу.