Фальшивая невеста, или истинная для двоих

Глава 11

Получив небольшую передышку, я наслаждаюсь ею. Долго отмокаю в нормальной ванной. В доме купца не было такого комфорта. Общая купальня представляла собой холодное помещение с лавками и котлом, в котором грели воду, набирали отдельно в вёдра и обливались ковшиком.

А тут все условия, почти двадцать первый век. Есть душ и ванная. Правда, воду лучше экономить, потому что она тоже накапливается и нагревается в котле. Кроме бруска мыла есть флаконы с шампунем и гелем. Удивительно, как цивилизация добралась до этого замка в глуши, но не дошла до купеческого особняка.

Пока я мылась, Барроуз притащил из подвала сундук с материалами и оставил в моей комнате. Вместо того чтобы отдохнуть, банально поспать, я прячусь в соседней комнате со швейной машинкой. Не люблю чужие вещи носить, даже в таком плачевном состоянии хочется надевать свою одежду. Благо, работая подмастерьем у швеи, я многому научилась. В том числе и управлять доисторическим станком.

До обеда не поднимая головы я шью себе для начала нижнее бельё. Широкие брюки и рубашку, так как от юбок и платьев устала, да и про форму для слуг тут никто не говорил. Возможно, когда приедет жена хозяина, заставит облачиться во что-то несуразное, обязательно с белым передником. Пока ношу то, что хочу.

— Ты почему не спишь? — ворчит старик, заглядывая ко мне. — Я же тебя отправил отдыхать.

— Простите, — поднимаю голову и разминаю шею.

— Отнеси обед хозяину, — бурчит, недовольно качая головой. — Сама поешь и приберись на кухне.

Кивнув, спешно поправляю ворот новенькой рубашки и бегу вслед за дворецким. Мужчина указывает на поднос. С усилием подхватываю тяжёлую конструкцию и медленно иду в сторону кабинета.

Замешкавшись, оглядываюсь, куда бы поставить поднос, чтоб дверь открыть. Но дверь сама резко распахивается и выходящий некромант просто бьётся об меня. Горячая похлёбка выливается прямо на грудь. Многочисленные тарелки со звоном разлетаются.

— Какого беса ты тут встала? — рявкает некромант, успев схватить кувшин с напитком. Хоть что-то не полетело в меня.

От ожогового шока я лишь хватаю ртом воздух и таращусь на налетевшего на меня мужчину. И вымолвить ничего не могу. Только дрожу, продолжая держать слегка опустевший поднос.

Сморгнув слёзы, опускаю взгляд вниз. Таращусь на масляно-овощное пятно на груди. И так обидно становится не потому, что больно, не потому, что шрам останется, а именно потому, что я всё утро потратила, чтобы пошить эту рубашку.

— Про-стите, — всхлипнув, лепечу. — Обед вам несла.

Ещё раз всхлипнув, разворачиваюсь и убегаю.

— Как там тебя…

Не слушаю, забегаю в ванную и срываю рубашку. Естественно, майка тоже испачкалась. Благо бюстик цел. Раздевшись, комкаю майку и, смочив холодной водой, прижимаю к груди.

— Алиса, — некромант так внезапно заходит. Вздрогнув, замираю. Прячу мокрой майкой татуировку на ключице.

— Я сейчас выйду, господин, — шепчу, надеясь, что он уйдёт.

— Сильно обожглась? — спрашивает, нависая за спиной.

— Нет.

— Мазь от ожогов, — говорит он и нечто твёрдое кладёт на край раковины.

— Спасибо.

Продолжаю стоять в ожидании чего-то. Но больше ничего не происходит. Робко оборачиваюсь. Мужчины уже нет. Так тихо вышел. Даже не уловила этого.

Застирываю грязные вещи, флакон с мазью рассматриваю. Нюхаю, пахнет ментолом. Мажу грудь и, облачившись временно в старую одежду, выхожу.

Иду обратно на кухню. Барроуз встречает меня ворчанием о криворукости.

— Сейчас отнесу новый поднос и приберусь, — лепечу, не поднимая головы.

— Не надо, хозяин всё убрал и от обеда отказался. Накормила уже, — брюзжит старик. — Иди выспись. До завтрашнего утра чтоб никуда не выходила больше. И в истории никакие не влипала!

— Хорошо, только лошадь проведаю.

— Спит твоя лошадь, я её накормил и напоил. Брысь в комнату.

Послушно убегаю. Закрываюсь и падаю на жёсткую койку. Смотрю в стрельчатое окно на небо. Чувствую себя ужасно несчастной и одинокой. Вспоминаю предательство Мелиссы. Так тошно становится.

Я ведь из лучших побуждений помогла ей. Да, попросила взамен деньги и документы, но первый порыв был из самых добрых помыслов. Сохранить жизнь этой девушки и её возлюбленного. Я же её подругой своей считала. За что она так со мной?

Слёзы отбирают остатки сил, и я проваливаюсь в крепкий сон. Снится мне тот дракон. Жених Мелиссы. Или уже мой муж? Даже не знаю, кто он теперь. Он выходит ко мне из пламени и целует меня слишком порочно, жарко. Сжигает в своём огне и чувственных ласках.

Глубокой ночью просыпаюсь с тихим вскриком. Прижимаю ладонь к груди и морщусь от неприятного покалывания. Сердце неистово бьётся, пот струится по лбу. Я вся возбуждена и горю.

Стряхнув это наваждение, прячусь опять в ванной. Холодной водой умываюсь и вновь облачаюсь в высохшую одежду.

Спать больше не хочется. Зато хочется есть. И зверски. Медленно, по стеночке двигаюсь в сторону кухни. Я ж только позавтракала утром. А сейчас ночь. Наверное, никто не будет ругать, если перекушу всухомятку.

Копошусь в пустой кухне. Завариваю травяной чай, делаю пару бутербродов с мясом и сыром. Взбираюсь на широкий подоконник и устраиваю себе уютный ужин с прекрасным видом из окна.

Отсюда действительно открывается просто потрясающий вид на раскинувшийся внизу город. Каждая улица просматривается. Удивительно, но, кажется, у меня зрение улучшилось. Я отчётливо вижу даже проезжающие экипажи.

Задираю голову и теперь смотрю на шпили этого замка. Замечаю фигуру на балконе. Балкон, к слову, очень странный. Без перил, только колонны с двух сторон удерживают конструкцию. И он стоит на самом краю пропасти, не боясь свалиться. На тёмное небо смотрит, заложив руки за спину. Ветер развивает его волосы и полы камзола.

Невольно любуюсь им. Его статью. Его красотой. Мужской, настоящей, грубой.

Он одинок, как и я. И мне хочется разделить это одиночество с ним. Глупо даже думать об этом. Наступать на те же грабли второй раз и сближаться с тем, на кого ты работаешь. Но мне хочется поговорить с ним, подбодрить. Рассмешить, возможно.

Заставляю себя отвернуться. Ему это не нужно. У нас разное положение. Он выбрал одиночество. Я же его не выбирала.

Невольно бросаю вновь взгляд. И замечаю, как он шагает в эту пропасть. Меня охватывает ужас. Сама не понимаю, как быстро слетаю с подоконника. Бросив посуду, бегу наверх. Я не знаю, где его комната и как добраться до этой башни, но ноги несут вперёд. И какие-то скрытые инстинкты ведут прямо к мужчине.

Толкнув тяжёлую дверь, влетаю в тёмную спальню. Преодолеваю её и выбегаю на этот балкон.

— Не надо! — вскинув руки, останавливаюсь в паре шагов от мужчины.

Некромант вздрагивает и разворачивается. В свете луны его волосы сверкают серебром, а в глазах сверкает гнев. Бровь надменно выгибается.

— Что ты себе позволяешь? — высокомерно сухо интересуется он, продолжая стоять на краю балкона.

— Пожалуйста, не делайте этого, господин, — дышу с надрывом и бормочу. Мне б присесть, да некуда.

— Что не делать?

— Не прыгайте! — выпаливаю и сажусь прям на мраморный пол.

— И не собирался, — выплёвывает он с презрением.

— Но вы… вы.

— Ты забыла о правилах. С утра чтоб тебя здесь не было.

— Но ваша жена…

— Прекрасно проживёт без горничной, — перебивает он и, чеканя шаг, проходит мимо.

— Не прогоняйте меня, такого больше не повторится, — вскочив, семеню за ним. — Мне некуда больше идти, пожалуйста.

— Что ты натворила такого, что готова жить в доме искалеченного тёмного некроманта?! — с раздражением рявкает он, резко развернувшись.

Больно бьюсь об его грудь и отступаю. Но мужчина перехватывает за предплечья, не давая отойти. Нависает и с прищуром смотрит.

— Украла? Убила? — продолжает допрос.

— Нет, нет, — мотаю головой, испуганно таращась в эти тёмные глаза.

Хватка довольно жёсткая, но от его ладоней идёт тепло и обволакивает меня. Даже страх притупляется. Некромант сильнее хмурится и склоняется, почти носом мой нос задевает.

— Вы не искалечены, — выпаливаю совершенно не то, что надо бы. — Шрам — это всего лишь след вашего прошлого. Напоминание о том, что вы выжили. Оно не делает вас уродливым или искалеченным.

Он молчит, только челюсть сжимает. А я продолжаю бесстрашно смотреть в его глаза. Замечаю тусклое золотое свечение по контуру радужки, но всё быстро пропадает.

Некромант цинично усмехается и, рывком притянув, целует. Опешив от такой перемены настроения, даже рот открываю, чем он и пользуется. Горячий язык тут же скользит глубже. Впиваюсь пальцами в каменные плечи, пытаюсь отстранить эту глыбу. Но мужчина не даёт прервать, целует слишком жадно. Аж в дрожь бросает.

Собрав все силы, прерываю нас и замахиваюсь, но мою руку перехватывают и кисть сжимают.

— Я уйду на рассвете, — выпаливаю, надрывно дыша.

— Противно целовать «не урода»? — с издёвкой уточняет он.

— Противно целовать женатого! — бью по груди свободной рукой и, взметнув волосами, выхожу из чужой комнаты.