Головная боль майора Стрельцова

Глава 11. Миша

И все-таки зараза ты, Екатерина Витальевна.

Не могу называть ее иначе, когда держу в руках сраный блокнот и пытаюсь в нем написать хоть что-то. Он еще и пушистый, господи… Позорище какое.

А че писать-то? И на кой черт я этим всем вообще занимаюсь?!

Пришел домой, соседка-девчонка сказала, что с Бетти гуляла недавно, так что у меня примерно час свободный есть. Взял в руки это розовое уродство, и… ничего.

— Дорогой дневник, мне не описать словами то унижение. что я испытываю, когда мне приходится заставлять себя писать всякую херню типа этой, — проговариваю вслух и бросаю ручку. Да нахрен!

Че там было? Записывать мысли? А у меня из мыслей в башке сегодня только блокнот этот идиотский и сама Екатерина Витальевна.

Бесит она меня, сил нет! Вот она носит юбки. Ничего не имею против! Ей идут. Но вот все подряд вслед ей шею сворачивают, потому что ее бедра в этих узких юбках — просто ужас какой-то. В самом прекрасном смысле этого слова. Этот “ужас” заставляет меня раз за разом вспоминать все ее слова о сексе. А представляю я в этом сексе теперь почему-то только ее…

И вот что? Мне этой в блокнот ей написать? Чтобы она меня им же и отмудохала? Еще и Степанычу пожалуется, тот мне выговор выпишет или еще че похуже.

Завтра, слава богам, выходной, поэтому бросаю чертов блокнот на столе и решаю подумать о нем завтра. Мне вообще никуда не уперлось это писать, если честно, но это просьба Кати, а мне вот почему-то очень хочется, чтобы она мне улыбнулась. Чтобы улыбнулась еще раз.

Как когда я вручил ей мороженое сегодня утром.

Казалось бы — просто мороженое. Я специально для нее покупал, она тогда выпендрилась, не съела, ну я и спрятал в кабинете к себе в холодильник, покупалось-то ей. А тут случай такой подвернулся, я и вручил. А она заулыбалась. А я чет прям поплыл…

И вопрос с вентилятором ей решил сразу же, наорал на кого надо. Кондиционер бы, конечно, но это надо средства выбивать, долго, короче. А вентиляторы есть, хоть какое-то спасение. Поставили ей сразу, надеюсь, ей полегчало, а то реально парилка.

И я себя теперь каким-то олухом чувствую. Потому что вроде выходные — кайф. А с другой стороны не будет никаких цокающих каблучков, покачивающихся бедер и излишней активности. А мне как будто уже и хочется всего этого…

Я запал? Или это просто недотрах сказывается? Реально же о ней стал думать после ее слов о том, что мне прописан секс. И все, как скрутило на ней. Думаю целыми днями, хоть волком вой. И не подкатить никак! Служебные романы — это вообще не по моей части, да и в целом хоть какие-то романы, спасибо, я однажды попробовал уже, хватит с меня. Да и я хер знает, может замужем она ну или просто у нее есть кто-то. Да и вообще! Она в моей башке копается, как подкатывать-то? Короче, все мимо, все против этой идиотской мысли.

Но пялиться-то никто не запрещал? Я без приставаний, все прилично. Но как не глазеть — не знаю, когда она перед носом прямо ходит туда-сюда. Цок-цок. По мозгам, бля, цок-цок это даже сейчас, хотя дома сижу

Ой, фак…

Падаю в упор лежа, отжимаюсь, пока не отказывает мышцы на руках. Катя говорила, надо давать себе уставать, чтобы агрессия проходила — вот, даю. Секса нет, на массаж так и не записался, так что буду действовать хотя бы так.

Чувствую, что все равно закипаю. Психую, что меня на психологичке этой вывернуло как-то. Встаю на кулаки. Больно, мля… Зажившая кожа под бинтами лопается, снова кровит. Зато от психов не остается и следа, особенно когда сам себе пытаюсь сделать перевязку.

А потом беру Бетти и иду с ней гулять, чтобы еще набегаться перед сном и уснуть без задних ног.

Или не уснуть.

Сука!

Снова психую. Никогда не угадаете, почему.

Рассказываю.

Одиннадцать вечера, на телефон приходит уведомление. Открываю. Там — смс от бывшей. Я сразу в психи, потом читаю. А там пиздец.

Карина: Миша, привет. Пишу, потому что просто считаю нужным тебе сообщить. Паша сделал мне предложение и я согласилась. Мне кажется правильным, что ты узнаешь это от меня, а не по слухам.

Зашибись, блять, новости перед сном. Вот прямо усыпляет лучше, чем пересчет овец, ага. Уже седьмой сон вижу. И в каждом моя бывшая стоит в белом платье напротив Харитонова.

Она решила мне сообщить. Спасибо. Спасибо, бля, что не зовете на свадьбу другом жениха. Или невесты, че уж там, я бы с обеих сторон мог подойти, они-то оба были мне близкими людьми!

И вот блять я правда не понимаю — зачем? Посчитала нужным сообщить. Для чего? Если бы я узнал от слухов, мне было бы больше плевать, чем видеть вот это. “И я согласилась”. Ну конечно, бля, Харитонов-то у нас первый парень на деревне, грех не согласиться на такое заманчивое предложение, правда?

Меня прошибает током от злости, отжимания не спасают, ледяной душ толком тоже. Я просто как чертова истеричка хожу взад вперед по квартире и даже Бетти пугаю, потому что рычу точно как медведь неадекватный.

И мне с одной стороны насрать вообще: женитесь, рожайте детей, да хоть трахайтесь по всем углам города и попадайте во все новости — мне похер! Просто, бля, меня зачем продолжать в это впутывать? Не понимаю.

Сна ни в одном глазу, хожу из стороны в сторону и застываю, когда замечаю, бля, блокнот! Он так и лежит на столе открытый и с ручкой на листах, как я его бросил вечером.

Не, ну это какой-то бред…

Но хуже все равно уже не будет. Поэтому, игнорируя свое отвращение и к розовому уродству и к этой идее в целом я сажусь за стол.

И удивительно, но слова складываются сами собой. На психих и нервах я исписываю четыре листа, пишу все, что крутилось в башке. Про Карину, про Харитонова, про непонимание, зачем она все еще меня впутывает, вообще про все!

И в конце добавляю: и воспоминания о бедрах Стервы Витальевны в этих сраных юбках вообще не помогают моему спокойствию!

Все!

Закрываю. Откидываюсь на спинку стула, запрокидываю голову, и…

Выдыхаю. Отпустило…