Головная боль майора Стрельцова

Глава 42. Катя

Я не вернусь на работу. И если меня уволят по статье — мне плевать. Но туда я больше не вернусь. Не смогу. Потому что и кабинет мне противен теперь, хотя там столько хорошего было, и сама часть, и… И даже Лев Степанович. Не понимаю и не хочу понимать, какого черта он покрывал то, что натворил этот урод. Чем закончилось это укрывательство?

Вчера Ира осмотрела меня, сказала, что рентген мне не нужен, но ушиб бедра и запястья довольно сильный. Дала мазь, обезболивающие, закрепила запястье эластичным бинтом. Обработала рану на губе и ссадину на скуле, приложила холодное, выдала еще одну мазь и отвезла меня домой на такси, а по пути сама зашла в мою квартиру и вытащила мне Бетти.

Ира завела меня в квартиру, рассказала немного о Льве, о том, что они были вместе, когда она увидела — к сожалению, слишком поздно, — мое сообщение, и когда она его прочла, Лев признался, какой же человек этот чертов Харитонов. И они прибежали сразу. Сказала, что не простит его. А я не буду ее уговаривать дать дяде шанс. Я и сама разочарована, пусть у Иры будет кто-то более достойный ее прекрасного большого сердца.

Не представляю, как волновался обо мне Миша и вообще не знаю, как сегодня буду выкручиваться. Горло болит просто дико, лицо припухшее, ссадина, рана… Рука перевязана, но это скрыть еще возможно, как и то, что я жутко хромаю, но вот лицо…

Еще и экран телефона разбит. Чтоб его!

Ночью спала как убитая, хотя думала, что не смогу уснуть. Пару раз просыпалась от кошмаров, но Бетти рядом и Мишина толстовка, полностью им пропахшая, помогли мне не сойти с ума.

Я справлюсь. Не собираюсь думать о том, что я виновата или что-то в этом духе. Даже грязной себя не чувствую, хотя вчера вечером в душе порядка полутора часов смывала с себя все противные прикосновения. Я знаю, как могут вести себя жертвы насилия, у меня была практика с такими девочками, а многим доставалось гораздо больше, чем мне. Я не собираюсь разочаровываться в мужчинах или что-то около того, нет. Виноват тут только он и нет смысла даже что-то обсуждать.

Но на работу я не вернусь — не избавлюсь от триггера, а мое здоровье мне дороже.

И я безумно сильно хочу к Мише. Его квартира немного спасает, я рада, что он оставил мне ключи. Мне очень хочется поплакать на его плече и рассказать ему все, но я правда не могу. Этот человек всю жизнь шел к тому, чтобы стать военным, новое звание для него — огромный шаг в карьере, я не имею права его этого лишать!

Я в безопасности. Все. Я в его квартире, обнимаю его собаку, надела его толстовку. Защита сотого уровня. Осталось только пережить как-то последние девятнадцать дней.

Ира звонила с утра, мы мило поболтали. Потом звонил Лев, я не взяла трубку. Не буду. Не хочу. Не могу простить и даже пытаться оправдать его поступки не буду. Не собираюсь всю жизнь обвинять его и заказывать навести порчу, конечно, но просто на этом все. Не должна я его прощать. Он знал, на что способен Харитонов, не рассказал мне ничего и позволил тому оставаться со мной наедине.

Не. Хочу.

Все.

Утром первым делом пишу Мише. Экран разбит сильно, но к счастью сенсор работает. Камера, кстати, тоже разбита, почти ничего не видно. Кажется, это может помочь мне сохранить тайну перед Мишей…

Заказываю доставку минимальных продуктов, есть не хочется, но придется. Хотя горло после пальцев этого урода болит очень, я разговариваю так хрипло, что могу копировать какого-нибудь бомжа у магазина. Жуть.

Настроение, что не удивительно, на нуле. Мне приходится просить соседку Миши погулять с Бетти, потому что мне очень больно ходить, а она привыкла бегать. Хорошо, что эта девчонка постоянно гуляет с Бетти, когда Миша на работе, так что это не доставляет никому особого дискомфорта.

Единственный дискомфорт, что есть сейчас для меня, это отражение в зеркале. Жуть. Выгляжу так, словно… словно меня били, да, действительно. Какая ирония.

Я много сплю и много пью чая, мало ем. У Миши на четыре часа больше времени, я пишу ему периодически среди дня, а потом звоню, но без видеосвязи, когда заканчивается его рабочий день. По идее у меня тут только обед, но я не смогу ждать до самого вечера, крыша и так едет. Очень хочу поговорить с ним.

Кутаюсь в его толстовку посильнее, надеваю капюшон и заклеиваю ссадину пластырем телесного цвета. Миша точно уговорит меня включить камеру, а такой минимальный способ прикрыться с разбитой камерой должен помочь мне его немного обмануть.

Я обязательно расскажу ему всю правду. Пусть только вернется…

— Алло, — берет он трубку, голос напряженный, понимает, что что-то не так. Уверена, еще со вчера понимает, волнуется. Мы не созваниваемся среди дня, очень неудобно с разницей во времени, а тут я вдруг звоню сама в свой, как бы, обед. — Кать, все хорошо?!

— Хорошо, Мишенька, — хриплю я, точно прокуренный подросток, — просто заболела, осталась дома. Слышишь, как разговариваю? Ира сказала, ангина. Так что я на больничном.

— Кать, как так… Точно ангина? Почему ты без видео? Что вчера случилось?

— Вчера уже нехорошо себя чувствовала, еще и на работе задержалась, голова закружилась и уронила телефон, экран разбился, — закашливаюсь, потому что так долго мне очень больно разговаривать. — Камера тоже треснула, поэтому без видео. Ирочка меня к себе утащила, температуру измеряла, давление, отправила вот лечиться.

— Мне очень хочется, чтобы это было правдой, Кать.

Чувствует. Я знаю…

— Поверь, пожалуйста. Мы с Бетти у тебя. Я подумала, что так выздоравливать мне будет гораздо приятнее. Расскажи что-нибудь? Я соскучилась дико.

— И я соскучился. Честно на грани того, чтобы собрать вещи и приехать тебя лечить. Хотя, честности ради, вещи я уже собрал…

— Миша. Все в порядке. Ангина пройдет, а я девушкой подполковника пока так и не стала. Я скучаю, но осталось немного, ведь да?..

На самом деле после произошедшего кажется, что эти девятнадцать дней будут тянуться целую вечность. Не будет работы, не будет общения с людьми, но… Надо перетерпеть.

Или?..

Мы болтаем с Мишей долго. Конечно, он уговаривает включить камеру, но все срабатывает как я и хотела. Через разбитое стекло он не замечает всего ужаса на моем лице, который я пыталась скрыть, как могла, и слава богу он не вспоминает о наличии задней камеры. В основном говорит Миша, жалуется мне на какую-то неугомонную медсестру, хотя говорит, что не хотел бы меня таким расстраивать. Но он так искренне взбешен ее излишним вниманием, что вызывает на моем лице легкую улыбку. Первую за последние сутки.

Болтаем обо всем и вообще ни о чем, заканчивает уже ближе к полуночи, которая наступает у Миши, а я бросая трубку понимаю, что слезы сами собой начинают течь по щекам.

Вижу сообщения от Льва, от Иры, Лев пишет какие-то извинения, еще какой-то бред, не хочу читать. Ира говорит, что они расстались и что она хочет утром меня проведать, если я не буду против.

Пишет даже Харитонов. Какой смех. Извиняется. Подозреваю, с легкой подачи Льва. Правда думают, что мне это нужно?

Нет. К черту все.

Мне нужно только одно. Точнее… Мне нужно два дела.

Первое — я очень хочу встретиться с Кариной, но, наверное, сделаю это уже с Мишей.

Второе — я хочу к Мише.

Поэтому я отвечаю только Ире, потом нахожу билеты на ближайший рейс в Новосибирск, а потом договариваюсь с соседкой, что Бетти поживет у нее ровно девятнадцать дней. Это тоже уже однажды практиковалось, так что проблем не будет.

Ночью собираю чемодан, хотя у меня тут почти нет вещей. Беру какие-то мелочи, ничего не хочу, даже не думаю о том, что мне нужно. Расцеловываю собаку, сообщаю Ире, что улетела, и прошу передать кому-нибудь из начальства, что на работу я больше не вернусь.

И улетаю.

Потому что я не знаю больше места на планете, где может быть лучше, чем в объятиях любимого человека.